Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

особняк Юргенов,

июль, 830г.

— Лилиана, Совет распускают! В полный тишины особняк ворвалась растрепанная Виолетта. Верхние пуговицы платья были застегнуты неправильно, заколки в волосах съехали, а подол платья испачкался в грязной дождевой воде. Висящий на запястье веер наполовину раскрылся. Лилиана приподняла брови, взглянув на Виолетту непонимающе и испуганно. Перепуганная служанка вбежала несколько секунд спустя и виновато поклонилась, собравшись извиниться, но Лилиана жестом руки остановила ее и попросила выйти. Виолетта нервно отряхнула юбку и медленно выдохнула. Ее щеки раскраснелись: она бежала сюда, а не шла или ехала в кэбе. Время было раннее, кэбы только начинали ходить. — Что значит «распускают»? — наконец, спросила Лилиана, поднявшись из-за стола и подойдя к тяжело дышащей Виолетте. — То и значит! — воскликнула она, схватив Лилиану за руки. — Я приехала совсем рано, мне нужно было подписать кое-какие документы, а они там! Они уже все решили! Они… — она запнулась и бросилась к Лилиане в объятия. Даже когда застрелили Гриффина, Виолетта вела себя сдержаннее, хотя и сломалась под натиском горя. Но сейчас в ней доломали оставшиеся целые части, благодаря которым она продолжала жить. Лилиана аккуратно обняла ее, погладив по спине и уверенно произнесла: — В таком случае нам пора отправиться к ним. — Ее голос звенел напряжением и злостью. Кахир Веласкес ходил по грани, как и она сама. Только грани у них были разные. — Поехали, Виолетта. Мы должны хотя бы попытаться. Не переодеваясь, прямо в простом светло-голубом платье Лилиана вышла на улицу, щюрясь от солнца и держа Виолетту под руку. Хотя в такой ситуации стоило нарядиться как на бал. Но Лилиана закрыла глаза на несоблюдение негласных правил. Поймать кэб удалось не сразу, но первый попавшийся на глаза остановился и с радостью согласился гнать со всех лошадиных сил. они ловко запрыгнули внутрь, и Лилиана требовательно спросила: — Кто отдал приказ? — Герхард, — рассеянно ответила Виолетта. — Но Кахир тоже там. Этого следовало ожидать. Лилиана поджала губы, повернувшись к окну. Ее кулаки невольно сжались, и в ладонь впилась смятая ткань, мягкая, но достаточно ощутимая, чтобы почувствовать дискомфорт. Насколько далеко Кахир Веласкес зайдет?.. Она не хотела представлять, какие ужасы он творил в собственной стране, но воображение услужливо подкидывало кошмары, какие она видела лишь в самые тревожные ночи. У здания Королевского совета дежурил вооруженный конвой. Нет, не такой, как раньше: то были не королевские гвардейцы, расслабленные и в то же время серьезные, готовые в любой момент как поддержать беседу, так и защитить. Только защищать было не от кого, по крайней мере тогда. Дежурили военные. В строгой, пугающей форме и оружием наизготове. Лилиана вышла из повозки и помогла спуститься Виолетте. Один из солдат презрительно взглянул на нее и сказал то, от чего у нее кровь застыла в жилых: — Миссис Юрген, генерал-полковник Веласкес приказал проводить вас одну в его кабинет. Миссис де Фостайн вход в здание Совета отныне запрещен, поскольку она больше не является членом Совета.

***

Тареата, северный пригород Берингара,

недалеко от Дитмара,

озеро Ласточек,

июль, 830г.

Азариас нашёл их у самой воды вдалеке от сосны, у которой на пледе был накрыт завтрак. Сначала он услышал смех Анастасии, а после увидел ее, сидящую на песке, и Джиневру, стоящую по щиколотку в воде. Детские ручки аккуратно что-то выкладывали, сама Анастасия даже с расстояния выглядела сосредоточенной, а Джиневра изредка помогала ей и придерживала тонкие веточки. Приблизившись, Азариас понял, что Анастасия строила плот из веток, камышей и листьев, используемых в качестве парусов. Конструкция выглядела настолько ненадёжной, что Азариас удивился, что она ещё не развалилась. Он заглянул через плечо Анастасии, но не успел ничего произнести, как она серьезно сообщила, заметив его: — Это корабль. — Она хитро улыбнулась. — Он поплывёт до самого моря и вернёт мне королевство, — сказала Анастасия без слез или злости, а буднично и спокойно, точно уже имела надежный план и армию соратников, готовых за нее погибнуть. Азариас и Джиневра быстро переглянулись, и Джиневра опустила взгляд, поджав губы. Азариас замер на долю секунды, но быстро взял себя в руки, несмотря на то что слова Анастасии ударили на поражение и чудом не отправили в нокаут. Будь у них корабль, способный вернуть истребленной династии Нарендра Тареату, они бы сейчас не бежали к озеру, чтобы забыться. — Тогда ему понадобится хороший капитан, — со слабой улыбкой произнес Азариас, подыграв Анастасии и получив одобрительный взгляд Джиневры. — Ты умеешь управлять кораблём? — задумчиво спросила Анастасия после недолгой паузы. — Нет. — Азариас сел рядом, не заботясь, что брюки беспощадно испачкаются. — Очень жаль, — вздохнула Анастасия и повернулась к Джиневре. — А ты? Покачав головой, Джиневра осторожно придержала листик, отвечающий за флаг с гербом Тареаты. Он почти оторвался, но тонкие пальцы Джиневры предотвратили поломку и вернули листик-флаг на место. Азариас неотрывно наблюдал за ее робкими движениями, поймав себя на мысли, что рядом с ней ему становилось спокойнее, чем без нее. Нахмурившись, Анастасия аккуратно перенесла кораблик на воду и отпустила, с преувеличенной серьезностью объявила: — Тогда мы обречены. — И засмеялась. Он мог бы слушать ее смех вечно, искренний и звонкий. Именно так должны смеяться все дети. Азариас не понимал, как, пережив нападение и убийство всей семьи и потеряв всю привычную жизнь, у Анастасии по-прежнему получалось по-настоящему радоваться. Ее смех дарил радость и в то же время причинял нестерпимую боль. Чуть дальше на поляне Сешафи командовала завтраком так, словно руководила военной операцией. Паниви спорила с ней из принципа. Эмерис раскладывал только что помытые в озере тарелки. Астигар уговаривал вернувшегося зайца подойти поближе. От вида обычной жизни защипало в глазах. — Красиво здесь, — тихо сказала Джиневра. — Я раньше думала, что такие места бывают только в книгах, — призналась она, присев рядом с Азариасом. Он повернулся к ней: Джиневра поджала ноги и смотрела на воду. Солнечный свет запутался в её огненных волосах, ставших похожих на костер. Каждый локон как язык пламени блестел на свету и отражал воду. Ее бледное лицо светилось спокойной радостью и бесконечной благодарностью, от которой у Азариаса щемило в сердце. Что ей довелось пережить, ему оставалось лишь гадать. Казалось, она впервые в жизни по-настоящему отдыхала. Но Азариас быстро отмел эту мысль, посчитав себя глупцом, надумавшим невесть что потому, что увидел несколько ее шрамов. Он кивнул с улыбкой, молча согласившись с Джиневрой. Кораблик Анастасии медленно плыл вдоль берега, то и дело цепляясь за камыши. Сама Анастасия забралась по колено в воду и теперь пыталась освободить своё судно длинной палкой, найденной неподалёку, но о помощи упорно не просила. Азариас наблюдал за ней с улыбкой. — Она очень смелая, — неожиданно сказала Джиневра. Он вновь молча согласился. Но «смелая» — слишком простое словом для девочки, пережившей то, что пережила Анастасия. Она была отважной, сильной и все еще доброй и искренней. Кораблик пошатнулся и наполовину ушел под воду, а Анастасия, ойкнув, поспешила его достать. Солнечный свет рассыпался по озеру золотыми монетами. Ветер гнал по воде лёгкую рябь, а высокие сосны отражались в зеркальной поверхности, превращаясь в размытые тёмно-зелёные силуэты. Вдалеке плеснула рыба, из камышей донеслось недовольное кваканье лягушки, а две ласточки кружили над озером. Сосны скрипели, покачивая тяжёлыми ветвями. Изредка с ветки на ветку перепрыгивали белки, сбрасывая вниз сухие иголки. Воздух пах нагретой смолой, влажной землёй и свежей водой. — Ты тоже очень смелая, — тихо произнес Азариас. Она вздрогнула настолько заметно, что Азариас сразу пожалел о сказанном. Джиневра отвела взгляд к озеру. — Нет, — тихо ответила она. — Я никогда не была смелой. — Неправда, м возразил Азариас и нахмурился, не понимая, откуда столько уверенности появилось в голосе, стоило им заговорить о ней. — Ты просто не знаешь меня. — Она покачала головой. Азариас вновь хотел поспорить, но не успел: Джиневра вновь заговорила, тихо, почти неслышно, но уверенно: — Когда я была маленькой, отец говорил, что от меня нет никакой пользы. Потом к нему присоединились братья. — Джинни… — Азариас посмотрел на нее со скованным ошеломлением. — Всё в порядке. — Но по её голосу было понятно, что никакого порядка не существовало и в помине. Она сорвала травинку и начала медленно крутить её между пальцами. — И потом я сама поверила в это. — Тонкая травинка переломилась пополам. Сердце Азариаса болезненно сжалось. Он стиснул кулак, впившись пальцами в песок. Как родные могли говорить такое ей? И если он представлял, как отец ненавидел роджную дочь, то что двигало ее братьями, когда они унижали Джиневру, он не понимал. Герхард не просто не проявлял любви, он был жесток и требователен, не проявлял никаких чувств, кроме гнева и разочарования. Но Астигар всегда защищал его и выступал на его стороне. Даже когда Азариас ошибался, даже когда действительно был виноват. И если у него всегда был Астигар, то у Джиневры не было никого, кто мог бы о ней позаботится. Азариас качнул головой, разжав руку. Если он хоть раз увидит ее отца и братьев, то не станет себя сдерживать. Они должны ответить за то, что совершили с ней. Азариас уверенно произнес: — Они ошибались. На этот раз Джиневра даже не попыталась улыбнуться, покачав головой. — Может быть, — сказала она. Ответ прозвучал так тихо, что он едва его услышал. — Я искренне благодарна вам, что позволили мне остаться и помогать по мере моих сил. Даже со своей бесполезностью я могу для вас готовить и следить за порядком. И присматривать за Анастасией. Конечно, этого не хватит, чтобы отплаьтить вам за доброту, но я… Закончить ей не удалось. Со стороны поляны раздался возмущенный голос Сешафи: — Если вы не придёте есть прямо сейчас, я всё съем сама! — Это угроза или обещание? — крикнул Астигар. — И то и другое! — заявила она. — Бегом сюда! Анастасия громко рассмеялась и направилась к берегу. Джиневра тоже не удержалась от улыбки. А Азариас неожиданно понял, что хотел бы видеть эту улыбку как можно чаще и быть рядом в моменты, когда Джиневра искренне улыбалась. — Пойдём? — предложил он, протянув руку. Она кивнула и, посмотрев на его протянутую ладонь удивленно и внимательно, вложила свою руку в его, робко и аккуратно, как будто ожидала боли от любого прикосновения. Он стиснул ладонь Джиневры, пообещав себе не допустить, чтобы она вновь оказалась в месте, которое служило ей домом всю жизнь. И они направились к остальным, где их уже ждали завтрак, друзья и несколько часов покоя, которые пока принадлежали только им.