Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

здание Королевского Совета,

июль, 830г.

Конвой провёл её через пустые коридоры. Лилиана никогда не видела здание Совета таким. Обычно здесь спешили помощники, спорили чиновники, секретари носили папки и документы, из кабинетов доносились голоса, а теперь воцарилась гулкая и неправильная тишина. Несколько табличек с должностью и именем сняли, двери стояли распахнутыми. На полу валялись клочки бумаги и пустые картонные коробки, как если бы отсюда поспешно выносили все ценное. Лилиана замедлилась, но конвоир бесцеремонно подтолкнул ее, и она возобновила шаг, бросив на солдата недоумевающий взгляд. Таблички с именем ее мужа больше не висело. Как и таблички с именем Виолетты. В конце коридора располагался зал заседаний Совета. Открытая дверь беззвучно приглашала зайти внутрь, но Лилиана замерла на пороге. Внутри оказалось неожиданно пусто, а за длинным столом сидели лишь двое: Герхард Латгердис и Кахир Веласкес. — Где остальные? — жестко спросила Лилиана без приветствий. — Уже не имеют значения. — Герхард даже не поднял головы от документов и спокойно уточнил: — Совет распущен. Лилиана почувствовала, как внутри поднялась уже знакомая злость. Его слова эхом прозвучали в ее голове, откликнувшись вспыхнувшим яростным пламенем. Он говорил об этом так буднично, будто не было в роспуске Совета, существовавшего в Тареате веками, ничего предосудительного и неестественного. Он вырвала руку из хватки конвоира и посмотрела на него взглядом, полного презрения, каким он одаривал ее с момента их встречи у ворот. А после с гордо поднятой головой прошла в зал, придержав длинную голубую юбку. — Вы не можете распустить Совет. — Она остановилась рядом с креслом, где сидел Герхард, склонившись над ним грозовой тучей. — Уже распустили. — По какому праву? — И ее голос треснул от гнева. — По праву победителей. — Герхард все-таки посмотрел на нее, но в его глазах она увидела лишь легкое равнодушие от ее назойливости. — Лилиана, вас пустили сюда лишь потому, что генерал-полковник Веласкес благоволит вам. И только. Будь моя воля… — Будь ваша воля, вы бы нас всех уже перестреляли, — перебила Лилиана. — Считаете, я должна быть благодарна за то, что осталась жива и что вы великодушно разрешили мне войти туда, где я работала последние двадцать лет? — отчеканила она, переведя взгляд на Кахира. Герхард всегда смотрел на нее свысока, даже когда до переворота было еще далеко, даже когда она являлась полноправным членом Совета. Он никогда не чурался высказывать самые грязные мысли о том, что ни одна из женщин не имела права стоять у власти. Жаль, ни Лилиана, ни Виолетта, ни Элоди, ни даже Флоренс Фэйрчайлд не поставили его на место. Жаль, королева Николина не сместила его с должности фельдмаршала. А ведь они иногда обсуждали новых кандидатов, способных заменить Герхарда и одновременно встать на сторону Николины. Какими же глупыми и наивными они были, раз решили, что его личная неприязнь не станет причиной сокрушения целой страны. Николина Луитгард. Ее имя больно резануло по сердцу Лилианы. Несмотря на пропасть в их положениях, они смогли подружиться. Лилиана любила Николину и всех ее детей и с нежностью относилась к Рудольфу. — Значит, вот к чему всё шло, — произнесла Лилиана, а перед глазами стояло строгое лицо покойной королевы-чужестранки. — Казни. Аресты. Чистки. Всё ради этого? — Всё ради порядка, — жестко поправил Герхард. — Вы называете это порядком? — Лилиана шагнула вперед, и ее юбка коснулась колен Герхарда. Она тут же отступила на полшага. — Я называю это будущим. — Будущим? Вы уничтожили Совет, суды и судебную системы. Вы расстреливаете преподавателей. Вы арестовываете людей за цветы на улицах, — разгневано процедила Лилиана сквозь стиснутые зубы. — Осторожнее, — тихо произнёс Кахир. Она резко повернулась к нему. — Нет, Кахир. Осторожность закончилась тогда, когда вы начали убивать людей, — воскликнула Лилиана, заставив замолчать и задуматься и Кахира, и Герхарда. Сердце быстро колотилось до боли в груди. Лилиане стало трудно дышать, но она старалась не показывать ни страха, ни других чувств, кроме ярости, ведь с такими людьми как Кахир и Герхард работала лишь ярость. Они понимали только язык агрессии и умело манипулировали, стоило завидеть хоть каплю страха. Она не собиралась позволять им манипулировать собой. Не здесь и не сейчас. Приподняв голову, Лилиана посмотрела Кахиру в глаза и приказала себя не отводить взгляда. И не важно, что скажет или сделает Кахир Веласкес. — Герхард, — позвал Кахир, глядя Лилиане в глаза. — Оставьте нас. Я хотел бы поговорить с миссис Юрген наедине. — Мне не о чем с вами разговаривать, — сурово произнесла Лилиана, вскинув голову, а Герхард тем временем медленно поднялся и направился к выходу. — А мне кажется, есть, — с легкой уверенной улыбкой ответил Кахир и направился следом за Герхардом. Как только дверь за спиной фельдмаршала закрылась, Кахир повернул замок. Прозвучал щелчок. И лилиана оказалась в западне. Она мельком посмотрела на окно, поняв, что прыгать с высоты третьего этаже она не станет. Он поймал ее и защелкнул капкан. Лилиана превратилась в дикую лисицу под пристальным взглядом безжалостного охотника-убийцы. И все же она держала себя в руках. расправив плечи, она отодвинула свое кресло и заняла то место, какое всегда занимала на советах. Раз они здесь, значит, даже эту приватную встречу можно считать официальным заседанием Совета. — Так о чем вы хотели поговорить, генерал-полковник? — как можно спокойнее спросила Лилиана. Прежде чем ответить, Кахир выдержал давящую паузу, в течение которой он изучал ее долго и дотошно. Она хорошо знала этот взгляд. Так смотрели люди, которые заранее были уверены в собственной правоте и считали, что время работало на них. От его внимания Лилиану бросало в дрожь, но она лишь медленно поправила выбившийся локон, заправив его за ухо. Если она действительно привлекала его, значит, он может поддаться чувствам, как любой влюбленный человек. Даже если привлекала она его больше со стратегической точки зрения, даже если он видел в ней трофей, а не человека, даже если он не влюблен, а всего лишь заинтригован ею — не важно. Она откинула волосы назад, обнажив шею, и склонила голову. — Даже сейчас вы продолжаете вести заседание, — с отдаленным восхищением произнес Кахир. — Именно это мне в вас нравится. — Он вальяжно приблизился к ней, остановившись позади ее кресла. — А что мне остается? — холодно спросила она. — Вы методично уничтожаете государство. Кто-то же должен сохранять остатки приличий. — Вы никогда не были похожи на остальных членов Совета, — вместо ответа произнес Кахир, и его пальцы невесомо коснулись ее шеи и тут же отстранились. — Большинство из них жили иллюзиями. Верили, что всё можно решить голосованием, компромиссами и красивыми речами. Верили в силу монархии. Но вы… — Какая честь, — сухо перебила Лилиана. Кахир застыл как в оцепенении. Его ладонь дрогнула, и он опустил руку. Плавным и уверенным движением она перебросила распущенные волосы на одну сторону и повернула голову чуть вбок, чтобы краем глаза видеть его и быть готовой. К чему, она не знала. Может, к тому, чтобы кричать, а может к тому, чтобы бежать и ломиться в закрытую дверь, попутно пытаясь отворить замок. Вдруг получится. Или же… Лилиана сжала кулак, посмотрев на собственные костяшки. В ее власти по-прежнему была магия. Она могла его подчинить. Могла обезопасить себя хотя бы наедине с ним, пока не окажется далеко от здания Совета. — Вы не понимаете, зачем я здесь, — разочарованно выдохнул Кахир. — Я объясню. Лилиана напротив — понимала очень хорошо, только ее понимание разнилось с его мнением. Она легко качнула головой, желая услышать его объяснения, которые — она знала — покажутся ей до смешного абсурдными. Утреннее солнце заливало зал заседаний через высокие арочные окна. Свет ложился на стол золотистыми полосами, выхватывая из полумрака стопки документов и поднявшиеся в воздух пылинки. Когда-то здесь спорили о налогах, строительстве дорог, торговых договорах и будущем Тареаты. Теперь половина кресел пустовала, а другая половина никогда больше не будет занята. Ветер шевелил кроны деревьев на площади перед зданием Совета, где ещё недавно собирались журналисты и чиновники. Сегодня там стояли солдаты. Их тёмные фигуры были хорошо видны даже отсюда. Они оцепили площадь плотным кольцом, словно охраняли не государственное учреждение, а место преступления. — Я не хотел распускать Совет, — признался Кахир. — И Пауля Клеменса вы тоже не хотели казнить? — Лилиана горько усмехнулась, не сдержавшись. Такой наглости она не ожидала даже от узурпатора. — Это было решение суда, — возразил Кахир с непривычной мягкостью в голосе, от которой Лилиану бросило в дрожь и одновременно затошнило. — Не оскорбляйте мой интеллект, — жестко бросила Лилиана, вновь осмотрев зал заседаний, непривычно большой без людей. Длинный стол тянулся через всё помещение, окружённый пустыми креслами, многие из которых ещё вчера принадлежали членам Совета. Некоторые стояли не задвинутыми, словно их владельцы вышли лишь на минуту и вот-вот должны были вернуться. — Если бы председателем Совета были вы, а не Николина, все могло обернуться иначе, — заговорил Кахир привычным холодным тоном. Но лучше бы он молчал. — Не смейте впутывать ее в это. — От звука ее имени Лилиана вся сжалась и рывком встала. Кресло со скрипом отодвинулось, задев Кахира, вынужденного отойти на пару шагов. — Почему? — вкрадчиво спросил Кахир. — Потому что она мертва? — Потому что вы не имеете права произносить ее имя, — хладнокровно ответила Лилиана, выйдя из-за кресла. — Потому что она обладала невероятным умом и харизмой, была безупречной королевой, достойной не только этой страны, но и всего мира. Потому что вам, Кахир, до нее так далеко, что не добраться за всю жизнь. Как бы сильно вы ни старались, вам не стать и в половину таким же мудрым и сильным правителем, как она. Потому что… — Довольно! — прикрикнул Кахир, и что-то в его лице дрогнуло. Лилиана не поняла, что именно. Но он вмиг изменился, посуровел и похолодел. Хотя ей казалось, что стать более суровым и холодными попросту невозможно. Несколько секунд они смотрели друг на друга в полной тишине, пока снаружи палило солнце и шумел ветер. А потом Кахир неожиданно отвернулся, то ли пожалев о собственной вспышке, то ли испугавшись того, насколько легко она вывела его из равновесия. Лилиана почувствовала в нем боль, какой до этого момента не существовало. И она на мгновение увидела в нем просто человека, а не военного, разрушившего всю ее жизнь. Но это мгновение быстро прошло. Кахир покачал головой и подошел к окну, кажется, чтобы не смотреть на нее. Она усмехнулась про себя, не осознавая, какая власть была в ее руках все эта время, будь она чуть более хладнокровной и думай          она чуть меньше о людях и чуть больше о себе. — Вы всегда делаете это, — тихо произнёс он. — Заставляете людей забывать, о чём они собирались говорить. — Какая трагедия, — холодно заметила она, скрестив руки под грудью и посмотрев на его напряженную спину, облаченную в алую кровавую форму верховного командования Форты. — Вы действительно ничего не понимаете. — Кахир покачал головой. — Я не хотел, чтобы всё закончилось именно так. — Тогда следовало остановиться раньше, — выпалила Лилиана. — Вы говорите так, словно я управляю всем происходящим единолично, — устало ответил Кахир, обернувшись и проведя ладонью по лицу. Ей показалось, что в его глазах затаилась печаль, но Лилиана знала, что это всего лишь наваждение: он пытался управлять ею и ее эмоциями. Она не позволит. Она не подчиниться. Но тогда почему она начинала видеть его истинные эмоции, его усталость, такую же сильную, как у нее?.. Лилиана отбросила ненужные опасные мысли. Впервые Кахир выглядел не победителем, а человеком, заплатившим за победу слишком высокую цену, и потому Лилиана испугалась сильнее и рефлекторно отступила на шаг. Конечно, она знала, что не он один нес ответственность за все происходящее, но он стал лицом захвата. И этого было достаточно, чтобы возненавидеть его. — Я пришёл не оправдываться, — наконец сказал он. — Тогда зачем? — Потому что вы единственная, чьё мнение мне небезразлично. — Кахир повернулся. Солнечный свет упал на его лицо, подчёркивая резкие черты и залёгшие под глазами тени и морщины, слишком явные для его возраста. Лилиана застыла. На мгновение ей показалось, что она ослышалась. Потом её охватило такое раздражение, что захотелось рассмеяться. Если это было признание в чувствах, то самое отвратительное. А если это была просьба о поддержке, то он жестоко просчитался. — Вы распустили Совет, устроили переворот, помогли уничтожить судебную систему, а теперь хотите получить моё одобрение? — уточнила она, издав издевательский смешок. — Нет. — Лицо Кахира потемнело из-за нашедшей тени, но она уловила в его выражении надлом. Он честно произнес: — Чтобы вы поняли. Разговор выходил из-под контроля стремительно, она потеряла все нити, за которые могла дернуть. Дверь за спиной, запертая на замок, манила возможностью сбежать. Лилиана сглотнула, теряясь в собственных чувствах. Зазхват страны — дело нелегкое. Впору бы посочувствовать. И в то же время посмеяться: не каждый рискнет сотворить такое, даже по приказу короля. Будь она на другой стороне, восхищалась бы Кахиром, его силой и стойкостью. Но она выступала за его врагов, а потому могла позволить себе лишь ненависть к нему. Лилиана покачала головой и ответила: — Нет, Кахир. Это вы ничего не понимаете. — Она сложила руки перед собой, почувствовав мягкую ткань ладонью. — Вы всё ещё считаете, что речь идёт о власти, а речь давно идёт о людях. И именно поэтому вы проиграете. Возможно, не сейчас. Возможно, пройдет много лет, прежде чем это случиться. Но вы падете, Кахир. Вы и ваша страна. В глазах Кахира вновь мелькнуло что-то похожее на боль, настоящую, живую, искреннюю. Но исчезло прежде, чем Лилиана успела понять, не показалось ли ей. Кахир молча прошел мимо нее, подошел к двери и открыл замок. Путь был свободен. Он молча указал ей в коридор. И Лилиана, не прощаясь, вышла, напоследок даже не взглянув на него и не увидев, с каким отчаянием он провожал ее, пока она не скрылась за поворотом на лестницу.