Чужие среди своих

Тареата, северный пригород Берингара,

недалеко от Дитмара,

озеро Ласточек,

июль, 830г.

Паниви сидела на краю берега, опустив ноги в прохладную воду. Вокруг неё лежали ромашки, васильки и незнакомые лесные цветы, которые Сешафи успела насобирать буквально за несколько минут, попутно трижды потеряв корзинку и один раз перепутав цветок с особенно красивым сорняком. Она заявила, что он тоже красивый, когда Паниви безжалостно выбросила находку обратно в траву. Они ушли немного дальше вдоль берега, туда, где озеро почти скрывалось за густыми зарослями ивняка и молодого орешника. Здесь вода казалась темнее, отражая небо сквозь кружево склонённых ветвей. У берега колыхались высокие камыши, между которыми неспешно плавали утки с выводком утят, а на гладкой поверхности то и дело появлялись круги от выпрыгивавшей рыбы. Лёгкий ветер шевелил длинную траву, усыпавшую песчаный склон, и приносил прохладу, смешанную с запахом озёрной воды, цветущих луговых трав и молодой мяты, росшей прямо у кромки берега. Паниви переплела ромашку с васильком и аккуратно продела стебельки в широкий венок. Она сосредоточено выбирала цветки и искусно подбирала, куда какой добавить, чтобы все смотрелось органично. Сешафи заворожено наблюдала за ее осторожными медленными движениями, невольно восхищаясь терпению и аккуратности жены. — Каждый раз удивляюсь, как у тебя получается, с вздохом сказала Сешафи, вызвав у Паниви улыбку. — Потому что ты никогда не досматриваешь до конца, — парировала Паниви, протянув ей ромашку. Отсюда поляна почти не просматривалась. Лишь изредка доносился приглушённый смех Анастасии, или звон посуды, когда кто-то переставлял тарелки на пледе. Эти звуки не нарушали тишину, а становились её частью, напоминая, что совсем рядом находятся люди, которых они любят. После долгих месяцев тревоги и бесконечного ожидания беды мирная картина выглядела неправдоподобной, как если бы сама природа на несколько часов позволила им забыть, что где-то далеко, за лесом и железной дорогой, существовал Берингар, в котором продолжали арестовывать, судить и убивать. — Я творческая личность! — воскликнула Сешафи и вдела ромашку в косу Паниви, которая тихо рассмеялась. — Ты нетерпеливая личность, — поправила она. — Это тоже творчество, — возразила Сешафи, заметив, как Паниви закатила глаза и вновь беззвучно засмеялась, продолжая плести раскидистый венок. Ветер перебирал их волосы, неподалёку недовольно крикнула чайка, а с другой стороны озера донесся звонкий смех Анастасии. Сквозь деревья они видели, как Азариас ловил её кораблик, который ветер снова унёс к камышам. Обе невольно повернулись в сторону поляны, всмотревшись в фигуры Азариаса и Анастасии, бежавших к воде, а после глянув на мирно сидящую на пледе Джиневру. Астигар и Эмерис ворковали чуть поодаль и сидели в обнимку под соседним деревом. Паниви медленно выдохнула: в груди разлилось тепло, какого она давно не испытывала. Они познакомились меньше года назад, а успели стать семьей. Это поражало и в то же время вселяло надежду на будущее, именно такое, какое она всегда хотела для себя, Сешафи и всех, кого она любила. Паниви опустила венок на колени и откинулась назад. Короткие кудри Сешафи колыхались из стороны в сторону, то закрывая, то открывая ее доброе и яркое лицо. Опустив взгялд на венок, Паниви вдруг поняла, где ему самое место, и неожиданно надела его на голову Сешафи. Та застыла, посмотрев Паниви в глаза. Молчание длилось несколько секунд, а после Сешафи подалась к Паниви и чмокнула ее в губы. — Красиво? — спросила Сешафи, чуть поправив венок. — Очень, — уверенно ответила Паниви. — И нет, я не вру! Ни капельки не вру! Даже не смей у меня об этом спрашивать! — Откуда знаешь, что я собиралась спросить именно об этом? — Она возмущенно нахмурилась. — Сеша, мы знаем друг друга с рождения, встречаемся с пятнадцати лет и уже женаты цел… — Да поняла я, поняла! — расхохоталась Сешафи и кинулась к Паниви с объятиями. Они повалились на землю, подняв в воздух облако сухой травы. Сешафи сразу же устроилась поверх Паниви, победно улыбаясь так широко, словно выиграла величайшее сражение в истории человечества. — Победа! — торжественно объявила она. — Какая ещё победа? — рассмеялась Паниви, безуспешно пытаясь выбраться из её объятий. Венок съехал немного вбок, и Паниви потянулась, чтобы поправить. Но рука застыла в нескольких сантиметрах от ее лица, и Паниви коснулась щеки Сешафи, а та уверенно заявила: — Я захватила стратегически важную территорию. — И кивнула в подтверждении своих слов, прижав ладонь жены к своей щеки. — Это моё тело, — напомнила Паниви, приподняв одну бровь. — Именно, — согласилась Сешафи. — Стратегически важная территория, — повторила она и поцеловала ладонь Паниви, которая тихо фыркнула и, воспользовавшись тем, что Сешафи отвлеклась, неожиданно перекатилась вместе с ней по мягкой траве. — Переворот, — спокойно сообщила Паниви, оказавшись сверху. — Государственный? — Нахмурилась Сешафи и надула губы. — Семейный, — поправила паниви, нависнув над Сешафи и чмокнув ту в губы, как сама Сешафи сделала несколько секунд назад. Сешафи звонко рассмеялась. — Это нечестно! — воскликнула она. — Ты воспользовалась моей доверчивостью! — Ты сама только что говорила, что творчество — это нетерпение, — прищурившись, произнесла Паниви. — Не приплетай мои же слова против меня! Иначе мне понадобиться адвокат! — восклкинула Сешафи, подавшись вперед и чуть не столкнувшись с Паниви. Паниви наклонилась и легко коснулась губами её лба. Полуденное солнце медленно поднималось выше, и тени под деревьями укорачивались. Свет просачивался сквозь листву отдельными золотистыми пятнами, рассыпаясь по траве и одежде. Стоило облаку ненадолго закрыть солнце, как воздух тут же становился прохладнее, но спустя несколько секунд тепло вновь мягко ложилось на плечи. Неподалёку сонно жужжали шмели, перелетая от одного лугового цветка к другому, а над самой водой вспыхивали голубоватые крылья стрекоз, то зависавших на одном месте, то стремительно исчезавших среди камышей. Под ногами трава приятно пружинила, сохранив утреннюю прохладу в глубине. Между стеблями виднелись крохотные белые грибы, опавшие сосновые шишки и скорлупки лесных орехов, оставленные белками ещё прошлой осенью. Иногда ветер приносил с противоположного берега едва уловимый аромат дымка — кто-то из местных, вероятно, уже разжигал костёр к обеду. Здесь жизнь текла удивительно неторопливо, словно само время решило задержаться у озера подольше, позволяя каждому прожить этот день чуть медленнее обычного. — Тогда молчи, — скомандовала Паниви. Сешафи послушно замолчала. Ровно на две секунды. — Люблю тебя. — Я знаю. — Паниви улыбнулась. — Я тоже люблю тебя. Сешафи осторожно провела пальцами по её щеке, задержавшись у виска. А Паниви лишь легла рядом, переплела их пальцы и посмотрела в небо, где лениво проплывали редкие облака. Удивительное умиротворение настигло их, они прикрыли глаза, щурясь от яркого солнца, и почти задремали, как вдруг из-за камышей донёсся торопливый топот маленьких ног. — Сеша! Пани! — Анастасия вылетела к ним, запыхавшаяся и ужасно серьёзная. В руках она держала одинокую веточку. — У нас чрезвычайная ситуация! Сешафи моментально села и ответила: — Докладывайте, Ваше Высочество. — Корабль погиб. — Анастасия трагически подняла веточку вверх. — Совсем погиб. — Совсем-совсем? — Паниви с трудом сдержала улыбку. Впервые за последние дни ей хотелось улыбаться не потому, что орна пыталась поддержать Сешафи или кого-то ещё, а потому что ей действительно смешно. Анастасия умела с удивительной лёгкостью превращать любую мелочь в событие государственной важности, и Паниви вдруг почувствовала, как напряжение, не отпускавшее её с самой казни Пауля, пусть ненадолго, но ослабло. Наверное, именно так и выглядела надежда — не громкими словами о будущем, а почти одиннадцатилетней девочкой, искренне переживающей из-за погибшего кораблика. — Его съел камыш, — с грустью объяснила Анастасия. — Это объявление войны. — Сешафи ахнула так искренне, будто речь действительно шла о настоящем флоте. — Именно! — горячо закивала Анастасия. — Поэтому мне срочно нужны лучшие кораблестроительницы, прибывшие к нам с Южных островов. — Пани, ты слышала? —Сешафи вскочила на ноги. — Нас повысили. — Похоже, выбора у нас нет. — Паниви поднялась следом, стряхивая с юбки травинки. Она украдкой посмотрела на Сешафи, а после на Анастасию и на озеро, залитое солнечным светом. Всего несколько часов назад ей казалось, что мир безвозвратно сломался. Теперь же, стоя здесь, она поняла: пока дети строили корабли, а взрослые помогали строить их вместе с ними, ещё не всё потеряно. Анастасия схватила их за руки и решительно потянула к воде со словами: — Только на этот раз сделаем большой корабль. Чтобы он точно доплыл до моря.

***

Тареата, г.Берингар,

секс-клуб «Алая орхидея»,

июль, 830г.

Запах духов и табака ударил в нос раньше, чем Ричард открыл дверь. «Алая орхидея» закрылась для посетителей официально по техническим неполадкам. Музыка давно стихла, а последние сотрудники заканчивали уборку. Охранник Брук впустил его молча, поприветствовав лишь кивком головы. В полумраке главный зал выглядел совсем иначе, чем по вечерам. Без гостей, смеха и яркого света клуб казался уставшим. Ричард прошёл мимо сцены и свернул в служебный коридор. Настоящая жизнь «Алой орхидеи» начиналась там, куда не пускали клиентов. За тяжёлой металлической дверью клуб заканчивался, где исчезали бархат, музыка и дорогой парфюм. Подвал встретил голым камнем, низкими сводами и тусклым жёлтым светом нескольких ламп. Под потолком монотонно гудела вентиляция, а в дальнем углу капала вода. Помещение напоминало старые катакомбы, которые со временем приспособили под склад. На первый взгляд здесь хранились только запасы клуба: бутылки вина, мебель, скатерти и реквизит для выступлений. Но стоило пройти глубже, как между ящиками начинали появляться винтовки, ящики с боеприпасами, армейские карты и папки с именами людей, которых сопротивление пыталось спасти раньше, чем их имена попадут в списки на расстрел. В этом месте пахло не революцией. Так пахло ожидание. — Хольцман? — Корнелиус Шварц поднял голову, стоило Ричарду показаться на пороге. Видеть его в гражданской одежде по-прежнему было непривычно. Обычный неброский костюм выглядел на нем нелепо. — Мёртв, — отчеканил Ричард и усам уточнил: — Тюрьма? — Двадцать восемь человек вывели. — Корнелиус устало провёл ладонью по лицу. — Один погиб, трое ранены. Воздух мгновенно потяжелел. Один погибший и трое раненных на двадцать девять заключенных — хорошее соотношение для военной операции, но сокрушительное для человеческой жизни. Корнелиус протянул список освобожденных, и Ричард молча взял его, не уточнив, кто погиб и кого ранили. Имена не дадут ему ничего, кроме тяжести, которой и без того предостаточно. Он пробежался по списке: трое преподавателей, пятеро студентов, шесть журналистов. Он думал, будет хуже. С другой стороны, это было только начало. Ричард медленно свернул список и положил обратно на стол. За стенами склада поднималось солнце, карманные часы показывали двадцать минут пятого утра. — Они уже знают, что это мы, — произнёс Корнелиус. — Герхард и Кахир начнут охоту. — Тогда хватит прятаться, — спокойно ответил Ричард. Корнелиус несколько секунд смотрел на него, а после медленно кивнул. Они знали, что рано или поздно это произойдет. Подпольная война перестанет быть подпольной, они больше не будут скрываться и выйдут на свет, обрушив на страну и всех ее жителей весь гнев и страх тех, кто не чурался валяться в грязи и использовать все методы. Легче от осознания не становилось. Ричард не чувствовал облегчения от убийства Хольцмана, но освобождение невиновных внушало надежду, на которую он давно не опирался и не позволял себе даже мельком смотреть в ее сторону, чтобы не разбиться из-за рухнувших надежд. — Знаешь, что будет утром? — вкрадчиво спросил Корнелиус. Ричард промолчал. — Газеты, облавы, аресты. Они перекроют выезды из города. Начнут проверять университеты. Ударят по семьям, друзьям и по всем, до кого смогут дотянуться. Ричард все это знал: Корнелиус не сказал ничего нового. Оба понимали правила игры слишком хорошо. — Они испугаются и станут опаснее, — продолжил Корнелиус. — Иногда мне кажется, что ты специально выбираешь самые паршивые варианты. — А мне кажется, что у нас нет других вариантов, — неслышно ответил Ричард. Один уголок губ на мгновение пополз наверх, но тут же опустился. Наверху двигали мебель. Сквозь перекрытия едва слышно доносились голоса работников клуба. Рамла и Жюлиан отдали ему дубликат ключей, позволив все оборудовать, как Ричард считал необходимым. За такое доверие стоило вознаградить Бастетов, но отдавать им Ричарду было нечего, кроме обещания ни за что не сдавать их. Перед глазами всплыли пейзажи Берингара, заполненные людьми с цветами, а потом он вспомнил Астигара, просившего спасти Пауля Клеменса. Ричард отказал намеренно, зная, что случится после. Он пожертвовал одним, чтобы спасти почти три десятка. Слишком высокая и в то же время слишком низкая цена. — Сколько человек осталось? — спросил Ричард, опустив взгляд на списки. Корнелиус медлил всего секунду, а после ответил, а Ричард услышал в его голосе вину: — Семьдесят четыре.

***

Тареата, северный пригород Берингара,

недалеко от Дитмара,

озеро Ласточек,

июль, 830г.

— Нам нужен новый корабль. Анастасия с важным видом разложила на песке собранные веточки. — И побольше, — добавила Сешафи, опустившись на корточки. — Предыдущий оказался слишком маленьким для спасения государства. — Он ещё и очень вкусный, — серьёзно ответила Анастасия. — Камыш съел его целиком. — Тогда строим такой, который камышу окажется не по зубам, — подхватил Астигар. Он взял одну веточку, серьезно осмотрев ее, и переглянулся с Эмерисом. Паниви покачала головой и произнесла: — Сначала надо найти хорошие ветки. — Уже! — Азариас поднял целую охапку орешника. — Я предусмотрительный. — А я листья! — Джиневра показала несколько широких листьев лопуха. — А я… — Сешафи огляделась. — Я моральная поддержка. — Это мы уже поняли, — хмыкнул Эмерис. — Между прочим, моральная поддержка — важнейшая часть любого строительства! — Сешафи возмущённо ахнула. Астигар взял в руки несколько тонких ивовых прутьев и машинально провёл по ним ладонью. Магия откликнулась привычно и мягко, словно сама радовалась возможности создавать, а не разрушать. Жёсткие веточки стали податливее, медленно выгнулись, принимая нужную форму, а длинная лесная лоза сама легла вокруг корпуса будущего корабля, крепко стянув его, будто искусная мастерица часами плела эти узлы. Эмерис наблюдал за ним исподтишка и невольно улыбнулся. Он давно не видел, как Астигар использовал магию для чего-то простого вроде детской игры. Еще одна зелёная лоза, лежавшая в траве, едва заметно дрогнула и сама потянулась к веткам. Несколько гибких прутиков медленно выгнулись, словно их долго распаривали горячей водой, а не просто держали в руках. Анастасия замерла. — Ты разговариваешь с деревьями? — удивленно спросила она. — Иногда. — Астигар улыбнулся. — И что они отвечают? Он сделал вид, что внимательно прислушивается, и серьезно ответил: — Что очень хотят стать кораблём. — Я так и знала! — просияла Анастасия. Все вокруг рассмеялись. Даже Эмерис, который наблюдал за Астигаром с той тихой улыбкой, появлявшейся у него всякий раз, когда тот забывал о войне и становился самим собой. Постепенно кораблик рос. Лоза крепко обвивала корпус. Широкий лист превратился в парус. Вместо мачты Сешафи торжественно водрузила длинное птичье перо. — Теперь, — объявила она, — это флагман королевского флота. — Нет, — возразила Анастасия, бережно принимая кораблик в ладони. — Это первый корабль свободной Тареаты. Все невольно замолчали. Анастасия бережно держала кораблик обеими ладонями как хрупкую драгоценность. Ветер осторожно шевелил зелёный лист-парус, солнечный луч запутался в каплях воды на ивовых веточках, и на одно короткое мгновение Паниви показалось, что перед ними не детская игрушка, а маленькое обещание того, что однажды они смогут строить только корабли, дома и сады. И больше никогда — баррикады.