Чужие среди своих

Тареата, г.Берингар,

Театр имени Нарендра,

июль, 830г.

Вечерний Берингар медленно погружался в мягкие сумерки. Последние солнечные лучи скользили по светлому фасаду театра, окрашивая белый камень в золотисто-медовый цвет. У широких ступеней уже собирались зрители: дамы в длинных платьях, мужчины в строгих костюмах, семьи с детьми, молодые пары. Из открытых дверей доносились приглушённые голоса, музыка оркестра, настраивавшего инструменты перед началом спектакля, и сладковатый запах театральной пудры, смешанный с ароматом духов. Эмерис задержался на противоположной стороне улицы, рассматривая здание. Вечером театр всегда выглядел особенно величественно. Огромные окна отражали закатное небо, над колоннами развевались государственные флаги, а бронзовые фонари один за другим вспыхивали тёплым светом. Казалось невозможным, что кто-то захотел уничтожить место, где десятилетиями звучала музыка и люди приходили, чтобы хотя бы ненадолго забыть о собственных бедах. — Готов? — тихо спросил Астигар. Эмерис перевёл взгляд на него и коротко кивнул. Они медленно направились к театру, не торопясь сливаться с потоком зрителей. Обрывки разговоров доносились до их ушей, но они не прислушивались. Если предупреждение Аланы верно, то все эти люди должны были сегодня погибнуть. Эмерис присмотрелся к двум прошедшим мимо мужчинам, посмотревшим на них с Астигаром и незаметно кивнув: все уже заняли свои места. Несколько шагов они прошли молча. Остановились у самого входа, открыв дверь и пропустив пару женщин внутрь. одна из женщин работала на Ричарда несколько лет, вторая напрямую подчинялась Корнелиусу Шварцу. Женщины, смеясь и держа друг друга под руки, вошли в театр. — Ричард выделил людей? — тихо спросил Эмерис, вспомнив, как перепуганная и одновременно разъяренная Виолетта выскочила из повозки и кинулась к Ричарду, залепив тому звонкую пощечину. — Да. — Астигар невесело усмехнулся, вспомнив, как перепуганная и разъяренная Виолетта прервала собрание и потребовала, чтобы Ричард и Корнелиус сделали все возможное, чтобы спасти театр, ее дом, остатки ее семьи и всех, кто волей случая окажется поблизости. Короткое слово Астигар произнес спокойно, но Эмерис слишком хорошо его знал. Чем короче становились ответы, тем сильнее Астигар волновался. Его глаза сощурились, веко дрогнуло. Эмерис коснулся его напряженного плеча и медленно погладил, успокаивая. Хотя до спокойствия им обоим было далеко. Астигар нервно посмотрел на Эмериса, прочитав в его глазах немой вопрос, как все прошло. Он нахмурился, но спустя долю секунды уточнил: — Все проверили: гримерные, подвалы, крышу, склад декораций, котельную. Ничего не нашли, как и в доме Виолетты. Ничего взрывоопасного или хоть как-то похожего на взрывчатку. — Он прислонился спиной к открытой двери и проводил взглядом зашедшего парня, который невесомо положил в карман брюк Эмериса бумажку. Эмерис хотел бы почувствовать облегчение, но не получалось. Тревога лишь усиливалась. Он лихорадочно перебирал варианты, пытаясь понять, как бы он поступил на месте Герхарда Латгердиса и Кахира Веласкеса. Мама с раннего детства учила Эмериса ставить себя на место других. И будучи ребенком он сопротивлялся, спрашивая, зачем это нужно, если другие люди могут сами обо всем рассказать, если захотят. А мама улыбалась, гладила по голове и терпеливо объясняла, что в жизни не все так просто, а им повезло, что магия разума, текущая в их крови, так облегчала им жизнь, что они не путались в собственных эмоциях и не тонули в неведении, как множество других. Это было хорошее время, которое безвозвратно прошло. Эмерис слабо улыбнулся: он бы все отдал за то, чтобы вернуться в то время. И в то же время не желал возвращаться туда, где и когда Герхард Латгердис отыгрывался на своих сыновьях и причинял столько боли Астигару, что эта боль по-прежнему сидит глубоко в нем. — Значит, они подложат взрывчатку, когда спектакль начнется, — произнес Эмерис, вытащив записку из кармана. — Алана не стала бы рисковать собой ради слухов. Он ненадолго замолчал, наблюдая, как очередная семья поднимается по широкой лестнице театра. Маленькая девочка в белом платье подпрыгивала через ступеньку, крепко держа отца за руку. Мать смеялась, поправляя ей выбившийся бант. Эмерис проследил за ними взглядом. Между рёбер болезненно кольнуло. — Надеюсь, сегодня мы окажемся параноиками, — прошептал он и опустил взгляд на записку. Внутри все похолодело, сердце рухнуло и застучало так быстро, что в груди заболело. Он поперхнулся, зажав рот ладонью, и постарался выровнять дыхание. Астигар схватил его за запястье и потянул на себя, чтобы прочитать записку, но Эмерис скомкал ее и убрал обратно в карман, потому что никто не должен это читать. Почему, он и сам не понимал. Широко распахнутые глаза обожгло. Горло и грудь сдавило болью, его затошнило. То, что он прочитал, походило на правду больше, чем любое другое предположение. Но Эмерис ни за что бы не додумался до такого. Еще мгновение, и он бы закричал, если бы Астигар не притянул его к себе и не положил ладонь ему на спину. Эмерис глубоко вдохнул, посмотрев ему в глаза. нужно было сказать. Произнести вслух, но язык не слушался. Эмерис прочистил горло. — Что случилось? — нетерпеливо спросил Астигар, стиснув его запястье до боли. — Эймс, не молчи! — Они… — начал он, но осекся, когда мимо прошел человек в обычном костюме, ведя за руку девочку лет десяти. Сердце пронзила догадка, которой он не хотел верить. — Они подослали смертников, — прохрипел Эмерис, не узнав собственный голос. Повисла тишина. Астигар смотрел ему в глаза, и каждое мгновение растянулось на несколько вечностей. Эмерис сам не до конца понял, что произошло. Про себя он повторял две фразы, написанные в записке. «Взрывчатки в здании нет. Есть люди, которые внесли её на себе и не собираются выходить». Он сам еще не успел поверить в то, что прочитал, но время на раздумье сокращалось со скоростью света. — Подослали смерт… — повторил Астигар, но не договорил. — Да чтоб его! Во взгляде мелькнуло непонимание, потом страх, осознание и, наконец, ужас. Он хотел кинуться в театр, но Эмерис успел остановить его. Астигар посмотрел на него, и на мгновение Эмерис увидел в его взгляде ярость, направленную на него самого. Но это чувство быстро исчезло. Астигар остановился, откашлявшись. — Это в его стиле, — напряженно произнес он, стараясь придать себе спокойный вид, но с каждой секундой ему удавалось это хуже, чем минуту назад. — Подослали смертников, подумать только. — Значит, взрывчатку мы бы никогда не нашли, — выдохнул Эмерис, по-прежнему не веря в происходящее. Кто мог согласиться на такое? Даже если это солдаты Форты, даже если они поддерживают режим... Разве существует идея, ради которой человек добровольно становится оружием? Эмерис качнул головой, вернув себя в реальность. Сейчас искать ответ было слишком поздно. Они подумают потом. Когда все закончится. Когда они будут уверены, что все в безопасности. Астигар резко перевёл взгляд на поток зрителей, входивших в театр. На пожилую пару у лестницы. На молодого отца, подхватившего на руки девочку в белом платье. На двух студентов, споривших о программе спектакля. На человека в тёмной накидке, уже исчезнувшего внутри. Кем из них можно пожертвовать? Кто из них уже пожертвовал собой? Взрывчатку мог нести любой. У них не было ни единого шанса узнать, кого стоило опасаться. — Мы не знаем, кто именно, — сказал Эмерис. —Нужно выводить всех. Эвакуация театра перед премьерой наведет много шума, привлечет ненужное внимание и обозлит и Герхарда, и Кахира, но иначе погибнет слишком много невинных людей. Пальцы сами легли на внутренний карман пиджака. Под тканью шуршала копия приказа Корнелиуса Шварца: через два дня сопротивление начнет штурм судов и тюрем. Но если они не спасут этих людей сегодня, ради кого тогда вообще началась эта война? — Сначала Виолетта, — быстро произнёс Астигар. — Она знает театр лучше всех. Если кто-то сможет вывести людей без давки, то это она. — Он схватил его за руку и потянул к дверям. — Тогда к ней, — поспешно ответил Эмерис. Они бегом протиснулись внутрь, растворившись среди зрителей, которые ещё ничего не знали и улыбались, поправляя перчатки, ища билеты и обсуждая предстоящий спектакль. Оказавшись внутри, Эмерис едва не столкнулся с пожилым капельдинером, проверявшим билеты. Просторное фойе утопало в тёплом свете хрустальных люстр, отражавшихся в натёртом до блеска мраморном полу. Высокие колонны поддерживали расписной потолок, где среди облаков и золотистых орнаментов парили музы и ласточки — символ театра. У широких зеркал зрители поправляли причёски и галстуки, негромко переговаривались, смеялись и листали программки. Из зрительного зала доносились последние аккорды оркестра, проверявшего звучание инструментов, а в воздухе смешались запахи дорогих духов, свежесваренного кофе из театрального буфета, пудры и старого дерева, десятилетиями впитывавшего аплодисменты. Никто не спешил. И никто не чувствовал опасности. — Разделимся? — спросил Астигар, но Эмерис покачал головой и ухватил его за руку. — Если это действительно смертники, лучше не выпускать друг друга из виду, — ответил Эмерис, ожидая сопротивления, но Астигар кивнул. Проходя мимо приоткрытых дверей зрительного зала, Эмерис невольно бросил внутрь короткий взгляд: красный бархат кресел постепенно заполнялся зрителями. Над оркестровой ямой уже поднялся дирижёр, музыканты заканчивали настраивать инструменты, а на сцене за тяжёлым занавесом едва угадывались силуэты декораций. Они направились прямиком к гримеркам и складам с декрациями и костюмами, где обычно бывала Виолетта перед началом спектаклей. По пути им встретился парень, передавший записку: он молча указал на значок запасного выхода и кивнул, дав понять, что эвакуация начнется с минуты на минуту. За тяжёлыми бархатными портьерами театр жил совсем другой жизнью. По узким коридорам торопливо проходили костюмеры с охапками платьев, рабочие сцены перекатывали массивные декорации, гримёры поправляли актёрам макияж. Кто-то вполголоса повторял текст роли, кто-то нервно разминал пальцы перед выходом на сцену, кто-то смеялся над чужой шуткой. Здесь всё дышало привычной предспектакльной суетой, настолько обыденной и живой, что мысль о скорой катастрофе казалась чудовищной ошибкой, в которую невозможно поверить. Один из рабочих сцены уже собирался окликнуть их, но, узнав Астигара и Эмериса, лишь коротко кивнул и поспешил дальше, придерживая на плече длинную деревянную балку декораций. За очередным поворотом запах пудры сменился ароматом лака для волос и горячего воска от театральных софитов. Коридор стал уже, потолок — ниже, а шум зрительного зала почти исчез, уступив место торопливым шагам и приглушённым голосам. — Виолетта! — окликнул Астигар первую попавшуюся костюмершу. — В гримёрной примы. Она помогает с последними приготовлениями. — Женщина удивленно подняла голову. Не говоря ни слова, они сорвались на бег. Эмерис почувствовал, как сердце всё сильнее колотится уже не в груди, а где-то в горле. Тошнота то накатывала, то отступала, а голова закружилась. Он чуть не врезался актера. Каждый человек, встречавшийся им, заставлял машинально всматриваться в лицо. Молодой рабочий сцены с тяжёлым деревянным ящиком. Пожилая актриса, поправлявшая воротник костюма. Девушка-гримёр с подносом кистей. Все выглядели обычно. Если смертников действительно было несколько, они уже находились здесь, совсем-рядом, у них под носом, а они не видели, не понимали, не знали.  Впереди, за полуоткрытой дверью гримёрной, послышался хорошо знакомый голос Виолетты: — Нет, нет... этот воротник выше. И принесите, пожалуйста, второй комплект перчаток, на всякий случай. Астигар переглянулся с Эмерисом, и они они распахнули дверь. Несколько актрис поправляли костюмы перед высокими зеркалами, освещёнными рядами лампочек. Одна девушка торопливо пришивала оторвавшуюся пуговицу, костюмерша укладывала парик, две женщины повторяли реплики, нервно расхаживая по комнате. Среди привычного хаоса Виолетта выделялась удивительным спокойствием. Она стояла возле молодой актрисы, поправляя воротник её платья. — Нет, вот так гораздо лучше. И не волнуйтесь, публика этого даже не заметит, — с мягкой улыбкой сказала она и обернулась, как только заметила смущенный взгляд актрисы, заметивший двух мужчин в женской гримерке. Улыбка исчезла мгновенно, и она спросила: — Что случилось? Она слишком хорошо знала их обоих, чтобы не понять: они пришли сюда не ради спектакля. Эмерис быстро оглядел гримёрную. Людей слишком много. Объяснять всё при них нельзя. Приглядевшись, Эмерис заметил новые морщинки у глаз, уставший взгляд и обветренные покусанные губы. Виолетта побледнела так сильно, что он не понимал, как она стояла на ногах. Спокойствие — лишь маска для всех присутствующих. Но при них она играть уже не могла: не хватало сил, не было желания, как и причины. — Нам нужно поговорить. Немедленно, — выпалил Астигар, удивившись, насколько жестко прозвучал его голос. Виолетта нахмурилась. На несколько секунд в гримерной воцарилась тишина. Актрисы и костюмерши непонимающе переводили взгляды с одного лица на другое. Виолетта внимательно посмотрела сначала на Эмериса, потом на Астигара, и, ничего не спрашивая, коротко кивнула. — Продолжайте без меня, — сказала она сотрудникам и вышла вслед за ними в коридор. Дверь закрылась, но изнутри по-прежнему не раздавалось ни звука. Виолетта прислонилась спиной к двери и подняла взгляд на них в ожидании. Не имея лишнего времени, Эмерис хотел все выложить, но горло сдавило, и он не вымолвил ни слова. Медленно выдохнул и коснулся плеча Астигара, передав ему непосильную ношу. Секундное замешательство могло стоить им жизни, а они, как самые настоящие глупцы, молчали, то переглядываясь, то опуская глаза. — Нашли взрывчатку? — выдавила Виолетта. — Нет. — Астигар качнул головой. — Взрывчатка не в здании. Эмерис тяжело сглотнул, собравшись с мыслями, и посмотрел Виолетте в глаза. Утаивать страшную правду не имело смысла. Виолетта и без того была напугана и держалась из последних сил. мучить ее несколькими долгими мгновениями молчания жестоко. — Что это значит? — почти шёпотом спросила Виолетта. — Они подослали людей с взрывчаткой, — пояснил Эмерис. — Нужно эвакуировать всех. Срочно. Виолетта непонимающе смотрела на них несколько долгих секунд. Потом её лицо медленно изменилось, посерев. Осознание пришло не сразу. Ее губы приоткрылись и задрожали. Эмерис подумал, она заплачет, но вместо этого Виолетта стиснула зубы, закрыла глаза и вдохнула. А когда она вновь посмотрела на них, во взгляде уже не было растерянности и страха, хотя Эмерис чувствовал нарастающую панику внутри нее. И тем не менее она держалась. Она вскинула голову с решимостью, какой обладали лишь те, кто терял самых близких, висел на грани от смерти и все еще играл роль, отведенную судьбой. — Мы считаем, что они прислали смертников, — тихо сказал Астигар. — Мы не знаем, сколько их. Не знаем, где именно они находятся. Но времени почти не осталось. — Тогда нельзя терять ни минуты. — Она резко развернулась к двери гримёрной. — Я сейчас соберу заведующих цехами... — Нет, — перебил Астигар, схватив ее за плечо. — Ты должна выйти вместе с нами. Наши люди уже начали эвакуацию. — Пока в этом здании остаются мои люди, я никуда не пойду, — отрезала Виолетта и выдернула руку из хватки Астигара. Она расправила плечи. Пальцы, еще мгновение назад дрожавшие, сжались в кулак. Голос стал твердым. У Эмериса внутри все похолодело. Она принадлежала тому типу людей, с которыми бесполезно спорить, особенно в стрессовых ситуациях. Таким же был Астигар, и Эмерис точно знал, что переубедить ее не выйдет. Но он все равно нашел пару весомых аргументов в надежде склонить чашу весов на их сторону. Виолетта приоткрыла дверь гримерки, Эмерис потянулся к Виолетте, а Астигар резко обернулся, уставившись на худенькую девушку, прошмыгнувшую по коридору к лестнице. И вдруг завыла сирена. Она пронзила театр резким, непривычным воем. На короткое мгновение все застыли, и звук дребезжанием проник под кожу. Эмерис поморщился, в висках запульсировало, и он потер висок. Виолетта вздрогнула, резко распахнув дверь гримерки, на пороге которой уже стояла молоденькая актриса. Астигар огляделся. Сирена резанула по ушам так резко, что разговоры оборвались сами собой. Привычная предспектакльная суета рассыпалась. Из зрительного зала донеслись растерянные возгласы, кто-то громко спросил, не часть ли это спектакля, послышался нервный смех. Актеры выглядывали из-за кулис, рабочие сцены останавливались посреди коридоров, крепко сжимая недонесенные декорации, а костюмерши недоуменно переглядывались, ожидая объяснений. Виолетта хлопнула в ладони и выпалила так громко, как могла: — Всем сохранять спокойствие! — Её голос перекрыл поднявшийся шум. — Немедленно покиньте гримёрные и направляйтесь к запасным выходам. Без паники! Помогайте друг другу! Несколько пар удивленных глаз уставились на нее, но никто не вымолвил ни слова. Работники театра хорошо знали этот голос, а потому начали действовать слаженно. Костюмерши отставили аксессуары, одна из актрис положила на тумбу косметичку и направилась к выходу. Рабочие сцены в коридоре бросили декорации и уже хотели побежать, как Виолетта вновь заговорила: — Не бегите! — Крик отразил воющую сирену. — Если побежите вы, побегут зрители! Один из сорвавшихся с места затормозил и, обернувшись, кивнул Виолетте. Гримерки постепенно пустели, Виолетта провожала всех напряженным взглядом. Прошла секунда, другая. — Я в зал! — Эмерис рванул к выходу из служебных коридоров. — Я с тобой! — бросил Астигар. — Нет! — резко остановила Виолетта. — Астигар, оставайся здесь. Помоги вывести закулисье. Эмерис, предупреди наших людей: пусть открывают все выходы, — скомандовала она. Всегда мягкая и нежная, сейчас Виолетта больше походила на военную, которая годами служила на благо королевства. Эмерис вспомнил, что ее покойный муж служил покойному королю и состоял в гвардии. Неудивительно, что Ричард уступил ей и не возражал против ее просьб, которые просьбами на самом деле не были. Когда Виолетта ворвалась к Ричарду, держа в руках смятую бумажку с предупреждением, она не просила. Она требовала и приказывала. Прямо как сейчас. Без неё театр действительно превратился бы в ловушку.