Батька из табакерки

      Длинные резвые ноги гнали через лес друг друга. Огибая деревья мшистые, перепрыгивая ручьи серебристые и скользя через порталы махровых ветвей, Хозяева леса тащили в свое жилище двух жертвенных невест. Где-то далеко-далеко за кронами, за горами прогремел еле слышный раскат грома.       Гнали дикари с полчаса-час, но Калине и Лилит оно показалось вечностью. Так ноги чужие донесли их до лесной сердцевины. Опустивши девушку и дитя на землю, когтистые руки их развязали и сняли мешки с голов. Калина, вдохнув свежий воздух, после духоты пыльного мешка как-то побледнела. Пока ее несли, перекинутой через плечо, живот ее свело от постоянной тряски. Голова ее вдруг закружилась и сквозь ее нежные розовые губы вылилась рвота прямо большому дикарю на сапоги. Младший весь сморщился, а тот даже не отошел.       – Ой, прошу, простите меня…, – робко прощебетала Калина, вытирая нечистоты с его сапог подолом своего платья. Лилит подползла к ней, гладя по плечу.       – Неплохо ты нахезала!, – рассмеялся смуглолицый, явно позабавленный, – а ну, иди сюда…       Дикарь схватил ее под колени и за талию и поднял, унося к терему. Смотри-ка, взаправду, терем.Это был высокий с резной крышей дом в два этажа, сложенный из крепких брусьев. Ставни на окнах были расписаны красной, черной и белой краской. Сбоку под навесом сушилась рыба, и там же висела на крючке со снятой шкурой кабанья туша и еще не ощипанная пара уток.       – И зачем ты ее снова на руки схватил? Сейчас еще и терем изгадит, – пробубнил бледный ему вслед, а затем обратился к Лилит, – вставай давай, сопелька…       Лилит хмыкнула и встала. Ее тут же схватили за локоть и потащили за собой. Поднявшись на высокий широкий крылец, старший толкнул ногой дверь и затащил Калину внутрь. А пока Лилит переходила порог, бледнолицый шлепнул ее что есть мочи по заднице, что та зашипела.       С левой стороны в прихожей был проход в главную комнату. Пахло затхлостью, сыростью и даже тухлятиной. Везде, везде на полу, куда бы не устремился взгляд, лежали обглоданные кости. Чьи? Кто бы знал… Калину усадили за дубовый стол, Лилит села с нею рядом, оглядывая хозяев. Бледный сразу развалился на обитом стуле, стоящим у противоположной стены, как наглеющий кот, положив руки на подлокотник и скрестив ноги. Смуглый же зашел на кухню и после вынес небольшую крынку с водой. Пока он был там, младший сладостно разглядывал девушек, и, будто нарочно, улыбался лукаво, но разговор не начинал.       Калина же взяла крынку и было хотела отпить, как Лилит ее перехватила и стала принюхиваться.       – Не бойся, рогатая, не отравим…, – мягко прорычал смуглый.       – Может только опоим, – промурлыкали под шумок.       Старший дал ему подзатыльник:       – Лялька, твою мамашу! Вроде рыбища, а молчать не можешь!       “Лялька”? Странноватое имечко. А может, это и прозвище. “Рыбища”... Действительно, рыбища, взгляни-ка на чешую. А у другого что? А старший был велик, больше любого мужика из деревни, но Калина видала и намного выше. Тело его было не прикрыто рубахой, а крепкие его мышцы обтянулись бронзовой блестящей кожей, на которой густо росли темные волосы. На ногах – широкие коричневые штаны, спасающие от жары и холода, ремни из змеиной и прочей кожи, и из такой же материи вставки по бокам по колено, а от колен – черные грубые сапоги на толстом шнурке. Дикарь с гордостью носил на своих плечах шкуру горного льва, да и сам на него походил, а на груди и руках его красовались по-мужицки позолоченные цепи. Глаза его были подведены черной сажей. Калина знала, что так глаза подводили только тарабаре, чтобы в слизистую не попадал песок. Впрочем, и все остальное выдавало в нем выходца из Восточной Вольницы, страны пустынь, кочевников и жарких нравов. Удивительна была их рознь с младшим. Однако привлекало внимание их буквально очевидное сходство в глазах, которые, как сразу заметила Лилит, напоминали по разрезу душистый плод миндального дерева. В бледнолицем больше читалось высокомерие и щегольство, это было видно по его одеждам. Если бы не перепонки да местами чешуя, он совсем был бы не похож на дикаря. Белая рубаха с рюшами, камни навешанные везде – сапфиры и жемчуг, длинные сапоги, из той же кожи, что и братовы, но на приподнятой пятке и украшенные перламутровой стружкой в купе с его длинными волосами превращали юношу издалека или сзади в тонконогую девушку. Откуда у него были такие одеяния стоило только гадать...       – Лялька?, – переспросила вдруг Калина, отпив воды и давая пить Лилит.       Старший усмехнулся:       – Так ты видала его! Чем тебе не кукла, его мамашу…       Младший только покачал головой. Тут смуглолицый дикарь посмотрел гордо на девушек, повременил нарочно, и потом разборчиво заявил:       – Начнем с главного, имя мое – Каин, а его – Лель, но для вас мы оба Хозяева…       Нос Лилит еле заметно сморщился, пока Калина вникала в слова мужчины.       – Вы должны знать только то, что мы не просто дикари, но обладает силой далеко не человеческой. Это мы отогнали дичь далеко в дебри, а рыбу прочь от ваших берегов. Мы наслали клюющих птиц, блох, вшей и кожных клопов. Люди деревни давно забыли, кто благословляет их добычей и дарами, поэтому нам пришлось немного напомнить и забрать дань…       – Так вы братья?       Каин чуть приподнял брови.       – Да… Я старший, поэтому у меня больше власти и вы все здесь подчиняйтесь мне… Я правлю тем, что бегает по земле, летает в небе, жужжит в траве и барахтается в кишках. У Леля же задачка попроще – рыбоньку в косяки распределять, ну и все остальное хладнокровное, что там булькает, ха-ха!       Не очень это описание нравилось Лелю, на переносице его выскочила морщинка, но он лишь язвительно цокнул.       – А как вас зовут верно, красавицы?, – влез младший на зло.       – Молчать…, – приказ ему Каин сухо.       Погладив бесенка по голове, чародейка ответила:       – Мое имя Калина, а это Лилит, но я зову ее ласково Лилечкой, иногда Котеночком…       Только спустя мгновение девушка осознала, что ляпнула ненужную глупость. Лель оголил острые треугольные зубы:        – Кис-кис-кис       Лилит плотнее прижалась к своей “няньке” и глянула на него холодно. Почувствовав на себе взгляд Каина, младший отвернулся от девок совсем.       – Сколько лет вам?, – ровно и требовательно спросил темноволосый.       – Ей, как уже сказано, недавно исполнилось четырнадцать, а мне скоро пойдет двадцать первый год…       – И когда пойдет то?       – Осенью…       Каин улыбнулся сдержанно, как и полагалось хозяину положения:       — А у нас разница невелика… Мне двадцать один исполнилось этой весной…       Розовый ротик Калины чуть приоткрылся – ей было трудно поверить, что это создание было лишь на год старше ее. В его глазах и теле читался груз, который бывает только у людей, кого жизнь избивала железным прутом не единожды. А Лель снова принялся за свое:       – Лилит значит? Ага, Лиля-Лилечка… Нашу мамашу, Каин?       – Придушу! – прорычал окаянный сквозь зубы, злобно глядя на него.       Калина гладила Лилит по спине как кошку, пытаясь успокоить ее и успокоиться сама, думая, как бы не сказать лишнего. Она знала, чего можно ждать от мужчин, тем более от таких, как они, и тем более, когда она и Лилит мышки в лапах играющих котов.       – Этот, – Каин указал на Леля взглядом, сдерживаясь, – еще малек, ему только стукнет шестнадцать через месяц… То есть он пока и вовсе не ходок!, – затем чуть погодя добавил, – конечно, рядом с твоей малявкой он весь из себя здоровяк!       – И что вы делать с нами собирайтесь?, – прошептала Калина так тихо, как шепчут бабочки друг другу о ветрах.       – А что обычно делают с женами?       – Вы замуж нас берете?       С одной стороны, это было ясно, так как не зря жертвенные невесты звались невестами, а с другой… не всегда в обрядах все было так очевидно. Когда люди отдавали невесту или жениха богам Подземного мира, то она или он же, по сути, умирали, попадая туда. Калина готовилась к самому страшному, что можно представить, ведь племена дикарей редко славились своей милостью. Быть покорной женою многим лучше, чем быть заживо съеденной, поэтому первобытный страх в уголке сердца отступил и она со смиренным спокойствием глянула на красные рожки Лилит.       Грубый голос им приказал заранее:       – Будете стряпать, держать дом в порядке, во всем нас слушаться и не перечить! По слову нашему даже умрете! Вы поняли нас?       – Да, поняли…, – быстро прощебетала Калина, чувствуя как Лилит трясется и пыталась ее крепче держать.       – Но в первую очередь, вы нужны нам как женщины…       Каин шагнул вперед и девушки прижались друг к другу крепче. Он подошел к ним, хищно устремив взгляд на чародейку. Протянув к ней когтистую лапу, дикарь погладил ее по пунцовой щеке, заставив Калину робко посмотреть в его зеленые глаза, полные торжеством его власти. Его голос был полон страстной тоски:       – Женщины, невесты, жены… Способные дарить любовь и выносить детей… Знающие только нас и полностью отдавшие себя нам…       Он взял и покрутил между засаленных пальцев ее малиновый локон, а потом поднес его к носу, вдыхая жадно ее запах. Калина пахла для него вкусно и сладко, даже немного приторно. Каин представил себе сразу кружку жирных сливок взбитых со свекольным сахаром, стоящую на окне, через которое ветер доносит свежий ненавязчивый запах земляники с полей.       – А вы что?       Внезапно раздался пищащий раздраженный голос откуда-то снизу, что Каин быстро забыл свои грезы:       – Мы вам что?, – расхохотался он, но костяшки на его пальцах захрустели. Он склонился над Лилит. Глядя на нее, Каин обратился к Лелю, все еще сидящему в стороне:       – Хах, а твоя жинка, как я погляжу, многим будет строптивее!       – Да вы что… Что вы! Она же просто подросточек и глупенькая, – затрепетал голос Калины.       – Подросток не подросток, а место свое знать должна! И должна знать, когда рот свой заткнуть!, – возразил Каин.       – Мне папка то рот заткнуть не мог, еще я каких-то ублюдков лесных буду слушаться!       – Лилит! Ради всего святого, молчи!, – прикрикнула на нее Калина. Боялась она, но, видно, что как всегда не за себя.       – А ты меня не затыкай, я лучше сдохну, чем с этой сволочью лягу в одну постель!       – Да ты ути-пути, тю-тю-тю, – дразнил ее Лель с ехидной ухмылкой, – бедный бесеночек меня испугался.       – Да я тебя живьем сожру, гад ты плавучий!, – крикнула Лилит, что есть мочи.       – Ням-ням-ням? Давай, я вкусный~, – ее гнев лишь больше его раззадоривал.       А Каин, казалось, был вне себя от ярости. Из его зоба вырвался утробный рык:       – Заткнули рты, вы оба!!! Что ты, что твоя шалава! Пока я вас отсюда не выкинул к чертовой матери!       – Лилит, – зная, что перегибает палку, Лель выпалил снова, зная что теперь переломил ее о колено, – жива будет твоя мамочка то?       – Да я тебя на куски порву!!!, – проорала девчонка, вскакивая с места, что даже Калина не смогла ее удержать, но зато удержал Каин. Ее волосы все взъерошились, а когти навострились, она стала извиваться в его руках как кошка, пытаясь выбраться. Дикарь, конечно, был силен, но удивился тому, как сильно она царапается и как отчаянно она хочет вцепиться Лелю в глотку. А тот лишь напрягся и прищурился, хотя заметно дернулся, в то мгновенье, как она вскочила. У Каина даже промелькнула мысль отпустить ее и посмотреть, что будет, но он живо то пересилил, решив проучить брата по-своему.       – Лилит! Прошу, успокойся!, – вопила Калина. Вдруг Каин приказал Лелю громко и яростно:       – Веди старшую за мной!       Сжимая Лилит от болезненного писка, смуглокожий потащил ее по лестнице, в верхние комнаты. Бледный вскочил и устремился к Калине, прихватывая ее за локоть и ведя прямо за братом. Каин внес разбушевавшееся дитя в самую дальнюю комнату:       – Вводи девку быстрее!       Лель затащил Калину за порог комнаты и тут же старший дикарь как возьмет да и кинет Лилит прямо на кровать. Та без раздумий сразу развернулась и спрыгнула с кровати, и на них. Каин вытолкнул Леля и захлопнул дверь, оставив девку царапать деревяшки. Как зверь он прошипел:       – Сучка бешеная…