Метаморфоз

Помещение аудитории после пары гудело, как разворошённый улей, но в их углу у окна будто выстроилась невидимая стена от общего гама. Солнечный луч, пробивавшийся сквозь жалюзи, разрезал стол пополам, освещая клочки конспектов и бликуя на экранах телефонов. — Ну, вот скажите, почему вы не хотите? — во второй или третий раз за последние десять минут спросила Клэр, сердито осматривая ребят поверх стопки своих идеально структурированных бумаг. Её взгляд, острый как бритва, скользнул по каждому лицу. — Мы не «не хотим», — вздохнув, ответил Стайлз, отчаянно тряся заклинившую ручку над чистой строкой в тетради. — Просто сейчас заданий много. Ты и сама это прекрасно знаешь. — Заданий всегда много, — мягко, но настойчиво поправила выбившуюся прядь Бетти, не отрываясь от экрана своего планшета, где был открыт очередной сорокастраничный документ. Джоэл придержал её бутылку с водой, которую она задела локтём, дабы та не упала на пол. — Именно поэтому я и предлагаю вам устроить прогулку на роликах, — не унималась Клэр, откинувшись на спинку стула с видом полководца, представляющего безупречный план. — Дедлайны, задания и вся эта дребедень никуда от нас не денется. Надо же хоть иногда устраивать активный отдых, — она предупреждающе подняла руку в сторону Даниэля. — А ты даже не вздумай ничего сказать про активный отдых в виде тренировки. — И в мыслях не было, — покачав головой, отозвался он, его пальцы машинально постукивали по обложке толстого учебника по криминалистике. — Да я и не против твоей идеи, но ребята правы. Нам до конца этой недели надо сделать доклады и конспект по видеодопросу. — Так я и не предлагаю прямо сейчас. Я говорила про выходные. Если мы все сделаем вовремя, то как раз время останется, — парировала она, и в её голосе зазвучали стальные нотки, не принимающие отказа. — С тобой никто и не спорит, — продолжил Даниэль, бросая взгляд на часы. — Мы тоже понимаем, что надо сделать перерыв. — Особенно теперь, когда остальные на нас косо посматривают после дела «Садовника», — недовольно проворчал Стайлз, внезапно почувствовав знакомый колючий взгляд в спину. Он резко повернул голову и уставился в ответ на одного из студентов, сгрудившихся у двери и явно обсуждающих их группу. Тот, заметив ответный взгляд, словно ошпаренный, быстро отвернулся. — Мне не нравится такое пристальное внимание к нашей группе, — он снова съёжился в плечах, повернувшись обратно к своим. — С этим уже ничего не поделать, — вступил в разговор Джоэл, не глядя, а чутьём улавливая направление взглядов наиболее настырных одногруппников. Его лицо оставалось непроницаемым, но все мускулы спины напряглись, как у сторожевого пса. — Мы сами привлекли к себе внимание. — В качестве защиты скажу, что это не было нашей целью, а они просто идиоты, нашедшие тему для сплетен, — недовольно отозвалась Клэр, с презрением щёлкнув языком. — Уже две недели прошло, а они всё не унимаются. Вы слышали, что они говорят? — «Они подкупили преподавателей», «Им дали полное дело, и они взяли всё из него, ничего своего не сделав» и всё в таком роде, — пожала плечами Бетти, и в её голосе прозвучала лёгкая, усталая грусть. — Но я также слышала и положительные «отзывы», кто-то говорил, что мы великолепны и являемся предметом для подражания. — Заняться людям нечем, как по сотому разу одно и то же размусоливать, — Джоэл не смог сдержать раздражения в голосе, и это раздражение, редкое и явное, заставило Бетти тут же привалиться к нему. Он автоматически приобнял сестру, и его пальцы на мгновение крепче сжали её плечо. — Головы бы им оторвать, — на выдохе сказал он, закрыв глаза и делая усилие, дабы успокоиться. — Думаю, если дать тебе возможность, то именно это ты и сделаешь, — хмыкнул Даниэль, но в его глазах мелькнула не насмешка, а понимание. — Где вообще преподавателя носит? — осматриваясь по сторонам с видом человека, чьё терпение находится на грани, поинтересовался Стайлз. — Его десятиминутный перерыв уже давно закончился. — Не важно, — потягиваясь так, что у неё хрустнула спина, сказала Клэр. — Вернётся — хорошо, нет — тоже хорошо. Может, вздремнуть получится. И словно почуяв, что о нём говорят, преподаватель резко, с грохотом отворяя дверь, зашёл в аудиторию, неся с собой стопку свежих, пугающих своим видом раздаточных материалов. — Да ты сглазил, — с лёгким товарищеским укором толкнул Стайлза плечом Даниэль, широко улыбаясь. Стайлз в ответ только безнадёжно поник головой на стол, издав стон, в котором смешались отчаяние и смирение.

***

— Мне кажется, ставить Даниэля и Джоэла в пару была самая грубая ошибка преподавателя, — с интересом наблюдала Клэр за тем, как парни выходят на маты, скрестив руки на груди. — Может, стоило предупредить его, что ставить двух Годзилл против друг друга — не самая лучшая идея? — склонив голову на бок, поинтересовался Стайлз. — Ну, сейчас уже бесполезно что-либо делать, — покачивая головой, отозвалась Бетти, её взгляд неотрывно следил за братом. Сегодня их преподавателя по дисциплине «Физическая подготовка и тактические навыки» заменял другой мужчина. И, видимо, желая облегчить себе жизнь, он решил, что было бы неплохо устроить тренировочные спарринги и разобрать каждый на составляющие. И, видимо, первыми, кого он заприметил, стали Джоэл и Даниэль, как одних из самых крупных парней в зале. — Какой у вас рост? — задал вопрос преподаватель, оценивающе окидывая их взглядом. — 188, — спокойно ответил Джоэл. — 182, сэр, — чётко и чуть громче, как на строевом смотре, добавил Даниэль. — Отлично. Сегодня можете действовать как хотите, а после разберём ошибки, которые вы допустили, или что, наоборот, сделали хорошо. Парни переглянулись, в их взгляде мелькнула не неуверенность, а быстрая, почти телепатическая договорённость: «Давай посмотрим, на что ты способен». Они послушно встали в центр матов, занимая стойки. Воздух между ними зазвенел тишиной, в которой был слышен только ровный гул вентиляции и их собственное размеренное дыхание. — Если мне не изменяет память, то нас ещё ни разу не ставили в пару, — улыбнувшись, сказал Даниэль. Его тело подалось вперёд не рывком, а плавным, экономичным смещением центра тяжести, будто он не делал шаг, а его перенесла невидимая сила. Разведывательный удар рукой, скорее похожий на молотобойный тычок кончиками пальцев, нацеленный в солнечное сплетение. Джоэл не отбил, он сдулся. Его корпус ушёл назад на сантиметр, ровно настолько, чтобы рука Даниэля пронеслась в миллиметре от ткани его футболки. И тут же, используя инерцию противника, контратаковал. Каскад ударов: короткий апперкот в рёбра, тут же превращающийся в хлёсткий ребром ладони в шею. Ни одного лишнего движения, чистая механика. Даниэль заблокировал первый удар предплечьем, ловко свернулся от второго, приняв его на напряжённую мышцу плеча. — Не ставили, — подтвердил Джоэл, его голос был ровным, но в нём появилась лёгкая, почти незаметная хрипотца концентрации. Началась разведка боем. Они двигались скорее не как боксёры на ринге, а как фехтовальщики на узком мосту. Шаги короткие, приставные, немного шаркающие по поверхности мата. Даниэль в своей обтягивающей футболке был открытой книгой для мышц: каждый выброс силы, каждая готовящаяся комбинация читалась по игре его плечевого пояса и спины. Он работал как шахматист, строя атаки из серий: джеб-джеб-ловушка, низкий подсекающий удар ногой, снова давление руками. Джоэл в своей мешковатой одежде был противоположностью Даниэля. Его стиль был непредсказуем, он больше нейтрализовывал атаки противника, нежели сам нападал. Использовал захваты запястий, чтобы сорвать комбинацию, короткие, болезненные удары локтями в ближней стойке, резкие смещения корпуса, после которых Даниэль бил по воздуху. Он не атаковал первым, он заставлял Даниэля атаковать, и тут же находил в этой атаке щель. И щель нашлась, через три минуты непрерывного, изматывающего темпа, заданного Даниэлем, Джоэл провёл финт. Он сделал едва заметный шаг назад, как бы уступая под натиском. Даниэль, как и рассчитывалось, пошёл вперёд, нанося мощный кросс. И в этот миг Джоэл исчез, нырнул под удар, сделав вращательное движение всем телом, и оказался сбоку и чуть сзади противника. Его руки обхватили Даниэля в удушающий захват сзади, одна рука фиксировала голову, предплечье другой легло на горло. — О! Довольно хорошо. Одобрительно сказал Даниэль, и в его голосе, сквозь напряжение, прозвучало неподдельное восхищение. Его тело, зажатое в стальных тисках, вдруг стало мягким, как тряпичная кукла. Он провис, заставив Джоэла взять на себя весь его вес, и в тот же миг, используя эту точку опоры, закинул руки за голову, обхватывая шею Джоэла. Рычаг сработал, мощным, взрывным движением бёдер и спины он перекинул Джоэла через себя, как мешок с песком. Тот отпустил захват в полёте, ушёл в кувырок с грацией акробата и, даже не закончив его, уже на полпути вставания подставил предплечье под следующий удар Даниэля, который уже налетал на него. Звук удара по кости глухой, костяной «тук». — Мне одной кажется, или они просто дурачатся? — приподняв брови, сказала Клэр, но в её глазах горел азартный огонёк. — Дурачатся? — переспросил Стайлз, не отрывая взгляда от представления и весело хмыкнув. — Эти ненормальные сейчас говорят на одном языке. На языке боли, рычагов, расчёта и давления. Видишь? — он указал на очередной обмен ударов. — Даниэль бьёт, как молот, точечно, мощно, чтобы сломать защиту. Джоэл работает, как скальпель, ищет сухожилия, суставы, точки равновесия, чтобы опрокинуть. Даниэль, раззадоренный, перешёл в контрнаступление. Он перехватил резкий, хлёсткий удар ногой Джоэла в бедро, поймав ногу на подъём. Рывком на себя он выбил Джоэла из равновесия и повалил на пол, всем своим весом обрушившись сверху. Джоэл не сопротивлялся падению. Он позволил себя опрокинуть, и в последний миг, когда его спина коснулась мата, а Даниэль уже заносил руку для добивающего удара, он сгруппировался. Его ноги обхватили талию Даниэля. Используя силу ног и инерцию противника, он утащил его за собой, резко развернулся сверху и нанёс тот самый короткий, вышибающий воздух удар в солнечное сплетение. Даниэль аж приподнялся от удара, и Джоэл, не давая опомниться, вышвырнул его через себя прочь. Но Даниэль не улетел, как предполагалось. Он извернулся в воздухе с кошачьей пластикой, приземлился на согнутые в локтях руки, сделал волну телом и, уже набирая скорость, прострелил ногой в поднимающегося Джоэла точно под коленную чашечку. Тот, кажется, тихо выругался от неожиданной острой боли и снова рухнул на мат, почти сразу же поднимаясь. — На самом деле, братец не особо любит драться, но сейчас он тоже выглядит довольным, — задумчиво произнесла Бетти. И было отчего: в обычно непроницаемых глазах Джоэла горело чистое, незамутненное веселье. Прошло ещё десять минут. Они уже с трудом ловили ртом воздух, как рыбы на берегу. Футболки прилипли к телам, волосы были мокрыми. Но ни один не вышел из стойки. Даниэль стоял, широко улыбаясь, его грудная клетка ходила ходуном. В его взгляде было уважение и весёлый, спортивный задор. Джоэл дышал глубже, тише, но по его лицу струился пот, а в обычно ледяных глазах искрились редкие, почти дикие озорные нотки. Они стояли, излучая такую концентрацию силы, что, казалось, воздух вокруг них дрожал. Это был пат. И они оба это понимали. Никто не мог добиться решающего преимущества. — Так, господа, хватит. Вы так никогда не закончите, — наконец вступил преподаватель. Он подошёл ближе, на его лице застыла смесь глубокого профессионального интереса и лёгкой тревоги. — Вы где занимались? — спросил он, и в его голосе звучало не просто любопытство, а необходимость понять источник этой безупречной, отточенной жестокости. — Множество спортивных кружков, — ответил Джоэл, переводя дыхание, его голос был глухим и хриплым. Он вытер лоб тыльной стороной ладони. — В основном боевые искусства. С детства. — И в этой последней фразе прозвучало не хвастовство, а простая усталая констатация факта, словно он говорил о ежедневной чистке зубов. — Аналогичная ситуация, — ответил Даниэль, широко улыбаясь, но его улыбка была немного напряжённой, а взгляд ещё долго держал Джоэла, будто мысленно переигрывая ключевые моменты боя. — Только, наверное, больше спаррингов с отцом и его сослуживцами, — добавил он, и в его голосе прозвучала тень той самой жёсткой дисциплины, которую в нём всегда воспитывали. — Военные, — понимающе качнул головой преподаватель, взглянул на Даниэля, а затем на Джоэла. — Молодцы, теперь возвращайтесь на свои места. Мне даже толком нечего комментировать. Чистая техника, никакой воды. Кто следующий? — обратился он к остальным ребятам, но, не увидев желающих, слегка ухмыльнулся и сам вызвал пару. После такого зрелища остальным выходить на маты казалось почти кощунством. — Хорошо же ты мне вломил, — чуть прихрамывая и обхватив Джоэла за плечи одной рукой, сказал Даниэль, подходя к ребятам. — Точно несколько синяков появится. — У меня, знаешь ли, тоже они проступят, — хмыкнул Джоэл, слегка наклоняясь, чтобы провести ладонью по боку, куда пришёлся наиболее болезненный удар. — Вы — монстры, — озвучил общую мысль Стайлз, когда они к ним вернулись, разглядывая их с видом натуралиста, изучающего опасных хищников. — Я ни за что не хочу драться против вас. Моё место за компьютером, в десяти километрах от ближайшего мата. — Так мы же уже были в паре, — непонимающе сказал Даниэль, с наигранным недоумением поднимая брови. — Да! И слава тебе господи, что со мной ты был мягок! — воскликнул Стайлз, разводя руками. — Ты меня просто клал на лопатки. А с ним… — он кивнул на Джоэла, — вы будто собирались разобрать друг друга на запчасти для учебника по анатомии. Девочки тихо засмеялись. Бетти подошла к парням и всучила им бутылки с водой. Они взяли их почти машинально, с жадностью отпивая большими глотками. — Хорошее вы представление устроили, — сказала она, и в её голосе звучала смесь гордости за брата и лёгкой укоризны. — Весь зал на вас засмотрелся. — Можно снимать обучающие видео с ваших боёв, — одобрительно сказала Клэр. — Никакой голливудской хореографии. Чистая прикладная эффективность. За это дорого заплатят. — Ну Клэээр, — протянул Стайлз. — Что? — посмеиваясь, сказала девушка. — Я же права. Ребята лишь в унисон недовольно покачали головами.

***

— Ну, не знаю, Скотти, — лёжа на кровати с влажными после душа волосами, рассказывал Стайлз про тренировочную драку Даниэля и Джоэла, прижимая телефон к уху. — Они настоящие чудовища, природные катастрофы в человеческом обличии! Глядя на них, я вспомнил, как Дерек швырял вас обо все возможные поверхности, — хохотнул он. — Неужели они настолько кошмарны? — посмеиваясь, уточнил Скотт, и на заднем плане раздался знакомый металлический лязг. Он явно снова задержался в клинике, наводя порядок после приёма. — Именно! Монстры в чистом виде, — Стайлз перевернулся на живот, вдавливаясь лицом в прохладную наволочку, его голос стал чуть приглушеннее, не беспокоясь о том, что Скотт может его не услышать, суперслух творит чудеса. — Меня больше раздражает то, что другие студенты всё не могу забыть дело, которое мы раскрыли. Уже две недели прошло, Скотт, а они всё так же продолжают на нас смотреть. Ты знаешь, что я не особый любитель таких взглядов. — Знаю, — голос Скотта потеплел. — В этой ситуации я могу только посочувствовать. Держись там, приятель. — Держусь, — он закатил глаза под закрытыми веками. — Ты уж порадуй меня. Появилось ли в твоей жизни что-то новое, о чём я не знаю? Может пациент с экзотическими болезнями? Или Лиам с молодняком что-нибудь учудил? — Нет, всё по-старому, — ответил Скотт, но голос его прозвучал чуть ровнее, чуть быстрее, чем нужно. Стайлз замер. Он не просто слышал слова, он слышал паузу перед ними. Крошечную, в доли секунды, заминку в дыхании. Для постороннего уха — ничего. Для него, выросшего с этим парнем, слышавшего, как тот лжёт о пропущенных уроках и сломанных вещах, это был оглушительный сигнал тревоги. Фальшивая нота в идеальной мелодии. Он перевернулся, принимая полусидящее положение. — Рассказывай, — сказал Стайлз, его тон был ровным не оставляющим пространства для манёвра. На том конце вздохнули немного сдавленно и устало. — Стайлз, правда, тебе не о чём пережи…. — Скотт, — перебил он. — Что случилось? Молчание протянулось ещё на три секунды, наполненных далёким гулом Бейкон Хиллс на том конце провода. — Ладно. Если говорить кратко, у нас опять творится чертовщина. Но пока, можно сказать всё под контролем. — А если поподробнее? — не уходил от темы Стайлз, прикрывая глаза. — Вчера в лесу нашли двух человек, — выдохнул Скотт, вновь брякая чем-то металлическим. — Они были обескровлены. В комнате повисла тишина. Гул города за окном внезапно показался очень далёким. — Вампиры? — скептически спросил Стайлз. — Лиам первым делом это и закричал, — Стайлз услышал в голосе Скотта лёгкий смешок. — С учётом того, что с вампирами мы ещё не сталкивались, такой вариант вполне вероятен. — Но тебе он не кажется правдоподобным, — констатировал Стайлз. — Я не верю в самый простой ответ, когда речь идёт о нашем лесе, — поправил Скотт. — Есть много существ пьющих кровь, и я не стал бы вычёркивать других в пользу наиболее популярного. Сначала соберу побольше информации. Стайлз медленно кивнул, будто Скотт мог его видеть. Это был хороший план, в некотором роде взвешенный и даже вполне себе взрослый. Это уже была не та безрассудная прыть, с которой они бросались в самые первые свои драки. — Не самый идиотский твой план, — позволил он себе слабую ухмылку. — Иди ты, — фальшиво возмутился Скотт, но облегчение в его голосе было слышно. — Шутки шутками, — голос Стайлза снова стал чуть строже. — Но если понадобится помощь — говори. Не вздумай умалчивать. — Напомнить, кто из нас двоих мастер по части умалчивания? — парировал Скотт, и в его тоне снова появилась тёплая братская колкость. — Не так уж часто, — начал было Стайлз, но тут же сдался под сдавленным отрицательным хмыком на том конце. — Ладно. Часто. Не в этом суть. Слушай, время позднее, а мне ещё к первой паре ползти. И ты вали из своей клиники. Не засиживайся! — Знаю. Сам не помри там от перегруза. Ты мне живой нужен, — сказал Скотт, и в этих простых словах было больше, чем в любых клятвах. — Слушаюсь и повинуюсь, капитан! — фальшиво бодро ответил Стайлз, и они, обменявшись парой последних, уже по-настоящему лёгких подколов, положили трубку. Стайлз откинулся на спину, уставившись в потолок, где узор из теней казался вдруг слишком сложным, похожим на карту с разметкой. Холодок под ложечкой не ушёл. Он слишком хорошо знал этот холод, он всегда появлялся, когда в Бейкон Хиллс снова было нечисто. Но в этот раз рядом с этим холодом жило другое чувство, странное, но отнюдь не новое, а именно доверие. Не слепая вера, а тяжёлое, осознанное решение. Скотт больше не был тем растерянным подростком, который носился по лесу без плана. У него была стая, ответственность в конце концов. Он справится. А если не справится, то он позовёт его. Стайлз закрыл глаза, выдыхая остатки напряжения. Пока что он не будет лезть. Пока что он будет просто Стайлзом, студентом, у которого завтра утром пара по юриспруденции, а на выходных запланирована поездка на роликах с друзьями. Он дал Скотту пространство.

***

Асфальт под колёсами роликов был идеально гладким после недавнего дождя. Солнце, уже клонящееся к закату, бросало длинные тени от деревьев, превращая аллею в полосатый коридор света и тьмы. Идея возникла спонтанно. Никто не мог бы сказать, кто её бросил первым. Возможно, спусковым крючком послужил блеск в глазах Клэр, но одно было ясно: легкая прогулка на роликах медленно, но верно превращалась во что-то иное. — Скучно просто кататься, — все же заявила Клэр, совершая вокруг них идеальную восьмёрку, её песочные волосы развевались за ней, как знамя. — Давайте в догонялки. Коснулся — водишь. Бетти, только что мирно катившаяся рядом с братом, встрепенулась. В её небесно-голубых глазах вспыхнул озорной, почти детский огонёк. — Да! — воскликнула она, и её голос прозвучал так радостно, что Джоэл невольно повернулся к ней, его настороженность на мгновение уступила место мягкому любопытству. — Правила? — деловито спросил Даниэль, но уголки его губ уже подрагивали. — Никаких правил, кроме одного: не врезаться в мирных граждан, — парировала Клэр, и, прежде чем кто-либо успел что-то сказать, она совершила резкий, изящный вираж, огибая скамейку. Кончики её пальцев коснулись лопаток Бетти. — Ты водишь! Бетти взвизгнула от восторга. Она бросила быстрый взгляд на брата, подталкивая его тем самым принять участие, а затем рванула с места. Она направилась прямиком к Даниэлю, который стоял, широко расставив ноги в стойке борца сумо, приняв вызов. — Ко мне? Опаньки, — произнёс он, и в его голосе зазвучали задорные нотки. Он не стал уворачиваться. Он позволил Бетти приблизиться, и в последний миг, когда её рука была в сантиметре от его груди, совершил легкое движение, навстречу. Его большая ладонь мягко, но неотвратимо легла ей на плечо, гася инерцию. — Моя очередь! И вот тогда началось. Даниэль развернулся, и его взгляд, сканирующий, оценивающий, выбрал цель. Не Клэр, слишком быструю и непредсказуемую. Не Джоэла, который стоял неподвижно, как скала, и чья неподвижность сама по себе была угрозой. Его взгляд упал на Стайлза. — Эй, нет, подожди… — начал было Стайлз, но было поздно. Даниэль рванул с места, мощным, раскатистым разгоном. Он отсекал пути к отступлению, направляя Стайлза к линии деревьев, используя рельеф как естественный барьер. Стайлз, отчаянно работая ногами, петлял, пытался резко сменить направление, но чувствовал себя зайцем перед громадным, неумолимым борзым. — Уйди от меня! Отстань! — вопил Стайлз, смеясь и задыхаясь одновременно, пытаясь оторваться. Расстояние стремительно сокращалось. Стайлз чувствовал на спине горячее дыхание погони, пока не ощутил касание. Твёрдое похлопывание Даниэля по лопаткам, после которого он едва удержал равновесие. — Запятнан! — прогремел голос Даниэля, и он, слегка торжествуя, замер, позволяя себе широко улыбнуться. Стайлз остановился, опершись руками в колени. Остальные, смеясь, собрались вокруг, образуя живой, дышащий круг, но не подходили слишком близко, давая ему отдышаться. — Давай, Стайлз, бодрее, — дразнила Клэр, сверкая глазами. — Или устал после пяти минут? — Сейчас… будет вам… бодрее, — выдохнул он, и в его голосе зазвучали стальные, решительные нотки. Он выпрямился, взгляд его, секунду назад растерянный, заострился. Он медленно, как хищник, выбирающий жертву, обвёл взглядом компанию. Бетти? Слишком легко, да и Джоэл тут же вмешается. Даниэль? Месть была бы сладкой, но физически почти неосуществимой. Джоэл? Самоубийство. Взгляд Стайлза остановился на Клэр. На зачинщице. На той, с чьей лёгкой подачи он теперь пыхтел, как паровоз. Он рванул без предупреждения, по диагонали, срезая угол. Клэр, увидев это, лишь презрительно хмыкнула и рванула прочь с грацией лани. Но Стайлз не пытался догнать её в лобовой погоне. Он начал загонять используя скамейки, урны, повороты аллей, он ограничивал её пространство для манёвра, направляя в условный «тупик», широкую площадку с фонтаном. Когда она оказалась на открытом пространстве, он применил отчаянный приём, рухнул на газон, сделал нелепый, но неожиданно быстрый кувырок через плечо, вскочил уже практически рядом с ней и, совершив последнее, отчаянное ускорение, коснулся её локтя. — Получи! — торжествующе выдохнул он. Клэр, больше удивленная, чем расстроенная, только покачала головой, но в её глазах читалось уважение к настойчивости. Теперь она, вновь водящая, её взгляд медленно прополз по оставшимся. Бетти прижалась к брату, делая «ой, не трогайте меня» лицо. Даниэль лишь усмехнулся, приняв боевую стойку на колёсах. А Джоэл… Джоэл просто стоял. Спиной к массивному дереву, чтобы исключить подход с тыла, держа в поле зрения, всё открытое пространство. Клэр выбрала вызов. Она рванула к Джоэлу, петляя зигзагами тем самым пытаясь сбить его с толку. Джоэл не двигался с места, пока она не оказалась в радиусе двух метров. И тогда он исчез, почти так же как во время спарринга с Даниэлем, его движение было настолько резким и беззвучным, что казалось, он растворился на месте и материализовался в трёх метрах левее, используя ствол дерева как щит после манёвра. Клэр пронеслась мимо, заложив вираж. Она пыталась снова и снова, резкие выпады, ложные манёвры, но Джоэл не попадался. Он каждый раз ускользал от неё, используя препятствия, тени, изгибы аллеи, двигаясь по кратчайшим, наименее ожидаемым траекториям. Он не позволял загнать себя в угол. Это было самое изматывающее и безнадёжное преследование из всех. — Да сдайся ты уже! — наконец выдохнула Клэр, останавливаясь. — Ты как призрак! Джоэл, лишь слегка запыхавшийся, в ответ едва заметно поднял бровь, что для него было равносильно громкому смеху. Бетти, наблюдающая за ним, сияла от радости. Для Стайлза так и останется загадкой, как они умудрились за всю эту безумную гонку не врезаться ни в одного прохожего, не снести ни одну собаку, не кувырнуться через урну и не угодить в фонтан. Когда стемнело окончательно и зажглись фонари, они, краснолицые, с сияющими глазами и ноющими мышцами, побрели к выходу из парка, толкая друг друга и перебивая, вспоминая самые эпичные моменты погони. Усталость была приятной, телесной, смывающей напряжение прошедшей недели. На щеке у Стайлза красовалась ссадина от того самого кувырка, Даниэль слегка прихрамывал, напоровшийся на какую-то ямку и подвернувший ногу, Бетти чуть ли не висела на Джоэле, а Клэр всё ещё что-то бормотала про «непобедимую крепость на роликах».

***

— В итоге я зашёл в тупик, — это было первое, что сказал Скотт через несколько дней во время очередного их разговора. Его голос звучал устало даже через сотни миль. Стайлз отложил карандаш, которым делал пометки на полях учебника по криминалистике. На столе, заваленном конспектами и пустыми кружками из-под кофе, тускло светила настольная лампа, отбрасывая длинные тени от стопок книг. — Я собрал всю информацию по существам, что, так или иначе, высасывают кровь из своих жертв. Даже нашёл тех, о которых я никогда не слышал. — Но не смог определить, какой именно из них тебе нужен? — уточнил Стайлз, закрывая книгу и положив поверх неё карандаш. — Именно, — согласно выдохнул Скотт. — Самые распространенные — вампиры и упыри. Менее известные — брукса, ламия, гиана и стрига. — К какому варианту ты больше склоняешься? — Сложно сказать. Тела не были растерзаны, повреждения минимальные, были сделаны исключительно для того, чтобы осушить человека. Лиам не хочет отступать от идеи, что это сделал вампир. — Скотт фыркнул, и в этом звуке было больше усталости, чем смеха. — Но мне кажется, ему просто хочется выпить чаю в компании Дракулы. Я же не верю, что это вампир или упырь. Также вряд ли это брукса. Если верить легендам, то в её рационе только дети. Ламия в основном тоже по детям, но может и на парней позариться, поэтому на её счёт не уверен. Гианы вроде мирные, нападают редко и только на мужчин. У них это связано с какой-то репродуктивной функцией, проще говоря, чтобы ребёнком обзавестись. А стрига – дух-охотник, который мстит за неправильно проведённые похоронные обряды. Вот, собственно, и все кандидаты. — Значит, в коротком списке ламия, гиана или стрига, — резюмировал Стайлз, уже потянувшись к ноутбуку. Крышка устройства была испещрена стикерами с напоминаниями о дедлайнах, и он на секунду задержался на самом кричащем — «КРИМИНАЛИСТИКА — ОТЧЁТ». На том конце провода раздалось одобрительное мычание и шорох бумаг. — Пришли мне файл с краткой выжимкой по всем существам и обстоятельствам. Гляну, пока тут меня не добили сроками. — Ты сначала с учёбой разберись, — голос Скотта стал мягче, заботливее. — А то по тебе слышно, что у вас там не жизнь, а конвейер по производству зомби. — Зато у вас в Бейкон Хиллс, я смотрю, не скучают — цветочки да вампирчики, – парировал Стайлз, но пальцы его уже летали по клавиатуре, открывая облачное хранилище. Он машинально потянулся к ближайшей кружке, но она оказалась пустой, и он с лёгким раздражением отставил её в сторону. — Просто… не перегрузи себя, ладно? — Скотт выдохнул, и в этой капитуляции сквозь тысячи километров чувствовалась их старая братская договорённость: ты мне нужен целый. — Файл пришлю, как только домой доберусь. — Жду.

***

Файл: Кровососы Исходные данные: Два случая. Пострадавшие — мужчины 30-35 лет. Обнаружены в лесопарковой зоне на окраине Бейкон Хиллс на расстоянии четырёх метров друг от друга. Причины смерти: острая кровопотеря. На теле минимальные повреждения непонятного рода, частично похожи на порезы или укусы. Они присутствует на шее и на запястьях. Следов борьбы, посторонней ДНК, частиц ткани под ногтями жертв не обнаружено. Одежда в порядке, ценности при себе. Гипотеза: Имеем дело с существом, для которого кровь основной пищевой или ритуальный ресурс. Способ «забора» указывает на специфическую биологию или на использование инструмента с хирургической точностью. Отсутствие борьбы, либо мощное психологическое/магическое воздействие (оцепенение или гипноз), либо жертвы шли на контакт добровольно. Кандидаты: 1. Вампир Общее: Классика. Сильно популяризирована, что искажает реальные данные. В нашем понимании человекоподобное существо с потребностью в крови для выживания. Может быть как «порождением тьмы», так и мутантом/носителем вируса. Плюсы версии: Идеально объясняет метод (укус), мотив (пища) и возможность скрыться среди людей. Мог бы объяснить отсутствие борьбы через гипнотические способности, о которых много пишут в фольклоре. Минусы версии: Слишком спокойно. Вампиры в наших записях (если они реальны) редко так аккуратны. Обычно это либо животная жажда, оставляющая мясорубку, либо сложные ритуалы с элементами культа. Кроме того, если бы в городе завелась вампирская группа, мы бы уже её учуяли. Лиам упёрся в эту версию, но я считаю её низковероятной. 2. Упырь Общее: Нежить, оживший мертвец. Чаще всего крестьянин, умерший неестественной смертью или отлученный от церкви. Менее изящен, чем вампир. Плюсы версии: Объясняет локацию (лес, окраина). Может обладать способностью усыплять или парализовать жертву одним взглядом/дыханием. Метод — тоже укусы. Минусы версии: Внешность должна быть отталкивающей (синеватая кожа, признаки разложения). Маловероятно, что двое взрослых мужчин безропотно пошли бы за таким в лес. Кроме того, упыри обычно не останавливаются на двух жертвах, судя по источникам после их появления начинается эпидемия. У нас же тишина. 3. Брукса Общее: Существо-оборотень, обычно женщина. Днём имеет облик человека, ночью превращается в птицу (чаще всего в выпь или степную ворожею) и летит на поиски детей. Плюсы версии: Способность к трансформации объясняет, как можно подобраться незаметно и скрыться. Питается кровью детей. Минусы версии: Ключевой момент: все легенды единогласны брукса охотится исключительно на младенцев и маленьких детей. Наши жертвы это взрослые мужчины. То есть это не её профиль. Версию можно смело отбрасывать, если только мы не имеем дело с какой-то аномальной особью, что маловероятно. 4. Ламия Общее: Демоница, дитя Геи. В изначальных мифах — чудовище с телом змеи. В поздних легендах — женщина-оборотень, совращающая и убивающая молодых мужчин. Плюсы версии: Целевая аудитория сходится (мужчины). Могла заманить красотой и усыпить/парализовать перед атакой. В некоторых сказаниях пьёт кровь. Минусы версии: Чаще ламия ассоциируется с поеданием плоти, а не с аккуратным обескровливанием. Её мотив месть или голод, а не только питание. И снова, следы были бы более жестокими. И опять же, почему только двое? Ламия, найдя источник пищи, не остановилась бы. 5. Гиана Общее: Лесной дух. Обитает в глухих лесах и горных пещерах. Внешне красивые с гипнотическим взглядом и чарующим голосом женщины. Легенды описывают их как искусных вышивальщиц, чьё пение разносится по лесу, приманивая путников. Живут общинами. Плюсы версии: Объясняет отсутствие борьбы. Она могла заговорить, усыпить бдительность, заманить подальше от тропы. Кровь им необходима для продолжения рода, поскольку мужских особей их вида очень мало. Минусы версии: Если бы в лесах Бейкон Хиллс обосновались гианы, мы наблюдали бы не два изолированных инцидента, а череду пропаж. Поскольку гианы живут группами, то их потребность в продолжении рода не была бы удовлетворена двумя жертвами. 6. Стрига Общее: Дух или оживший мертвец (чаще — женщина), мстящий за неправильные похороны или рождённые от нечистой силы. Летает по ночам в облике птицы (или огненного шара) или вылезают из могил. Плюсы версии: Могла «навести сон» на жертву. Питается жизненной силой, иногда конкретно кровью. Её появление часто связано с конкретным местом или родом (месть). Минусы версии: Стрига редко избирательна. Она терроризирует всю деревню, нападает на скот, портит урожай. Её действия — это вспышка, а не точечные удары. И, опять же, почерк слишком чистый для существа, олицетворяющего хаос и месть. Выводы и тупик: Ни один кандидат не подходит идеально. У каждого есть фатальное несоответствие: Вампир и Упырь: Слишком грязный почерк, должны были быть вспышки. Брукса: Не та целевая группа. Ламия: Не тот метод (больше плоть, чем только кровь). Гиана: Мало жертв для группы Стрига: Не та модель поведения. P.S. Дитон уехал из города пару недель назад, с ним не удалось связаться. Всю обнаруженную информацию из его книг я уложил здесь. Арджент как пропал с радаров полгода назад, так и не объявлялся. Из-за этого с ними не удалось посоветоваться.

***

— В нашей профессии около 5% преступлений основано на мотиве веры, — накалывая кусок мяса на вилку, говорил Даниэль. — А сколько было войн из-за неё, — недовольно покачал он головой. — Но нельзя же всё сразу к вере сводить. Сама по себе она ничего не представляет, все беды от того, как человек её воспринимает, — ответила ему Клэр, и её голос отчётливо был слышен в общем гаме столовой. — Беда всегда от одного исходит, от головы человека, а веру он приплетает сюда в качестве оправдания, — возразила Бетти. А весь этот разговор начался с того, что во время пары преподаватель рассказал один случай, когда отец зарезал жениха дочери из-за того, что тот был другого вероисповедания и не хотел играть свадьбу по их традициям. Собственно говоря, именно с этого момента в голове Стайлза стала крутиться навязчивая мысль. Дело Ваджраякши промелькнуло перед глазами от самого начала и до самого конца. Каждый этап расследования и то, как он работал с Питером. Он механически ковырял еду на тарелке, но вкуса не чувствовал. Перед ним снова стоял тот ненормальный старик, у порога которого они мёрзли, и его старческий голос звенел в голове как церковный колокол: «Вы понимаете, какое это благословение? Мир тонет в скверне, а Ваджраякша — это меч, который отсекает гниль». Не убийца, а праведный и справедливый судья. Стайлз провёл большую часть ночи в поисках и точно так же, как и Скотт, не смог продвинуться дальше. Стайлзу нужны были бестиарии, но ни с Дитоном, ни с Арджентом не связаться. Один — игнорирует звонки, второй — неизвестно где. Скотт же не упомянул Питера. А возможно, Скотт все-таки написал ему, но так ответа и не получил. Вряд ли этот «заботливый» зверь захочет просто так помогать. Особенно если учесть, что после того разговора на пожарной лестнице они больше не связывались. Между ними установилось странное зыбкое перемирие, основанное на взаимном непонятном уважении к границам и осознании того, что некоторые вопросы могут завести в трясину, из которой выбраться будет почти невозможно. Да и не было необходимости для их разговора. — Стайлз, а ты что думаешь на этот счёт? — спросила Бетти, выжидающе глядя на него. Парень медленно поднял голову. Его взгляд, секунду назад отсутствующий и сфокусированный где-то в прошлом, прояснился, став острым и живым. Он вернулся в настоящий момент одним усилием воли. — Убийства как происходили на религиозной почве, так и продолжат происходить, — он ответил сразу, словно и не уходил от их разговора в собственные мысли. — И верующим на деле далеко наплевать, что в их святых рукописях написано «не убивать». Они прочтут, выберут нужную строчку и сотрут всё остальное. Потому что вера — это не про текст. Это про право быть судьёй. Джоэл кивнул, полностью с ним соглашаясь. Его небесно-голубые глаза на секунду застыли на Стайлзе, уловив в последней фразе что-то большее, чем просто циничный студенческий вывод.

***

21:14 От Стайлза. Мне нужны твои бестиарии. Я знаю, что ты их перевёл в электронный вид. Без приветствия, без предисловий, а сразу по делу. Стайлз написал это, предусмотрительно перед этим созвонившись со Скоттом и подтвердив свои мысли о том, что тот уже писал Питеру, но помощи от него не добился. Скотт хотел посоветоваться с ним, как с одним из самых знающих людей в области сверхъестественного. Но в ответ получил лишь ехидное сообщение: «Пошевелить извилинами не пробовал, истинный альфа? Пораскинь мозгами, может и сообразишь что-нибудь, кроме тактики «донимания взрослых». Ответа можно было ждать минуты, а можно было часы. Питер обожал эти паузы, растягивая их, словно проверяя, насколько хватит терпения у просителя. Стайлз выключив экран телефона, положил его на стол и, просидев минуту, глядя на его чёрный дисплей, поднялся на ноги. Взяв со стола пустую кружку, он ушёл на кухню, там же оказался и Даниэль. Кухня была островком тишины и порядка в хаосе их студенческой жизни. На столешнице не валялось ни крошки, а в раковине не было ни одной немытой чашки — заслуга Даниэля. Тот сидел с прикрытыми глазами ровно до того момента, пока Стайлз не зашёл на кухню, рядом же с ним дымилась большая кружка. — Не стоит пить кофе вечером, — неодобрительно посмотрел он на Стайлза, что включил кофе-машинку. Голос его был спокойным, но в нём чётко читалась инструкция по эксплуатации человеческого организма, пункт черт его знает какой: «Избегать стимуляторов после 18:00». — Да, да, расшатаю себе нервную систему, — передразнил его Стайлз, ощущая, как знакомый запах горьких зёрен начинает заполнять кухню, перебивая тонкий травяной аромат от кружки Даниэля. — Я вот всё понять не могу, как ты без кофе живёшь? Только и делаешь, что различные травы, да зелёный чай пьешь. Сейчас себе хоть что заварил? — Ромашку, — ответил он только на последний вопрос. — То-то ты такой спокойный, — пожурил Стайлз, наливая кофе в свою кружку. — Чего здесь сидишь, а не в комнате? — Комнату проветриваю, сквозняк устроил, решил пока чай выпить. — Тоже дело хорошее. А я пойду дальше ерундой маяться, — забрав свою кружку, он отсалютовал ей Даниэлю, словно тостом за собственную погибающую нервную систему, и направился обратно в свою комнату. Дверь за ним прикрылась, оставив Даниэля наедине с тишиной, нарушаемой лишь слабым гулом холодильника. Он задумчиво посмотрел на тугие завитки пара, поднимавшиеся от его ромашкового чая, а затем на дверь, за которой только что исчез Стайлз. «Ерундой маяться» при всей своей показной легкости, у парня была походка уставшего человека. Хотя это и не удивительно, если учесть какой безостановочный ритм задала им учёба. Проверив телефон, Стайлз не обнаружил новых сообщений. Решив совместить томительное ожидание с хоть какой-то пользой, он потянулся к рюкзаку и достал увесистый учебник по криминалистике. Погрузившись в чтение, он вяз в сложных формулировках, пытаясь заставить мозг сосредоточиться на классификации вещественных доказательств, а не на немом дисплее в шаге от него. И вот, когда его сознание уже начало поддаваться монотонному ритму текста, тело вздрогнуло, будто от разряда тока. Телефон издал короткий вибрирующий звук. 21:56 От Питера Хейла. Надо же, вот так «сюрприз». Какими судьбами тебя ко мне занесло? В университете так скучно стало, что ты решил себе нервишки потрепать? 21:57 От Стайлза Можно и так сказать. Ты ведь прекрасно знаешь «какими судьбами». 21:58 От Питера Хейла. Как всегда Скотт записал тебя в свои консультанты. Не удивлен. 22:01 От Стайлза. А как иначе? С консультантами у него сейчас проблема, они либо в отъезде, либо пропали. Ты же, как всегда, оказался таким злорадным и нелюдимым, что с тобой и вовсе не удалось нормально поговорить. Вот и остаюсь только я. Если же серьёзно, то могу прислать файл с вводной информацией и гипотезами. Хочешь помочь — глянь или пришли бестиарии. Не хочешь — я найду другого дремучего зверя. Может, у Дитона в «телефонной книге» контакты завалялись. Пауза на этот раз была чуть длиннее. Питер, видимо, оценивал степень его наглости. 22:04 От Питера Хейла. «Другого дремучего зверя». Очаровательно. Ты всегда умел задеть за живое, Стайлз. — Стайлз отчетливо мог представить, как в этот момент Питер закатил глаза. - Ладно, герой комедийного сериала. Скидывай своё досье. Посмотрю. Но только знакомство с материалом. Помогать не обещаю. 22:04 По-другому быть и не могло. Стайлз прикрепил файл «Кровососы». 22:05 От Питера Хейла. «Кровососы». Многообещающее название. Надеюсь, содержание окажется столь же поэтичное. Стайлз положил телефон прямо перед собой. Тело отреагировало раньше сознания: напряглись плечи, сжались кулаки на подлокотниках кресла. Слишком просто. Стайлз ожидал сопротивления. Готовился к привычному фехтованию язвительными ремарками, к долгой осаде. Он просчитывал сценарии: откровенный отказ, издевательский торг, долгие провокации, но не это. Не это почти вежливое «ладно» и эта легкость казалось была опаснее любого отказа. Она щекотала где-то под ложечкой холодным знакомым предчувствием: если он так быстро согласился, значит, в этом деле для него есть что-то личное или Питер уже вёл какую-то игру, в правила которой Стайлз не был посвящён. 22:15 От Питера Хейла. Скотт мыслит широко, но поверхностно. Как ребёнок, который пытается засунуть квадратный кубик в треугольную форму, не лезет, но очень хочется. Скидываю тебе бестиарии, сам тоже посмотрю. Созвонимся через час. Надеюсь, ты не спишь в такое благостное время. Следом пришла целая коллекция различных файлов. Стайлз удивлённо моргнул, его пальцы зависли над экраном. Было несколько бестиариев отсканированных и два перепечатанные в электронный вид. Старые рукописи с поблёкшими чернилами и в нескольких местах погрызенные пламенем, современные расшифровки с пометками на полях, схемы, генеалогические древа существ. Он быстро перекачал всё на ноутбук, где большой экран мог вместить эту россыпь знаний. Подозрение, тлеющее где-то на задворках сознания, не угасло, Питер так просто ничего не даёт. Но сейчас это было лишь фоном. Первым и единственным планом была информация. Работа Питера поражала. Это не был хаотичный сборник легенд, это была самая настоящая система. Один бестиарий был составлен как географический атлас: существа Северных лесов, Средиземноморских гор, Славянских равнин, Горно-таежные зоны и множество других регионов и участков. Другой был похож на биологический определитель, где твари группировались по признакам: «Кровопийцы», «Обращатели», «Духи-мстители», «Искусители» и множество других. Стайлз сам не заметил как буквально погрузился в их изучение. Особый упор он сделал на ламию, гиану и стригу. Информацию про ламию он нашёл практически сразу, поскольку она была переведена в электронный вид и имела четко структурированную изложенную информацию. Ламия Происхождение: Древнегреческий демон-детоубийца, трансформировавшийся в поздней традиции в хищного соблазнителя. Первоначально — царица Ливия, возлюбленная Зевса, проклятая Герой: лишена детей, разума и человеческого облика (приобрела змеиные черты). Классический пример божественной мести, обращённой против смертной женщины и породившей чудовище. Классификация: Демон-мутант/Хищник-соблазнитель. Относится к категории «Обращённых» (бывших людей, искажённых проклятием или травмой). Внешность: Полиморфна. Классический облик — верхняя часть тела прекрасной женщины, нижняя — змеиный хвост. В поздних вариантах может иметь черты паука или представлять собой рой змей/насекомых под иллюзией женского образа. Отличительная черта, неспособность закрыть глаза (веки удалены проклятием); для сна вынимает глаза, помещая их в сосуд. Ареал: Исторически — Северная Африка (Ливия), Греция. В современном фольклоре — любые безлюдные места: пустыни, морские побережья, горные пещеры. Способности: Сверхъестественная скорость и ловкость: Считается одним из самых быстрых существ, способным настичь любую добычу. Гипнотический голос и облик: Использует красоту и чарующий голос для заманивания жертв (преимущественно молодых мужчин, реже — детей). Мастерство иллюзии и хитрости: Умна, коварна, предпочитает ловушки и обман прямому нападению. Мотив и метод: Первичный мотив (древний): Месть и перенесённая травма. Лишившись своих детей, убивает чужих, пожирая их заживо. Действует как олицетворение неконтролируемой материнской ярости и горя. Вторичный мотив (поздний): Комплексный хищнический инстинкт. Соблазняет молодых людей (часто путников, потерпевших кораблекрушение), заманивает в уединённое место, после чего выпивает кровь или пожирает плоть. Сохраняет черты суккуба (соблазнение) и вампира (кровопийство). Уязвимости: Проклятая природа делает её уязвимой к артефактам или ритуалам, связанным с божественным правосудием или защитой детей. Физическая зависимость от глаз, извлечённых из тела — потенциальная точка уязвимости. Как существо, порождённое горем и местью, может быть подвержена психологическому воздействию через символы утраты или материнства (непредсказуемый фактор). Угроза: Крайне высокая. Сочетает интеллект, сверхъестественные способности и абсолютную, лишённую морали хищную природу. Не охотится для пропитания в чистом виде — охота является для неё одновременно способом выживания, местью и извращённой компенсацией утраты. Стайлз сделал несколько пометок в блокноте лежащим рядом с собой, сопоставляя это существо с теми данными, что уже были известны. В целом довольно подходящий кандидат. Следующую он искал Гиану. И в этот раз потребовалось некоторое время, чтобы найти упоминание о ней. И к сожалению, информация не была такой же чёткой, как у предыдущего существа. В одной из отсканированных рукописных книг был написан следующей текст немного волнистым, но плавным почерком. В некоторых местах, там, где слова были практически стёрты, они были дописаны другими четкими изящным буквами. Стайлз не удивится, если эти исправления были внесены Питером. «Гиана: Песнь одиночества и острой иглы». «В итальянских лесах, где тень от кипарисов ложится длиннее человеческой жизни, обитают гианы. Не просто духи, а изысканная трагедия в женском обличье: ослепительно прекрасные, искусные мастерицы, чья вышивка сравнится с работой ангелов, а пение с голосом забытых сирен. Их история — это история вечного одиночества. Мужчины их вида, либо уродливые карлики, либо грубые великаны, не могут составить им пару. И от этой тоски по невозможному союзу их пение обретает гипнотическую силу, способную заставить путника замереть среди лесной чащи, заворожённого и беззащитного. Очаровав, гиана не просто убивает, она выпивает кровь, чтобы через три дня родить ребёнка-полукровку. Это не акт голода, а отчаянный, извращённый акт творения и продолжения рода, цена которого чужая жизнь, высушенная до капли. Со временем они стали реже нападать на людей, предпочитая травы и звериное мясо, но их песня в глухом лесу – по-прежнему самый красивый и последний звук, который может услышать неосторожный странник». Несложно было представить столь прекрасных созданий. Они убивали, чтобы творить жизнь. Чудовищная, извращённая алхимия, где смерть — ингредиент. В этом была своя леденящая логика, от которой становилось не по себе Информация по Стриги точно также не была переведена в электронный вид, но находилась в другой книге или дневнике. Сложно было сказать. Стайлзу потребовалось некоторое время, чтобы разобрать прочитанное, поскольку использовались слова, которыми давно уже никто не пользуется в нынешнее время. От того прочитанное воспринималось чуть тяжелее, чем обычный текст. На полях книги выцветшими чернилами выведено: «Записано со слов старого лесника из-под Пшемысля, Мартина. Бог ему судья, если лжёт. 1698 г. — Бартош из Кракова» В основном тексте было написано следующее: О Стригах, иже суть двоедушницы. Суть стриги порождением нечистым и противным естеству. Не приходят они в мир сей по смерти, как прочие упыри, но рождаются таковыми от утробы матери. Отличить младенца-стригу можно по двойному ряду зубов, сокрытому за деснами, коий выдает в нем двойную душу. Одна душа — человеческая и бренная, другая же — демоническая и ненасытная. По кончине первая отходит к Господу на суд, вторая же остаётся в теле, дабы осквернять его изнутри гроба. В ночи восстают они из могил, принимая облик совы или тёмного вихря, дабы рыскать в поисках пищи. Пища же их — кровь и плоть людская, а, насытившись, разносят они по селениям мор и пагубу, дабы умножать число жертв своих. На полях другим, более нервным почерком и другими рыжеватыми чернилами: «Видел сам как вскрывали могилу сапожника-самоубийцы. Лик как у спящего, но губы в крови, а ногти, словно когти, обломанные о крышку гроба. Не троньте осиновый кол, что вонзили ему в грудь! — Якоб, ученик лекаря, 1732 г.» Продолжение основного текста: Оборотиться от сего чудовища можно лишь железной волей и знанием. Надлежит вырыть тварь из земли и пронзить сердце её колом дубовым, либо же отсечь главу и бить ею по пяткам, дабы дух нечистый навеки угас. А кого при жизни заподозрят в двоедушии, того хоронят лицом вниз, да камень под язык кладут, дабы не мог он звать живых в свою могильную упряжь. Ибо страшен не сам мертвец, а та вторая душа, что сидит в нём, как червь в яблоке, и жаждет лишь пожрать свет Божий в ближнем своём. Стайлз откинулся на спинку кресла, закрыв глаза. Перед веками мелькали обрывки: змеиный хвост, вышивка, впивающаяся в кожу, двойной ряд зубов в улыбке младенца. Информации было много, но ясности не прибавилось. Она лишь раскололась на три острых, несовместимых осколка, каждый из которых мог быть ответом. Придвинувшись обратно к столу, он обратил внимание на время: 23:18, прошло уже чуть больше часа. Значит, вскоре должен поступить звонок от Питера. И буквально через минуту, словно подтверждая его мысли, зазвонил телефон. — Ну что, детектив, — голос Питера возник не резко, а как будто материализовался из самой тишины. Он звучал приглушённо, будто говорящий тоже сидел в полумраке. — Проглотил весь этот архив? Скотт, надо отдать ему должное, перерыл всё, кроме, кажется, собственного мозга. Но одну деталь он таки уловил верно. Стайлз придвинул телефон ближе к уху, будто сокращая дистанцию. — Какую? — его собственный голос прозвучал сухо, профессионально-нейтрально. — Аккуратность, — Питер выдохнул слово, растягивая его, словно пробуя на вкус. — Это не почерк существа, которое охотится, чтобы выжить. Голод — это неряшливо. Это слюни, клочья шерсти, переломанные кости, инстинкт. Голодный зверь оставляет после себя бардак. Ритуальный маньяк оставляет символы, послания, театр для себя и для мира. А тут… — он сделал паузу, и в этой паузе висело леденящее признание. — Чистая работа. Следов нет, эмоций нет, никаких лишних движений. Как будто не еду добывали, а забор материала проводили. Забор материала. Слова прозвучали в тишине сознания Стайлза как щелчок высокоточного замка. Всё встало на свои места с почти физической отдачей. Здесь не было потребности в питание или в ярости, тут была чистая инженерия, холодная, расчётливая и биологически необходимая. Его взгляд сам собой скользнул к открытому на экране поэтичному описанию гиан. «Песнь одиночества и острой иглы… чтобы через три дня родить ребёнка-полукровку». — Гиана, — вырвалось у него, голос звучал чуть хрипло от внезапной ясности. — Гиана, — эхом, но уже с плоской утвердительной интонацией констатировал Питер. Они сказали это почти одновременно, но с разной манерой: Стайлз – с озарением, Питер – с констатаций давно очевидного факта. Стайлз с силой провел рукой по лицу. Просто сногсшибательный ответ на их проблему. — Правильно, — в голосе оборотня проскользнула тень той самой, знакомой Стайлзу, усмешки, не злой, а удовлетворённо-острой. — Они идеально ложатся в картину. Красивая теория, правда? Женщины-духи, искусные мастерицы, чьи руки могут вышить узор тоньше паутины и сделать прокол точнее хирургической иглы. Их пение сравнивают с сиренами, это идеальный инструмент, чтобы усыпить бдительность двух подвыпивших после работы или просто задумавшихся о жизни мужчин. Заманить вглубь, подальше от тропинок, где уже ничье ухо, даже волчье, не услышит последнего вздоха. Стайлз машинально листал файл Скотта на экране, его пальцы искали слабое место в этой красивой теории. — Но в досье Скотта есть минус, — парировал он, нащупывая логическое противоречие. — Мало жертв для общины. Для стаи две единицы генетического материала ничто, они же живут группами, а двух мужчин на всех вряд ли хватит. — Если это не община, — голос Питера стал тише, немного задумчивее. Он словно вглядывался в тёмный лес вместе со Стайлзом. — А, скажем так, «исследовательская экспедиция». Гианы в наших краях… они были очень давно. Со слов моей семьи, их стаи ушли отсюда десятилетия назад, когда города стали ползти на леса, а вырубки резать древние тропы. Лесопарковая зона на окраине могла быть своего рода «заповедником». Или временная стоянка на старом, почти забытом пути. Он замолчал, давая Стайлзу додумать. — Если они вернулись по каким-то своим древним делам — медленно начал Стайлз, подхватывая нить. — Разведать обстановку, собрать «генетический материал» для продолжения рода в других, более безопасных местах. То им не нужна была бойня. Им нужны были… — Качественные, здоровые образцы, — безжалостно закончил Питер. — Они действовали быстро и тихо. Они выбрали два наиболее подходящих экземпляра из того, что бродило по опушке в тот вечер, и взяли то, за чем пришли. Тишина в эфире повисла густая, тяжёлая, наполненная зловещим смыслом этой бесчеловечной логики. Стайлз представил это с кристальной, леденящей ясностью: не когти и клыки в темноте, а холодные точные пальцы мастерицы, держащей нечто острое, возможно полое. И тихое грустное пение, под которое так легко уснуть навсегда. — И они уже ушли, — тихо, почти шёпотом, сказал Стайлз, глядя в тёмное небо за окном. — Собрали то, за чем пришли, и растворились в своих лесах. Мы опоздали не на дни. Мы опоздали на целую эпоху. — Скорее всего, — голос Питера вернул его в реальность, звуча удивительно спокойно. — Их стиль не задерживается там, где пахнет вниманием. Лес для них и дом, и укрытие, и миллион путей к отступлению. Если бы они планировали остаться, если бы это была колонизация, а не рекогносцировка, пропажи были бы регулярными, как и предполагал Скотт. А так два точечных безупречных удара. Прощальный поклон от старого мира, который уходит, не прощаясь. Или, — он едва уловимо передохнул, — напоминание, что он ещё не совсем ушёл. Вопрос созрел сам собой, тяжёлый и неизбежный, как приговор. — Что делать? — спросил Стайлз, хотя прекрасно знал, что никакого «делать» уже не будет. Это был вопрос не тактики, а этики. Ритуал закрытия дела. — Ничего, — ответ Питера прозвучал не как поражение, а как окончательный холодный вердикт. — Предупредить Скотта. Пусть усилит патрули в лесопарке на всякий, абсолютно бесполезный случай, пусть не надеется на результат. Искать их всё равно, что пытаться поймать руками туман или эхо. Они уже за много миль отсюда, если вообще ещё на этом континенте. Дело можно смело записывать в архив с грифом «неразрешимо по причине отсутствия объекта преследования». Иногда, Стайлз, единственная правильная реакция на призрак, это просто признать, что ты видел призрак и жить дальше. В трубке щёлкнуло. Тишина, на этот раз настоящая, без другого дыхания на том конце, заполнила комнату. Стайлз медленно опустил телефон. На экране ноутбука по-прежнему сияли строки о гианах, о их тоске и красоте. Он вышел из файла, закрыл вкладку и в графе «решение» он мысленно поставил прочерк, не потому что не смог, а потому что нечего было решать. Монстр ушёл и иногда это единственная справедливость, на которую можно рассчитывать.

***

— Мы нашли следы, — голос Скотта был напряжённым, но не тревожным, скорее устало-сосредоточенным. — Вернее, не нашли, но поймали аномальный «фоновый» шум на старых камерах видеонаблюдения с той трассы, что ведёт к лесу. Что-то вроде светящихся огоньков, уходящих в чащу в ту самую ночь и больше ничего. — Гиана, — выдохнул Стайлз, не как догадку, а как диагноз. Слово повисло в тишине между штатами, тяжёлым и окончательным. — Да. — Скотт издал долгий усталый выдох, и Стайлз ясно представил, как тот зажмуривается, проводя большим пальцем по переносице. — Стайлз, как тебе вообще удалось втянуть в это Питера? Когда я к нему с этим делом полез, он, можно сказать, послал меня. — Секрет прост, Скотти. С ним нельзя говорить на языке просьб, только на языке сарказма и взаимной выгоды. И надо дать ему почувствовать, что он самый умный в комнате. Что, — добавил он с лёгкой, горьковатой усмешкой, — в вопросах древнего бестиария и правил выживания в тёмном лесу, не так уж далеко от истины. На том конце провода Скотт коротко, но искренне рассмеялся. Звук был тёплым и знакомым, но сейчас он казался доносящимся из другого времени. — Я рад, что он помог. По-своему. Дело, конечно, не закрыто, но у нас есть ответ. Они поговорили ещё пару минут, о различных пустяках, о тренировках Лиама, о бесконечных учёбах, о вечных нескончаемых клиентах ветеринарной клиники. Когда трубка замолчала, тишина вернулась, но теперь она была иной, не пустой, а переполненной неозвученными мыслями. Стайлз отложил телефон. Заставка старая, ещё со времён школы, фотография с отцом тускло светилась в полумраке. «Прощальный поклон от старого мира», прошептало в нём эхо питеровских слов. Мир, в котором он теперь жил, был полон именно таких поклонов тихих и изящных. Каждый подобный случай был уроком, кирпичиком в стене, отделявшей его от человека, которым он был раньше. Он потянулся к кружке, пальцы обхватили гладкую керамику, но тепло, которого он жаждал, ушло. Жидкость была холодной, почти ледяной. Он отставил кружку и снова уставился в темноту за окном. Где-то там таился лес, давно отпустивший своих призрачных гостей.