Больные по рождению

Месяц назад Володя плюхается на двухместный диванчик, расположенный в небольшом холле посередине школьного коридора. Женёк встаёт перед ним, достаёт телефон. Есть целых двадцать минут, чтобы испортить кому-то настроение. И в этот раз, как и почти всегда, выбор падает на Кукушкину. Она единственная осталась сидеть в классе. Перспектива околеть под распахнутой форточкой привлекает её куда больше, чем общение с её названным парнем. А он стоит возле двери, наверняка, заигрывая с ней взглядом, — не вижу со спины. Андрюха наконец входит — не удалось выманить омегу в расчёте на её наивность. Кукушкина вскакивает и оказывается в проходе. Начинается охота. Или игра. Я так и не разобрался. Андрюха встаёт напротив — их разделяют стулья — опирается на парты по бокам, зеркально отражая позу девушки. Делает ложный выпад вперёд, заставляя её отпрянуть, врезавшись поясницей в подоконник. Альфа заливается смехом. Маша пользуется моментом и срывается с места, бежит вдоль ряда, скрываясь из моего поля зрения. Андрюха быстро огибает парты, следуя за ней. Через несколько секунд он тащит её к выходу, грубо схватив за руку. Толкает её на диванчик к Володе, и она падает на сиденье, чуть не оголив пятую точку. Андрюха садится рядом, зажимая её с другой стороны. Диванчик спинкой прислонён к стене, а я стою рядом, упираясь плечом в стену и наблюдая за всем сверху. Андрюха затаскивает Машу на свои колени, сажая к себе боком. Её лицо напряжено от злости, пока он кончиками пальцев щекочет ей шею. Главное, что Андрей становится спокойнее, когда его внимание сосредоточено на ней, но всё равно с трудом могу скрыть, как меня бесит, когда он сжимает ей бедро вот так. Она непременно морщится от боли. Зачем перебарщивать, если можно таким же путём сделать приятно? И сам же быстро отвечаю на свой вопрос — цель другая, не сделать приятно, а показать, что она лишь омега, чьё единственное назначение — сносить любую прихоть своего альфы. Андрюха вытягивает со спины заправленную в юбку блузку и пробирается ладонью к голой коже Маши. Она пытается выдернуть его руку, попутно ёрзая на его бёдрах, чем делает только хуже. Андрей останавливает её и сверлит строгим взглядом, словно собираясь сказать нравоучительно: “Ну что ты опять натворила! А кто будет исправлять?” Теперь ему нужна минута, чтобы вернуть равновесие. Он утыкается носом ей в шею, вдыхает её аромат. Мне не суждено узнать, каким он стал спустя месяцы, что я его не ощущал. Присоединяется Володя, до этого пассивно наблюдавший, как я. Он берёт её руки и растирает большими пальцами её ладони с тыльной стороны — как всегда, пытается слегка помочь, но всё ещё из корыстных побуждений. Андрюха отстраняется, более довольный и расслабленный, чем до этого. Улыбается, поглаживая ей волосы. На сколько его хватит, прежде чем он опять захочет напиться крови? Ответ не заставляет себя ждать. Андрей проводит языком по шее омеги, чем вызывает её неподдельное отвращение. Она вновь дёргается, чуть ли не подскакивая на его коленях. Андрюха глухо рычит, чертовски плохо справляясь с яростью и возбуждением, что неизменно просыпается в альфе, когда на нём подпрыгивает омега. Может, в этом-то и была его задумка. Он сталкивает Машу с себя, и та угождает точно в цепкие руки Володи. Андрюха встаёт, лицо — раздражённое и нервное. Он спешит скрыться. Может, идёт в туалет, а может, начинает плановый обход тех девочек-бет, что ещё не отрастили самоуважение и готовы стелиться под альфу, даже зная, что тот бросит их ради самой несносной и слабо пахнущей омеги. Место Андрюхи занимает Женёк. Теперь Маша сидит на Володе. Женёк позволяет себе смять её ногу над самой коленкой, совсем чуть-чуть залезая под юбку, неуверенно и осторожно, но по глазам вижу, что его и эта малость доводит до исступления. Круговорот омеги в природе. Однако я не претендую — мерзковато и страшно привязаться. Беты, пацан и девчонка, на диванчике напротив шушукаются, кидая в нашу сторону презрительные взгляды. Андрюха ушёл, и они стали наглее. Нам не уберечь Машу от мелких козней одноклассников, их перешёптываний и оскорблений. Да и как, если сам её альфа диктует, что она едва ли лучше пыли под кроссовками? Если он, отметив её, решит забрать её из школы, возможно, так станет даже лучше. — Слушай, садись со мной в следующий раз. Андрюха не против будет, — снова вспоминает Володя ту поездку в Болдино всем классом двухнедельной давности. Маша молчит. — Ну, чего ты надулась? — не унимается он. — Солнышко? Она вообще не хотела ехать, но её, как водится, никто не спросил. Вечером, когда мы возвращались в город, все уставшие и голодные, уже стемнело, в большом междугороднем автобусе потух свет. Чудом Маша уснула на плече Андрюхи, а потом и вовсе сползла головой на его грудь, и он держал её аккуратно, стараясь не потревожить. Час забвения, когда она не вспоминала, что находится в опасной близости от самой причины её кошмара наяву. Когда Андрей покидал автобус, его лицо озаряла умиротворённая улыбка, впервые он был так тих и спокоен, словно всё ещё спал вместе с ней. В тот момент я подумал, что наконец-то в их отношениях наступит штиль, а Андрюха перестанет быть придурком. Но на следующий день он нарочно прищемил ей пальцы туалетной кабинкой (словно проявление уважения к своей паре приносило ему буквально физический дискомфорт), и всё продолжилось — приставания, обидные прозвища, наказания за надуманные провинности. Володя поглаживает Машу по спине, там, где торчит из-под юбки блузка, что выдернул Андрей, но не рискует забираться под неё. Всё же доступ к обнажённому телу — привилегия истинного. Пока что. Зато можно позволить себе потрогать её ногу через капроновые колготки. Так он и поступает, его рука скользит вдоль её бедра, по внутренней поверхности, скрываясь под юбкой. Маша встрепенулась, ловя его, как гадюку. Очертания его ладони под тканью свидетельствуют, что он добрался слишком уж далеко. Но он лишь хохочет и только сильнее прижимает к себе омегу. Наверное, если бы она не помешала, он бы зашёл и дальше, — и пофиг, что все и так пялятся. Ему, в отличие от Андрюхи, хватит выдержки, чтобы не завалить омегу прямо посреди школьного коридора, если вдруг нахлынет желание, поэтому он спокойно берёт её за косточки таза, чтобы устроить на себе поудобнее. Володя резко втягивает воздух, когда она чуть двигается, поправляя сбившуюся юбку и заталкивая под неё блузку. От того, как беззастенчиво он рассматривает Машу, пока в его голове совершенно точно бушует ураган пошлых мыслей, сжимаются кулаки. Ещё секунда, и я сам стащу омегу с его коленей и скину его самого на пол. Хватит. Собираю последние крупицы самообладания и вылетаю из холла, пока не наломал дров. Сбегаю по лестнице. Под возмущённый лай охранницы пересекаю турникеты перед главным входом. Мне нужно остыть. Огибаю здание школы, миную облупившиеся турники и рукоход на школьном дворе. Перелезаю через забор из сетки-рабицы и скрываюсь в сосновой рощице. Прохожу немного дальше, к заросшему кустами небольшому старому футбольному полю. И только нырнув в частые ветки, наконец чувствую, как сердцебиение постепенно успокаивается. Сажусь на прогнившую скамью. Хотя какая это скамья — тонкая доска на двух пеньках. Вытягиваю ноги и прислоняюсь спиной к дереву, вдыхая свежий воздух раннего октября. Когда Костик учил меня правильно давать пас, здесь ещё стояли голые арки футбольных ворот, а землю пока не застлала сплошным ковром трава с жёсткими стеблями. Он играл со мной до своих четырнадцати и моих девяти лет, до тех пор, пока его сверстники и вслед за ними он сам не стали считать возню с младшим братом сомнительным занятием. Он всегда придавал приятелям слишком много значения. Это его и погубило. Может, оттого я так и сочувствовал Маше, что видел в ней похожую боль потери. Казалось, что девочка появилась из пустоты, материализация чьей-то идеи, без родителей, как её тёзка из мультика про непоседливую девчушку и беднягу-медведя. В четвёртом классе Маша просто возникла за партой в один день, печальная, маленькая и болезненно бледная. В её семье было сразу две дочки-омеги — большое везение, а за большим везением, как известно, следует большая неудача. С небес спускается ангел смерти, чтобы оповестить, что вы были слишком счастливы и пора отдавать долги, а затем забирает всех, кроме старшей девочки. Так я всё и представлял, в десять-то лет. В реальности, разумеется, всё прозаичнее. Поехали в торговый центр в столицу области, приболевшую Машу оставили с бабушкой, но так и не вернулись. Лобовое столкновение с фурой. Мне никто этого не рассказывал, я сам нашёл в интернете, громкий был случай. За рощицей, где футбольное поле и сижу я, следует автомобильная дорога, а за ней — только лес, где и сосны, и берёзы, и ели. Огромный, расползающийся во все три стороны лес. Он манит. Хочется нырнуть в него и идти, пока не собьёшь ноги, пока не забудешь ни себя, ни зачем идёшь. Раствориться в его чаще, как старики, о чьей пропаже в походе за грибами каждый год трубит весь город. И есть миллион причин, почему я должен так поступить, но каждый раз останавливают всего лишь три — мать, отец и Маша. Когда Андрей заберёт Машу, причин станет на одну меньше. А что, если течка так и не наступит, пока мы учимся? Маша уедет в другой город, поступив в университет или колледж, а Андрюхе понадобится слишком много времени, чтобы её разыскать. Не стоит и надеяться, что никто не положит на неё глаз. Слишком уж мало омег, слишком уж ценны экземпляры. Не Андрей, так другой альфа, вряд ли более сдержанный и ласковый, поставит на ней метку. Уж лучше пусть она будет рядом. Слышу хруст веток. Знакомые шаги. Только он знает, где меня найти. — Ты куда пропал? — раздаётся голос Андрюхи, всегда чуть резковатый и со скрытой претензией. Он садится рядом. Должно быть, урок давно начался, раз он отправился меня искать. Он не пытается завести беседу, вероятно, списывая мою хандру на тоску по брату. — Слушай, — наконец заговаривает он после нескольких минут тишины, — эта, — он часто называет Машу так, — к экзаменам вздумала готовиться. У неё занятие в семь в универе. Сходи с ней, чтобы она по темноте не шаталась, туда и обратно. Я не могу. Мне не хочется сопровождать Машу, потому что когда идёшь рядом, незаметно скользя по ней взглядом, в определённый момент неизменно возникает дерзкая надежда, что я имею право на счастье с той, от кого дрожью сводит всё тело. — Попроси Володю или Женька, — предлагаю я безучастно. — Не, — хмыкает Андрей. — Они слишком цепляются к ней, ещё трахнут где-нибудь по дороге. Тебе-то она неинтересна. Тебе я доверяю. Я снова пришёл на своё место. Глупая, спонтанная идея, что я могу всё решить одним укусом, в одночасье разрушила половину моей жизни. Сегодня гораздо холоднее, чем месяц назад, когда я в последний раз сидел на этой же скамейке. Но теперь, услышав шаги, резко поворачиваюсь. Андрей поджимает губы. Его украшенная синяками и ссадинами физиономия больше не вызывает неконтролируемой ярости, её заменили отчуждённость и пока ещё не осознанная боль. Он садится рядом, не спеша заводить диалог. Он не с истинной в её первую течку, ведь сперва стоит дождаться образования крепкой связи и спросить дозволения её единственного оставшегося родственника. По крайней мере, сам Андрей в этом убеждён. — Тебе нужно уйти, — тихо произносит он. — Я знаю. Не может идти и речи, что мы останемся хотя бы в одной школе. Не после того, как я едва не убил его, а он уничтожил одну из трёх причин не сгинуть в лесной чащобе. Я знаю, что он не попытается отомстить. Теперь от него зависит ещё один человек, и он не станет рисковать. Он тяжело вздыхает, прежде чем снова заговорить: — Я буду ей хорошим мужем. Пожимаю плечами в ответ, тут же пробуждая в нём привычное негодование, но он не облекает его в слова, а я, тем временем, делюсь мыслями: — Ты сам понимаешь, что не заслуживаешь её. Да и вообще никого. И оттого слишком боишься её потерять. Ни через пять, ни через десять лет, ни спустя троих детей, которых ты заставишь её родить, она не простит тебя. Она не такая. — Тебе откуда знать, какая она? — распаляется Андрей. — Неоткуда, — осаживаю я. — Но ты рано или поздно увидишь сам. Молчим. Тишина раннего ноябрьского утра и его морозная свежесть отрезвляют. Рана на душе ширится, режет грудную клетку. Что делать теперь, когда всё разбилось на осколки? Разглядываю спящий лес сквозь голые ветви кустов, обрамляющих футбольное поле, и высокие стволы сосен в рощице. Встаю и шагаю вперёд, оставляя бывшего лучшего друга наедине с его внутренними монстрами. Пересекаю пустую автомобильную дорогу. Ступаю на обледенелую тропу. Стук дятла доносится из глубины. Иду куда глаза глядят.