Больные по рождению

Мила блаженно зевнула. С натугой пшыкнул увлажнитель воздуха, стоявший на одной из прикроватных тумбочек в родительской спальне. Его красный индикатор светился словно огонёк видеосъемки. Милу он обычно сильно раздражал, но сегодня это казалось полной ерундой. На грудь приятно давило тяжёлое плечо альфы, который обвил Милу своей большой рукой. Так надежно, безопасно и уютно. Вдохнуть бы только поглубже, а то под чужим весом грудь еле-еле вздымалась. Но Мила решила потерпеть и не портить такой чудесный момент. Она коснулась голого плеча альфы носом и втянула запах с яркой горчинкой, а еще… — Ты пахнешь какао, — заметила Мила. Его идеальные губы расплылись в расслабленной улыбке, которой она могла бы любоваться вечность. Глубокое дыхание парня после их первого раза — и её самого первого! — медленно успокаивалось. Теперь всё выглядело иначе: стало более красочным, более важным. Зря брат так разозлился и даже спрятал её телефон, когда узнал, что она переписывается с альфой уже как месяц. Когда её новый друг подолгу не отвечал (потом всегда извинялся! всё-таки он вожак и часто занят), она перечитывала старые сообщения, где он называл её безумно милой. Теперь он знал, что она не только милая, но и сексуальная. От воспоминаний о том, как и где он ее касался, по щекам разлилось тепло. В ногах с хрустом ломались чипсы в открытой пачке. В телевизоре женщина в белом платье, измаранном кровью, бежала по изысканному коридору особняка. Потом надо будет обязательно пересмотреть. Начало-то интересное, но Андрей оказался интереснее. Раздался звук уведомления. Сердце на мгновение сжалось. Вдруг из школы? Но это был не ее айфон. Андрей лениво протянул свободную руку к телефону и отвернул лицо к экрану. Мила выглянула из-за его плеча и быстро пробежала глазами по пришедшему сообщению:       Vladmir 11:19       Опять к Шеструкову в столовке подсела. Мест было достаточно. Но тебя-то нет. Мила тут же отругала себя за то, что сунулась в чужой разговор. Ну кто начинает первые отношения с недоверия? Она не поняла, о чем речь, но вот Андрей, прочитав, мгновенно изменился в лице. Сжал в пальцах айфон и резко сел, отбросив одеяло. Принялся печатать длинное сообщение. От его хмурого взгляда, прилипшего к телефону, кожу на загривке закололи мурашки. Опять у стаи проблемы? — Андрей? Случилось что? Он не отвлекся, чтобы унять ее тревогу. — Скажи что-нибудь, — повысила голос Мила. — У тебя правда офигенная жопа, — с запозданием ответил он. — Но… — Мог хотя бы оторваться от телефона. Он быстро встал с кровати и с солдатской скоростью натянул джинсы, футболку. Чмокнул бету в щёку и выскочил в прихожую. — Не провожай, — бросил он и, накинув куртку, исчез в подъезде. Мила растерянно глядела на пустую кровать в крошках, на темную прихожую — даже свет не включил. Дверь, что ли, запереть? Родители узнают о ее прогуле только вечером — когда доберутся до мобильных (секретность, как-никак!) А если не поверят, что Мила приболела? Она закусила кожу на большом пальце и стала старательно перебирать все аргументы. Затем резко вскочила, сдернула простыню, наволочки, пододеяльник и побежала с охапкой белья в ванную, попутно заталкивая под обувницу разбросанные ботинки, чтобы робот-пылесос смог проехать. Запихнула все в стиральную машинку. Достала из короба и старые грязные вещи, но вдруг встала как вкопанная. Руки бессильно разогнулись, роняя белье. Мила громко всхлипнула и осела на пол. Вытерла запястьем мокрые глаза. Прав был брат.

***

Середина ноября С последним звонком я собрал вещи и побрел домой. В новой школе ко всему надо привыкать заново. Хотя за пару дней я уже кое-что выучил. Например, что первый подъезд ближайшей пятиэтажки — это местная курилка для старшеклассников. Радовало, что сегодня там было пусто, — еще большего внимания я не жаждал. Весь двор состоял лишь из трансформаторной будки, прижатой боком к забору началки, и старых сосен еще из того времени, когда здесь простирался дикий лес. Справа донесся тихий голос. Я тут же повернул голову: в зазоре между забором и будкой стояло три человека. Девочка, которая обычно сидела передо мной, и двое альф. Один из альф навис над ней, нашептывая что-то на ухо. Я прикрыл глаза и медленно выдохнул. Показалось. Продолжил путь. Я почти вышел со двора, когда по нему пронесся мужской вскрик: — Машка! Сознание затмила вспышка. Я бросился назад, к будке. Опомнился, лишь когда был достаточно близко, чтобы слышать разговор. Еще учуял, что альфа из них только один — тот, что учился со мной в одном классе. Длинный, как жердь, и худой. — Дашка, мы же по-хорошему предлагаем. — Он пролез клешней под расстегнутое пальто девушки и притянул её к себе. — К Димону поедем, как те план? — пихнул он товарища в бок. Я сделал к ним пару шагов. Ноги были тяжёлые, как закованные в кандалы. Подо мной хрустнули камни, и парни заметили меня. — Тут занято. Иди куда шёл! — бросил бета — вероятно, Димон. Я не сразу осознал, что взгляд мой долго не отрывался от девушки. Она была темноволосой и носила каре с челкой, которая сейчас торчала в разные стороны — то ли от ветра, то ли от чужих рук. Дарья напомнила мне взъерошенную птичку. Она отвернула лицо от альфы, уперлась ладонями в его грудь. — Отстаньте от неё. — Мой голос прозвучал вяло, словно я только что очнулся от наркоза. — Чё мямлишь? Дебил, что ль? Альфа отстранился от Дарьи и выпрямился во весь свой недюжинный рост. — Слышь, новенький. Смелый самый? Будешь мешать, тебя и здесь опустят. Если еще не выкупил, ты тут максимум на правах сучки. Рот закрой и топай отсюда. — Кого? — переспросил я, не сдержав смешок. — Ромыч, не трать время, — сказал Димон. — Человек явно по морде получить хочет. — Я хочу, чтобы вы от неё отстали. — Я скинул с плеча одну лямку рюкзака. — Вы же видите, ей неприятна ваша компания. — Да нам, веришь, насрать. — Я так и понял. — Вторая лямка упала, а вместе с ней и рюкзак. — Ты точно дебил, — подытожил Димон, но на последнем слоге вдруг задохнулся, когда я ударил лоу-киком ему по голени. Он, как подрезанный, рухнул на землю. Альфа оскалился и тут же кинулся на меня, широко замахиваясь. Я увернулся и врезал ему по лицу. Левой, правой и снова левой, пока тот не повалился на локти. — Какие же вы жалкие шавки. — Я пнул сгорбленную тушу альфы, и она распростерлась у наших с Дарьей ног. Девушка несколько мгновений ловила ртом воздух от шока, потом подхватила сумку и побежала прочь. Я глядел ей вслед, пока ее фигура не скрылась за домом. Опустил взгляд к своим рукам. Меня посетило странное чувство, будто я заново обрел ценную, но давно потерянную вещь. А затем тело наполнила легкость — спал тот блок, что давно вдолбил в нас тренер: применять навыки только на ковре, а на улице — всегда бежать. Я не удержался и покосился на окна спортивного зала. Как иронично, что Федор Антоныч, которого я не видел вот уже почти три года, преподавал в новой школе. Я спрятал руки в карманы куртки, как будто те были орудием преступления, и поспешил домой.

***

— Сав! — окликнул грубый голос, когда я проходил мимо всё той же курилки. Я остановился и развернулся, встречаясь лицом к лицу со Стасом. Запахи я всегда чуял остро. Острее, чем многие, как оказалось. Вот и теперь резкий запах альфы неприятно ударил в нос, но я сумел не поморщиться. Неудивительно, что у Стаса самая большая стая в школе. Я посчитал бет — пятеро. За их спинами топталась, поглядывая по сторонам, низенькая девчонка не из нашего класса. За вожаком её запаха было не услышать, как ни старайся. — Меченая? — сразу спросил я. — Тебе-то что? — бросил Стас. Всё-таки омега. Он подошёл ближе. Бритый череп и сросшийся чуть набок нос выдавали в нём любителя подраться. Весь он какой-то плотный и устойчивый — тяжело будет свалить с ног. Меня обступили беты, отрезая пространство для защиты. — Истинная? — Я посмотрел вожаку в глаза. — Конечно, — его голос едва уловимо смягчился. Я кивнул. В горле запершило. Не вовремя вернулись воспоминания. — Повезло, — тихо заметил я. — Что она тебя любит. Стас расправил плечи и уверенно поднял подбородок. Не собирался нападать? — Что там у тебя случилось в двойке? Ты здесь лишний, ты в курсе? Мне отчего-то захотелось сжаться, сбежать и спрятаться под кроватью, как мальчишке. Построить крепость из одеял и остаться в ней навсегда. — А что говорят? Стас хохотнул. — Что говорят, то ложь. От тебя хочу услышать. Я оглянулся на бет. Ага, с каждым поделиться тем, что я, как последний лох, просрал жизнь, стаю и любовь, а потом еще и позорно удрал? Лучше пусть сразу бьют. Молчание затянулось, и тогда Стас со вздохом изрек: — Видишь ли, тут свои правила. Парни, которых ты… избил… — он улыбнулся уголками губ. — Так делать нельзя. — Да? — Я пнул носком пластиковую крышечку. — Ребята рассказали, что ты докопался до них из-за Дашки Коноваловой. Она свободная бета, не принадлежит ни одной стае. Любой альфа или бета имеет право с ней общаться. — Они с ней не “общались”. — Это их дело. Я обещал сохранять порядок, и я это делаю. А ты — поиграл в героя и хватит. Мне ваша бестолковая грызня не нужна. — Если твой порядок — насиловать девчонок, пошёл ты на хрен. — Не зарывайся, Савельев, — осадил он. — Ты спрашивал, что говорят? А что тебя выгнали из стаи за то, что ты омегу вожака обрюхатил. — Что ты несёшь? — Грудь моментально налилась яростью, и я шагнул к Стасу. Но уже спустя миг все потухло. Я остановился. Для Маши я был готов на многое — лишь бы она того хотела. Как жаль, что ее спаситель оказался непробиваемым идиотом. — С такой репутацией тебя даже ботаны к себе не примут. Брат на зоне и самбо боевое тоже не помогут. Ты один, а уже ищешь врагов. Я склонил голову набок, вглядываясь в его прищуренные глаза. — Ну да, разузнал немного. А что делать? — развел он руками. — Парни, дайте-ка нам поговорить. Беты, не проронив ни слова, отошли к дальнему подъезду. Но омега осталась. Стас хрустнул шеей и сел на скамейку. — Короче, не делай так и все. Не лезь ни к кому. Будем считать, ты понял. Девочка осторожно уместилась рядом со Стасом, и тот прижал её к себе. Я отвернулся. Ветер гнал листья, закручивая в воронки. Издалека потянуло сигаретным дымом. Всего было слишком много. — …другим языком тебе объяснил, — слова донеслись до меня словно через толщу воды. — А? — Не летай в облаках. Спасибо, говорю, скажи, что тебе по-человечески объяснили. — Отчего же столько чести? — Пересекались. Знаю я вожака твоего. — Он переспал с твоей бывшей девушкой? — грубо пошутил я. — С сестрёнкой, — поправил Стас без улыбки. Я замялся, ведь не ожидал, что попаду в точку. Стас тем временем рассказывал: — Влюбилась, дурочка, ревела месяц. Сто раз предупреждал, чтобы с альфами не водилась. Но ведь мы на свои́х ошибках учимся. — Мне жаль, — глухо произнёс я. — Сейчас-то всё нормально, отошла немного. Да сядь ты уже, не мельтеши. Я опустился на скамейку рядом со Стасом. — Сначала думал с ним побазарить как альфа с альфой — я ж не зверь, чтоб сразу морду бить. Хотел, чтоб он Милке всё по-нормальному объяснил, за мудачество свое извинился. А он, трус поганый, зассал и проигнорил. Я ковырял пальцем облупившуюся краску на скамейке. Краем зрения заметил, как омега в объятьях истинного потерлась носом об его грудь. Приятен запах, значит. Разве так бывает? Кусок затвердевшей краски вдруг вошёл прямо под ноготь, и я, дёрнув рукой, поморщился от боли. — Да и не стало бы ей легче, — отмахнулся Стас, продолжая. — Решила бы, что не все альфы — ублюдки, и с новым связалась. Поэтому так даже лучше — запомнит. — Тогда от меня что хочешь? — Достал он ходить вокруг да около. Стас выпрямился и свел лопатки, разминаясь. — Деликатное дело, Сав. Деликатное… — вздохнул он, не спеша отвечать на вопрос. Я проверил время. Торопиться было некуда, но хотелось поскорее оказаться в ловушке родных стен. Словно моллюску, мне было спокойно лишь внутри раковины. — В слухи-то я не верю. Но доля правды в них есть, так? — Стас с хитрым прищуром взглянул на меня. Я отвернулся к подъездной двери и всмотрелся в приклеенные объявления. Там не было ничего интересного: эмалирование ванн, обход газовщиков… — Е-е-есть, — протянул Стас с удовольствием от собственной догадливости. — Чего я хочу? Всего лишь, чтобы ему было так же больно, как моей сестрёнке.

***

Дни тянулись не то что вяло — они стояли на месте. В прошлый понедельник здесь давали вкусное какао, поэтому смысл идти на завтрак все еще был. В потоке толпы я двинулся в столовую. Рядом, как всегда, пристроился Стас и вернулся к старой теме: — Я ж помогу, чем смогу. У нас тут и квартира есть. Я, как обычно, молчал. Чувствами к Маше я ни с кем не делился, но Стас оказался достаточно проницательным, чтобы самостоятельно сделать выводы. — Вэлком. Шведский стол не обещаю, но пивко найдется. Я ждал, когда он наконец выговорится и оставит меня в покое на сегодня. Но тут он резко пихнул меня так, что я плечом полетел в стену. — Эй! — огрызнулся я. — Ты че творишь?! Пара человек кинули на нас встревоженные взгляды, но поспешили дальше. Остальным же было просто все равно. За спиной Стаса вновь выросли двое из его стаи. — Сорян, — поднял руки Стас, словно извиняясь, а потом сунул их в карманы брюк. Я понял, что нападать он не собирается. — Просто я не люблю, когда меня игнорят. Неприятное чувство. — Он поежился. Одного такого парня, что не выносит неподчинения, я уже знал. — Я вот чего понять не могу, — протянул Стас. — Неужели тебе самому отомстить не охота? — Нет. Это было нисколько не его дело. Я шагнул, чтобы уйти, но Стас тут же толкнул меня назад. — Иди на хрен, — процедил я, начиная терять терпение. Один из бет придвинулся к Стасу, будто защищая своего хозяина. — Ты альфа или кто? — бросил Стас. Подобное я слышал слишком уж часто, чтобы повестись на такую откровенную провокацию. — Вроде пахнешь как альфа, выглядишь как альфа, но внутри ты не альфа. Не-е-ет. Альфа защищает то, что принадлежит ему. А ты обычный слабак с горьким амбре. Да даже выбери она тебя, ты думаешь, это бы долго продлилось? Через сколько бы она тебя бросила, а? Жалкую мышь, готовую прогибаться под другого альфу. Ты знаешь, что я прав. Что она предпочла бы, чтобы её трахал даже такой ублюдок, как Кочетков, но только не слабак — как ты. — Заткнись, — тихо прорычал я. — Да кто вообще в ее залет поверит, когда ты не знаешь, куда член вставлять. Во-о-от, — Стас неожиданно расплылся в довольной улыбке, и я только теперь увидел, что мой кулак сжимает его рубашку на груди. — Не сдерживайся, это вредно, — сказал Стас по-отечески ласково. — Альфа всегда берет свое. А чужое делает своим и берет. И на секунду я, наверное, даже поверил. Увидел, будто вживую, как в один из дней, когда я провожаю Машу по просьбе Андрея, все-таки с ней заговариваю. И тогда, в подъезде, накануне первой течки, прижимаю ее к себе, потому что она тоже до беспамятства влюблена. Нахожу губами подходящее место на ее нежной шее, чтобы поставить метку и показать всем, что она только со мной. Я моргнул, и мираж исчез. И ярость тоже. Я оттолкнул Стаса — никто не помешал мне уйти. Я взбежал на третий этаж, вошел в кабинет истории. Там было пусто, не считая той самой Коноваловой, с которой всё началось. Она, видимо, и не собиралась на завтрак. Даша подняла голову на шум, окинула меня скучающим взглядом и опять уткнулась в телефон. Я сбросил рюкзак на последнюю парту и подошел к окну. Открыл его настежь, и меня обдало морозной свежестью. Я пару раз глубоко вздохнул, прежде чем вспомнил о бете, сидящей совсем близко. От холода она вжала голову в плечи и ссутулилась над телефоном. Я закрыл окно и собирался сесть на свое место, но вместо этого приблизился к ней. Она лишь быстро взглянула на меня из-за плеча и вернулась к экрану. Сегодня ее челка все так же бунтовала и лежала как попало. Я начинал верить, что так и нужно. — Все нормально? — спросил я. — Угу, — буркнула она. — И… Частно тут такое? — Что? — Парни распускают руки. Она ответила, только когда допечатала и отправила сообщение. — Чего тебе? — Хотел узнать, все ли хорошо. — Узнал? — Видимо. Несмотря на то, что тема, казалось, исчерпана, Даша продолжала сверлить меня недружелюбным взглядом, и я тоже не уходил. — Они больше тебя не трогали? Если что, можешь сказать мне, и тогда… — Хах! — отчего-то хохотнула она. — Как же у тебя все просто! — Я же помочь хочу, — подавив раздражение, оправдался я. Она протяжно выдохнула, как будто диалог и ей не приносил ничего, кроме неловкости и досады. — Ладно, — сдалась она. — Если так хочешь помочь, то не разговаривай со мной. За тот раз спасибо, правда. Но лучше я сама. — Как именно сама? — Как-нибудь. Такой ответ меня не устроил. Не все понимали, на какие зверства способны альфы и что для них — нас — лучший учитель — это кулак в челюсть. — Может, тебе найти стаю? — предложил я. Она фыркнула. — Еще гениальные идеи? — Почему нет? — А ты тут хорошо устроился, да? — перевела она тему. — Новенький альфа, но тебя никто не трогает. Уж не знаю, чем ты так Стасу приглянулся, что он тебя под крылышко взял. Но, если ты не заметил, кроме вашего величества альфы, здесь есть и обычные люди. Со своими проблемами. И все как-то пытаются жить или выживать. Было бы круто, если бы ты не пытался лезть куда не просят. — Я не пытаюсь лезть, я… Чуть приоткрылась дверь, и я отвлекся. Стал слышен чужой разговор из коридора. Хотя заходить никто не спешил. Даша, будто торопясь, зашептала: — Как еще тебе объяснить? Не приближайся. Ты делаешь хуже. Всё. — Но почему? — мало что понимая, воззвал я. — Да потому что вы не выносите, когда к чужому прикасаются, — почти выплюнула она. Скрипнула дверь, и наконец вошёл парень. Даша схватила с парты телефон и вылетела из кабинета.

***

Перемена почти кончилась, когда она вернулась в уже полный класс. Один из ее обидчиков, альфа, сидел в среднем ряду. Отсюда я мог невзначай посматривать на синяк у него на скуле. Но, пока я, дожидаясь звонка, лениво таращился на профиль Романа, перед моей партой снова появился Стас. — Кыш, — махнул он сидящему впереди меня пареньку, и тот без раздумий освободил стул. Стас уселся, обхватив ногами спинку. Я набрал воздуха и, хотя это было бесполезно, уже собрался попросить его уйти. — Сходи к ней, — опередил Стас. — Чего? — опешил я. Если до этого все его идеи вертелись вокруг Андрея, то сегодня Стас явно нацелился на Машу. Меня это страшно бесило, а удерживать маску безразличия становилось все труднее. — Приди к ней и скажи всё, что не успел. — Да? Как ты себе это представляешь? — прошипел я еле слышно, чтобы не привлекать внимания. — Я ей никто. Через день-два у Андрея будут все права на неё, если еще нет. Он уже её пометил. Нет дороги назад! Всё! Я и сам ей не нужен. — На последних словах в лоб ударила боль. — Разве не хочется увидеть её? — беззаботно спросил Стас, как будто точно знал, куда бить. Он опустил взгляд к моей ладони, в которой была намертво зажата ручка стержнем вверх. — Спокойней, — бросил Стас. — Ну подумаешь права. А что если она скучает? Я качнул головой, стараясь пропустить его трёп мимо ушей. Все, чего мне хотелось, — иссечь то раздирающее чувство вины и тоски, с которым я засыпал и просыпался последние две недели. Забыть его вместе с воспоминаниями о Маше, похоронить, утрамбовать. Надежда не утешала, а только бередела рану. — Послушай, — решил я объяснить. — Весь твой план бессмысленный. Если тебе так сильно надо отомстить, знай, он не сработает. Андрей не любит свою омегу. Она для него просто статус. Поэтому, будь добр, отвали и больше не заговаривай об этом. Я перелистнул тетрадь, чуть не вырвав лист. Упер глаза в конспект, притворяясь, что занят. — Ты пожалеешь, что не попробовал. Когда она укатит с твоим Андреем куда-нибудь в Москву или за границу. Думаешь, он надолго оставит её здесь, когда ты рядом? Конечно! Только встанет на ноги и фьють, — присвистнул Стас. — Ты будешь листать фоточки счастливой семьи. Или несчастной, — уронил он голову набок, как маятник. — А он их вы-ы-ыложит, сам знаешь. Спешали фо ю. — Он вмиг посерьёзнел: — Хотя бы попрощайся. Стас встал и пошёл на своё место в дальнем ряду. Я перечитывал одну и ту же строку раз за разом. Смысл ускользал, буквы двоились. Раздался короткий треск: ручка в кулаке разломилась пополам.

***

Её глаза-хамелеоны — то карие, то зелёные, то серые — притягивали, поглощали меня. Сегодня, под тусклой подъездной лампой — карие. Струи дождя текли по капюшону, охлаждая разгоряченную голову. — Спасибо, что попытался, — сказала она. Пусть она признается, что всё хорошо, что приняла его и любит. Ведь метка — это дар. Она не может стать ненавистными оковами. Я верил в это с тех пор, как почувствовал, что в внутри меня есть незаполненная лакуна, что свистит сквозным ветром, плачет о пустоте. Мое место для пары. К пальцам прилила кровь, требуя прикосновений. Я сунул руки в карманы, скомкал старый чек. — Но мог бы просто подождать. — Маша расплылась в жутковатой улыбке, в которой я различил и каплю злорадной ненависти. — Как лучшему другу он бы выписал тебе абонемент. Шутки — её защитная реакция, надменное выражение лица — панцирь. Я это помнил, но в сердце всё равно кольнуло от её слов. — Скажи, что с тобой всё хорошо, — попросил я. Маша подняла на меня взгляд: — Хорошо? — И вдруг резко закричала: — Это же ты во всём виноват! Ты! — толкнула меня в грудь. — Ты! — мне казалось, она задохнется от ярости и беспомощности. Беспомощен был и я. Я распахнул глаза. Синий потолок полотном застилал глаза. Я потер лицо, чтобы поскорее развеять видение. Железа на шее горела, словно ее кипятком ошпарило. Я скинул одеяло, чтобы остудиться. На яву Машу настолько рассерженной я никогда не видел, но кошмары извращают память. Иногда мне снились дымчато-русые волосы, струями бегущие меж моих пальцев, словно песок, хотя их я тоже никогда не держал в руках. Но чаще я видел, как она бросает мне обвинения и делает с собой непоправимое. Как я прижимаю к себе тело, шею которого алым кружевом оплетают кровавые ручейки. Я убедил себя, что после нашего прощания я смогу отпустить ее и обрести то, что мне на самом деле нужно, — покой. Но легче почему-то не стало. Даже в школе теперь тяжело давалось то, что раньше решалось в уме. Я уповал лишь на время — ведь должно же оно лечить, как говорят? В одиночестве было совсем невыносимо, потому что мысли каждую секунду убегали к прошлому. Я стал все чаще проводить время со Стасом — его речи не давали уйти совсем уж глубоко. И я даже согласился посетить ту его квартиру — убежище стаи.

***

Дом стоял на холме, а сама квартира располагалась на седьмом этаже. Из-за этого мы словно на смотровой площадке очутились, когда подошли к окну. Отсюда виднелось подмерзшее озеро, а за ним — старые составы поездов и лес. Совсем вдалеке — трубы заводов. — Бабкина квартира. На меня и Милку записана, — пояснил Стас, раздвигая пыльные рыжие портьеры на кухне. — Круто. Интерьер соответствовал бабушке: одну из стен полностью закрывала советская “стенка”, на другой висел ковер, а под ним стояла узкая койка. Комната была только одна. Но то, что у кого-то было только свое место, укрытие, уже казалось чудом. Стас открыл холодильник, и оттуда пахнуло затхлостью. Все, что было внутри, — пиво дешёвых марок, коктейли и водка. Стас протянул мне банку пива, и мы устроились перед ламповым телевизором. — Ремонтик забацаем потом. Нормально будет, — делился Стас. — С Анькой вдвоем поместимся. — А Милана? — Миланке другая квартира пойдёт, ну доля, — отмахнулся он. — Родительская. Приглядят за ней заодно. Потом замуж выйдет и выдохнуть можно будет. Пиво было горьким и невкусным, и я пока отставил банку на пол. — Анька увидела в Пинтересте эту, францускую елочку. Теперь только такой паркет хочет! А ты, прикинь, сколько стоит он?! Стас начал рассказывать об их общих планах. Этого я не любил. Не успел я перевести тему, как подсознание подсунуло другую картинку — как мы так же сидели с Андреем. Ему пить было нельзя, но мы и так находили, что обсудить. В последнее время он говорил об отце, о том, как хочет поскорее съехать от родителей, а я в основном слушал — от меня большего и не требовалось. “Давно бы уже делом занялся, — передразнивал он отца, — в твоем возрасте я уже на двух работах пахал! А через два года уже тебя нянчил! Кого ты нянчил, сука. Как будто я не знаю, что он даже в ее беременность по бабам таскался.” Из-за таких воспоминаний во мне пробуждалось что-то сродни тоски. Они приходили редко, и каждый раз я пытался поскорее изгнать их из головы. — Как к тебе в стаю попасть? — спросил я, оборвав Стаса на середине его монолога. Он отпил пива, будто не было в нем ничего отвратительного. — А тебе зачем? Тоже к нам хочешь? Сорян, нельзя. — Он откинулся в кресле и вытянул ноги. — В стае должен быть один альфа, без обид. Я пропустил его подначку мимо ушей: — Не для себя. Для Даши. — Коновалова опять, — фыркнул Стас. — Ты на нее запал, что ль? А как же Машуня? — У тебя ведь есть девочки, — настаивал я, проглотив его очередную насмешку. — Почему ее не возьмешь? — Я-то с радостью — она́ не идет. — Почему? — Не знаю. Вбила, видать, в голову, что всё сама. Вот и расхлебывает. Стас побарабанил пальцами по деревянному подлокотнику кресла, словно задумавшись. Пошла реклама. — Сав, может нафиг всё это? — Что? — Да всё. Кочеткова нахер. Любовь твою безответную нахер. Бывает ведь, что хочешь все бросить, а? У тебя такая возможность теперь есть. Может, это твой шанс начать с чистого листа? Разве не этим я и занимался последние дни? Искал способ жить дальше. Я видел свое будущее: заканчиваю школу, поступаю в универ и переезжаю в большой город, работаю, созваниваюсь с родителями раз в неделю, а по выходным ищу новый низкосортный фильм под пачку чипсов. И все один, всегда один. Вмиг все показалось таким бессмысленным. Я не стоял на месте, вцепившись в прошлое, нет. Я шел вперед. Но, зачем и куда шел, не знал. Кто-то умеет быть центром своей вселенной, звездой собственной системы. А я вдруг осознал, что мог быть не больше, чем планетой. Мне нужна была моя Звезда.

***

— Снимайте, — заявила врачиня, на макушке которой проступало пятно седины. — Э-э-э, здесь? — Да, снимайте, снимайте. Я оглянулся на широченную щель в тканевой ширме. За открытой настежь дверью — духота, как сказала медсестра, — гудела толпа. И почему пора диспансеризации пришла именно в тот момент, когда я попал в новый коллектив? — Молодой человек, — понизила голос врачиня. Это означало, что пора торопиться. Я расстегнул ширинку. — Такие взрослые, а врачей боятся, — пробормотала она, обхватив пальцами то самое. В моём горле словно палка застряла, и ни назад, ни вперед. — Как детей делать — так они первые, а как за здоровьем следить, так их не касается! А потом начинается… — Да! Потом ходят! — поддакнула медсестра из-за стола. Видимо, весь медперсонал разом решил, что я нуждаюсь в наставлениях. — Надевайте. Женщина вернулась за стол и принялась что-то строчить в моем обходном листе. — Следующий пока заходит! — выкрикнула она в коридор, не вставая с места. — Документы! И за ширму сразу! Туда, да! С самого утра поток, — покачала она головой. — То одна школа, то другая. Я издал невнятный звук, который означал что-то вроде сочувствия. Смолтоки мне никогда не давались, и я старался их избегать. — Гон регулярный? — Да, — сглотнул я. Она задала ещё пару вопросов о половой жизни и наконец отпустила меня. И тут же юркнула за ширму — к новой наивной жертве. Следующим я выбрал тот кабинет, что был ближе к приоткрытому окну в конце коридора. И правда духота. Топили от души. От скуки взгляд блуждал по лицам новых одноклассников, у большинства из которых я всё ещё не выучил имена. Я заметил Аню, истинную Стаса. Единственная на всю параллель омега, она всегда притягивала моё внимание. Никакого подтекста. Просто такова привычка — подмечать омег везде, где бы ни был. Аня подошла к гинекологическому кабинету, перед котором уже собралась толпа девочек. Те исподтишка бросали на нее недобрые взгляды и незаметно расступались, словно вокруг талии Аня носила широкий надувной круг. Она спросила что-то и отошла подальше, прижалась к стене, будто чтобы не занимать лишнего места. Это только в очередной раз доказывало, что мы с бетами словно жили на разных планетах. Они едва ли могли понять нас, а мы их. Хотя к альфам беты неосознанно тянулись. Их влекли врожденные сила, ловкость и, конечно же, красота альф. Но к омегам, как к магниту, тянулись лишь неприятности. Любили напоминать, что у омег есть течка, как у каких-то животных. Грязная, постыдная физиология, о которую так приятно почесать язык и выставить себя выше. И которая — все знали — понуждает омегу раздвигать ноги перед первым встречным, а альфу сходить с ума. Знали все, но заблуждались, как один. В тот день, когда Маше поставили метку, я понял, что все не то, чем кажется. Я много раз прокручивал в голове ту ночь. Если бы я смог затолкать обиду на Андрея поглубже и вовремя остановился, то ушел бы восвояси вместе с Машей. Но вот из-за моей физиологии — действительно постыдной и жестокой — я потерял то, что у меня было, и упустил то, о чем мог только мечтать. А омега и правда была разве что неясной, розовой мечтой. Шутка ли? На девять альф — одна омега. Ирония эволюции. Но течка мерзкой мне никогда не казалась. Что может быть противного в настоящей и сильнейшей тяге к ближней? Ведь словами можно обмануть, но язык тела правдив. Она нужна тебе, а ты нужен ей. Я вдохнул Машин запах, и моя мечта незаметно приобрела лицо, силуэт, характер. Я не осознавал, но в глубине себя надеялся однажды увидеть её глаза, полные желания, невысказанной просьбы утешить, непонятной ей самой жажды. И не позволить ей ни на секунду подумать, что она неправильная или грязная, что она одинокая. От группы девочек отделилась Коновалова Даша. Я чуть отвернул голову — не хотелось, чтобы она подумала, что я пялюсь. Особенно после нашего разговора. Она встала рядом с Аней и протянула ей помятую упаковку жвачек. Девочки тихо заговорили. Омега нежно улыбалась и уже не выглядела такой растерянной, как минуту назад. Я засмотрелся и даже не заметил, как возле меня вдруг очутился Стас. У него был талант бесшумно подкрадываться. Я виновато отвернулся от его истинной, на которую только что глазел, не замечая ничего вокруг. Но, кажется, Стаса это мало волновало, и он сказал: — Слушай, инфа есть… Друган мой куриком работает. Всех омег в своём районе знает. Махаон-то твой где обитает?

***

План родился быстро. Но воплощения пришлось подождать. Новость о том, что вожак из второй школы оказался в больнице, дошла с запозданием. Ни одной стае не нравится выглядеть слабой, и она до последнего держит потери в секрете. Я гадал, что могло случится, но отчего-то был уверен, что это связано с Машей. “Почему ты сам не пришел и не отдал мне?” — написала Маша той же ночью, когда получила телефон. “Ты бы этого хотела?” — напечатал я и тут же стер. “Тяжело было бы уйти”, — вместо этого отправил я. Она быстро завела аккаунт в мессенджере и взяла ник kuke. Мы стали разговаривали уже там.       kuke 22:14       Илья…       kuke 22:14       Я хочу, чтобы ты знал.       kuke 22:15       У нас с ним все было. Она вывалила это сразу, словно из-за одной только новости я мог передумать ей писать. Я старался слишком не обдумывать. Все к тому и шло, но, видимо, я до последнего надеялся на чудо.       Илья 22:18       Как ты?       kuke 22:19       Нормально. Больше эту тему мы не поднимали. Общались всю неделю по пустякам. Утром, днём, вечером, до Андрюхи, после. Мы узнавали друг друга. Она любит игры. Разные, в основном двухмерные — “они красивее” и без проблем запускаются на её пухленьком старом ноутбуке. Я купил для нас одну — где надо было убивать террористов и освобождать заложников, тоже двухмерную. Маша всегда играла за мужика с дробовиком, подходила к бандитам вплотную и делала смачный выстрел в упор. Я восхищался её кровожадностью и, пока она заботливо прокачивала любимчика, пробовал всех героев подряд, учился. Она, конечно, молчала, но её присутствие ощущалось сквозь экран. Улыбка непроизвольно трогала губы, когда Маша энергично кивала мне стволом в могучих ручищах и когда ругала в чате за то, что я делаю всё неправильно. Однажды, когда мы уже ложились спать — я любил говорить про себя “мы” — она спросила: “Мы увидимся?” Я не имел права ей врать. Она напоминала заточенную принцессу — только, в отличие от сказки, закон и симпатии народа были на стороне дракона. Любое преступление против меченой омеги каралось строго. Это бы назвали похищением, даже если бы она призналась на полиграфе, что желает быть только со мной. Ее спросят последней. Два сына и оба в тюрьме — такой подарок преподносить маме не хотелось. Наверное, Маша и сама знала ответ. Я долго решал, что написать, и тогда получил:       kuke 23:03       Я не держу тебя.       kuke 23:04       Если тебе вдруг нужно моё прощение, я прощаю тебя. Иди дальше. Я справлюсь. Она еще не понимала, что проблема была не в ее прощении, не в ней — а во мне и моем эгоизме. Я терзал и её, и себя, заведомо зная, что всё обречено. Даже ее немногословные сообщения позволяли на секунду поверить, что засыпаем мы рядом, а утром я услышу ее запах, как только открою глаза. Тогда я и позвонил ей, впервые. Сердце запрыгало сумасшедшим зверем, воздуха стало будто меньше. И она приняла вызов. Я включил камеру, а Маша так и осталась безмолвной аватаркой. Возможно, она стеснялась ещё больше меня. Я смочил губы. Наверное, было бы проще, разговаривай я с девушками о чём-то, кроме домашки. Теперь же я будто омолодился лет на пять, превратившись в робкого мальчишку. Я перекатился на другой бок. Приглушённый свет настольной лампы попал на лицо. Я даже не был уверен, что она меня слышит. Взгляд упал на висящие рядком медали за боевое самбо. Надо было давно их собрать да и засунуть куда подальше — как два года назад поступил с немногочисленными вещами брата: распихал по коробкам и убрал на самую высокую полку шкафа, за стопку зимних одеял. Не должно было остаться о нём памяти, о его липком позоре. А медали… Это ведь была его мечта, не моя. Если бы не травма мениска в двенадцать, он бы собрал наград раза в три больше, чем я. У него был талант. Среди его барахла только один предмет я не тронул — книгу. На форзаце шариковой ручкой были оставлены строки: Я грущу, достаю сигарету, — Пеплом осы́пать твои аргументы. Обругав меня, дуру ветреную, Губы жадно вбирают тело. “Любишь?” — горит во взгляде. Ты находишь ответ в том вздохе, Что выходит рваным и громким. Сколько мы будем вместе? Чуть больше, Чем вечность.       Твоя В. Я подумал тогда, ну и мерзость, но убрать книгу не решился. Она так и стояла, задвинутая учебниками и пособиями в дальний угол. Я поднялся, положив телефон на кровать камерой к потолку, подошёл к столу и достал эту книгу. Толщиной она была с моё плечо. Надпись таинственной В. была всё там же, но такой противной и неуместной, как в пятнадцать, уже не казалась. Хотя всё равно была слишком личной. Конечно, идея явно не самая умная, но ведь раз такое дарят любимому, значит есть в этой книге что-то? Родители давно спали, да и Маше давно было пора. Я надел наушники и вернулся в постель. “Ты здесь?” — напечатал. Она не ответила. Может, не заметила, а может, так и уснула с телефоном возле лица. Я устроился поудобнее, опёрся спиной на стену, прислонил телефон к подушке, чтобы меня было видно. Ком смущения застрял в горле — я кашлянул, чтобы его протолкнуть, и начал читать: — Она пришла под утро… Экран так и молчал. После нескольких предложений голос окреп, и я продолжил более уверенно. — …Девушка осторожно поднялась на постель, легла на него, обхватила бёдрами. Я тут же пожалел о выборе литературы. Надпись оказалась пророческой. Закончив маленькую первую главу и покраснев даже на кончиках пальцев, я захлопнул книгу. Хватит на сегодня. Я, не попрощавшись, завершил вызов. Пусть спит. Я же спать не мог.

***

После физры тренер попросил меня зайти к нему. Я знал, что рано или поздно день, когда придется поговорить честно, настанет, и слегка волновался. Ушел я тогда не очень красиво. Просто бросил, наплевав на все. В его кабинете было тесно, горела только настольная лампа, а в окна под самым потолком летел крупный снег. Любая полка или столешница была заставлена кубками, а стены увешаны фотографиями с соревнований. — Садись, — показал Федор Антоныч на стул. Спустя два года он был все таким же крепким и жилистым — даже и не скажешь, что разменял шестой десяток. Правда как будто уменьшился — хотя, скорее, это я вырос. — Ну как ты тут, друзей-то нашел? — Ну так. — Как мама, отец? — Хорошо. Про брата он тактично умолчал. — Я чего позвал-то. Только сразу не отказывай. Взвесь как следует. Я насторожился. — Что взвесить? — Вернуться не думал? — Нет. — А теперь отличный момент подумать. Областные будут… — Я ушел, — напомнил я. — Вот как знал! — прихлопнул он ладонью по столу. — Дослушай, говорят! Где перебивать учили? Я примолк. — Уже и спонсирование выбили. Ни копейки платить не надо. Попробуешь, а там как пойдет. Я хотел было снова отказать, но отчего-то заколебался: — После такого перерыва… — Месяц — и ты в строю. Подготовим тебя. Не боись. Я окинул взглядом сгрудившиеся на полке кубки. На секунду от живота к сердцу пробежала теплая дрожь — как когда после напряженной схватки над головой поднимают твою руку. К тебе прикованы все взгляды, а ребята скандируют твоё имя. Видимо, заметив на моем лице сомнения, Федор Антоныч признался: — Не буду скрывать, у меня и свой интерес есть. Широкова-то помнишь? Я кивнул. — На крыльце навернулся — лодыжка в гипсе. Расхаживаться еще месяц. Я так прикинул, твоя ведь весовая. Вот вместо него и поедешь. Давай, решайся. — Я не могу. — Вот ты самый упрямый из моих, — погрозил он пальцем. — Простите. — Я опустил глаза. — Да чего уж, — отмахнулся он. — Но ты еще подумай, ладно? Маме расскажи. Она женщина умная. Ты ее слушай. И не ввязывайся никуда, — добавил он, посмотрев строго, как всегда умел. И у меня во рту сразу скучились оправдания, будто Федор Антоныч давно знал, чьи руки оставили на его учениках ссадины. Маме рассказывать я ничего не собирался. По новой ворошить этот улей. Ей тогда точно пришлось тяжелее меня. А я тоже хорош — добил ее новостью, что больше никакой спорт мне не нужен. Всё еще в пелене воспоминаний я вышел из кабинета и побрел к выходу из спортзала. Сбоку донесся знакомый голос — Стаса. Я повернул голову, машинально решив, что он зовет меня. Но там, откуда шел звук, была лишь дверь в раздевалку. В женскую раздевалку. Такое несоответствие заставило меня шагнуть ближе. Он, конечно, был не один. Я узнал и голос его сестры, тем более говорила она громко и взволнованно. Я не собирался подслушивать и хотел уйти, но ее слова меня остановили: — Я что не вижу, как ты с ним возишься? Ты специально? — Специально что? — Таскаешь его за собой, чтобы напоминать мне. Стас не отвечал. — Я же извинилась. — Извинилась она. Лучше б ты заранее башкой думала, а не тем, что между ног. Или, раз она такая пустая, у меня спрашивала. Он тебя опозорил. А ты меня. Еще потом наверняка ходил трепал, что мою сестру оттрахал. Думаешь, приятно такое знать? — Зачем ты так говоришь? — ее голос притих. — Ты же знаешь, я тебе лучшего хочу, а не чтобы ты залетела от альфы, которому не нужна. — Он говорил… — Я знаю, — отрезал Стас. — Но ты моя сестра, поэтому загулы твои не только тебя задевают. Просто в следующий раз спроси у меня, окей? — Что спросить? С кем встречаться? — Да. А лучше побереги себя. — Ты же нашел свою любовь, почему мне нельзя?! Я тоже, может, хочу набить эти шишки. — А я хочу, чтобы ты была без шишек и синяков. Счастливая. Ты еще маленькая для таких приключений. — Как и ты. — Альфы раньше взрослеют. — Ну конечно. Если не забыл, мне восемнадцать — я могу делать, что хочу. — Не можешь. Их разговор пошел на новый виток пререканий, и я наконец отступил от двери и отправился на выход. Я не помнил, чтобы Андрей упоминал Милану хоть раз и тем более хвастался. Не потому, что он такой благородный и правильный, а просто секс для него — рутина, одна из потребностей. Так же, как он не рассказывал, какой пастой утром почистил зубы, не делился, с кем переспал. Вообще-то, я даже не уверен, что ему хватило мозгов разузнать побольше о ее семье. Я все погрязал в этих мыслях, пока вдруг не осознал, что всё, чем я сейчас занимаюсь, — лишь ищу ему оправдания. Как и говорила Маша.

***

На завтраке тем же днем я занял пустой стол. Не тот, за которым последние разы сидел со Стасом и двумя его ближними бетами. Впервые за последние дни захотелось побыть в одиночестве. Но не успел я донести ложку до рта, как подошел Стас. Отодвинул табуретку и сначала усадил омегу, а потом и сам сел напротив меня. Его беты остались за старым столом, и, сдается, ничуть не скучали. — На Новый год-то планы есть? — спросил он. — А то забегай к нам. Я пожал плечами. До праздника оставалось не так много. Это будет первый Новый год без стаи. Но зато с Машей. Мы общались две неполных недели, и, казалось, у нас столько всего впереди. На Новый год я собирался поесть оливье и до ночи переписываться с Машей. Хорошо бы снова позвонить. В тот раз, когда я читал вслух, она написала утром, что у меня приятный голос. А я уже поверил, что она уснула! Весь следующий день я провел с глуповатой улыбкой на лице, а Стас не уставал меня подкалывать. От этих мыслей уголки губ опять поползли вверх, и Стас усмехнулся, приобнимая Аню: — Ладно, понял я, р-р-ромео. — А мне можно? — подала голос омега. — Чего? — спросил Стас. — Ну, на квартиру. — Ты уже спать будешь, малинка. — Стас ласково щелкнул Аню по носу. — Дома посидим все вместе, потом уже к ребятам пойду. — Я хочу со всеми. — А я не хочу, чтобы ты со всякими уродами лишний раз соприкасалась. — Я с девочками буду. — Всё равно, — ответил Стас мягко, но настойчиво. К нашему столу приближалась сестра Стаса. Когда я увидел Милану впервые, сразу понял, что та как раз в Андрюхином вкусе. Да и во вкусе любого парня. Ростом выше среднего и с прямой осанкой, она держала себя гордо. Сегодня, как и всегда, ее пшеничные локоны лежали идеальными волнами, а губы блестели от помады. Или от домашних блинов — кто знает. Но одно известно точно: если бы не авторитет Стаса, в школе бы за ней табунами ходили. Тогда, может, их дороги с Андреем никогда бы и не пересеклись. Несмотря на ангельскую внешность, повадками от брата она не сильно отличалась. Подскочив к Стасу со спины, Милана резко пихнула его в затылок. Тот аж чуть не поперхнулся. — Мелочь! — прикрикнул он и попытался ухватить Милану, но та уже обежала стол и плюхнулась на табуретку рядом со мной. Мы случайно встретились с ней глазами, и я тут же уткнул взгляд в тарелку. Мог бы и раньше догадаться, что одним только видом напоминаю ей о бывшем. И она заново переживает разрыв. Я повел плечами, будто освобождаясь от чужих легших на мои плечи ладоней. Его здесь не было, но последствия его действий — повсюду. И часть вины лежала на мне. — Я к Аленке после уроков, — предупредила Стаса Милана. — Надолго? — С ночевкой. — Прям спать будете? — Он отправил в рот ложку картофельного пюре. — Конечно. — Или как в прошлый раз? Шататься где попало? Стас был из тех, кто считал, что все должно быть только так, как он сказал. Я чувствовал, как его нежно удушливые щупальца начинают оборачиваться и вокруг моей шеи. К тому же он притрагивался к сердцу в том месте, где после Андрея остался выжженный след. И где никакое новое братское чувство зародиться не могло. Стас продолжал допрашивать сестру, а я поднялся, не доев. Забрал посуду и ушел.

***

Перед уроком я решил зайти в уборную. Мыл руки, когда из-за стены донесся писк и резко оборвался. Я прислушался, но уже было абсолютно тихо. Вышел, а из соседнего туалета вылетела взволнованная девочка и чуть не врезалась в меня, пробегая мимо. В двери осталась небольшая щель. От недоброго предчувствия сердце забилось чаще. С мыслью “господи, что я делаю?” я подошел и заглянул в зазор. И увидел тех, кто совсем не должен был там находиться. — Эй! — прикрикнул я, распахнув дверь и шагнув внутрь. Димон и Рома одновременно обернулись. На полу валялась раскрытая сумка, из которой высыпались учебники и тетради. А туловища парней загораживали Дашу, которой, видимо, всех проблем на свете было мало. Она сидела на подоконнике и выглядела еще более взъерошенной, чем обычно. Дарья стрельнула в меня взглядом, и я уловил в нем злость, словно меня она желала видеть сейчас меньше всего. Альфа, Роман, с неохотой отстранился от Даши, которую уже успел сцапать за талию. — Вы настолько тупые, что значки на дверях не различаете? — Ладно, мужик, — неожиданно улыбнулся Рома. — Ну ты чё, не заводись. Ты ведь тоже это почуял, да? — Почуял что?.. — растерялся я. — Она же пахнет как омега. — Он приник носом к Дашиной макушке, заставив ее сжаться, и втянул запах. — Просто еще не раскрылась. Я остолбенел. Слов не было. Ведь Даша была стопроцентной, самой настоящей бетой. Кто ты, известно с самого рождения. А омеги слишком редки, чтобы позволить кому-то из них спрятать свою суть. За этим внимательно следили и, слышал, даже перепроверяли девочек раз в несколько лет. Но вдруг я ошибся? И тогда Дарья в еще большей опасности. — Отойди, — кинул я Роману и подошел к Даше. — Можно? — попросил я ее руку. На волосах или шее было бы слышно лучше, но это чересчур интимно. Манжета почему-то уже была расстегнута. Я поднес Дашино запястье к носу, и… ничего. Никакого подтона, который, ложась в легкие, наливает низ тяжестью, а голову наполняет коктейлем чувств, борющихся одно с другим. Страхом и злостью. Нежностью и радостью. Нет. Запах Даши был плоским и обыкновенным, хотя и по-своему приятным. Но не больше. — Она не омега, — заключил я, попутно заметив, как расслабились Дашины плечи. Неужели та и сама поверила в бред альфы? — Ну как же, — ухмыльнулся Роман. Наверняка решил, что я лгу. — Давай так. Ты не мешаешь нам, а мы тебе. Хочешь Дашку — выбери время. Я медленно повернул голову от Дарьи к Роману. — Выбрать время? — переспросил я. — Да. Хочешь там по четным дням, например. Но эту пятницу я не отдам — у меня родаки уезжают. — Вышли отсюда, — тихо произнес я, чувствуя, что еще одна фраза альфы — и тот раз во дворе ему покажется щекоткой. А я смогу сразу пойти к Федору Антонычу на попятный. Они, к моему удивлению, молча направились к выходу. — Подумай! — крикнул Роман напоследок. Как только дверь за ними захлопнулась, Даша обошла меня по кругу и присела, начиная собрать с пола тетради. Я приблизился, чтобы помочь, но она отпрянула от меня, как от огня. — Не подходи! — Извини. — Я сделал пару шагов назад. — Все ты, — бормотала она, запихивая вещи в сумку неверными пальцами. — Зачем ты только… Даша поднялась, и я понял, что она сейчас снова сбежит. — Стой, поговори со мной! — взмолился я. — О чем?! — Я хочу помочь — только и всего. — Не нужна мне помощь, сказала же! — Еще как нужна. — От тебя мне ничего не нужно! — Не от меня. Просто найди стаю. — Думаешь, я не пыталась?! — Я поговорил со Стасом. Он тебя примет. — Пошел в жопу твой Стас! — в сердцах выкрикнула Даша. — Да очнись ты! — Я готов был трясти ее за плечи. — За тобой охотится альфа, который убедил себя в том, что ты омега! А ты знаешь, что делают с омегами? — Я?! Я — знаю! — Она рванула манжету на блузке и задрала рукав, оголяя предплечье. На ее коже виднелись четыре углубления от зубов альфы. Он не прокусил, но явно сдавил очень сильно и больно. — Ублюдок. — Теперь я пожалел, что так легко отпустил их. — До тебя они себе такого не позволяли! Поэтому отстань от меня — и всё! — Она оправила рукав и снова попыталась уйти, но я остановил ее. — Подожди. Ты ведь сама знаешь: так они пытаются доказать — в первую очередь, себе — что владеют тобой. Но, если ничего не делать, это не прекратится. Я не смогу всегда быть рядом, поэтому тебе нужна стая. И тебя не тронут. Они боятся силы. — Не пойду я к этим уродам! — Почему уродам? — В голове всплыло то, что Ане на завтраке сказал Стас: “Не хочу, чтобы ты со всякими уродами соприкасалась”. Даша сморщила нос, будто сказала что-то лишнее. — Что будет плохого, если ты вступишь в его стаю? — не сдавался я. — Ничего. — Тогда почему нет? Она посмотрела на меня так, словно я уже знал ответ и заставлял ее повторять нечто неприятное. — Ну ты же не думал, что это бесплатно? У всего есть цена — и у защиты тоже. — Какая… цена? — запнувшись, выговорил я. — Такая, что не отмоешься. Что я могу им предложить, как считаешь? — Нет, — замотал я головой. — У Стаса есть омега, зачем ему… — А это не Стас. Его ближний круг. Те, с кем я делил стол в последние дни. В висках застучало. Я обошел Дашу и нагнулся над низким умывальником. Включил холодную воду, чтобы остудить кисти. — Ты мне не веришь, да? — прошептала Даша из-за моей спины. — Просто я… — Слова растворились во рту, так и не выйдя наружу. …Опять не заметил того, что было прямо передо мной. Я оттолкнулся от раковины и вышел из туалета. Двинулся по коридору. — Ты куда?! — нагнала меня Даша. — Останься тут, — бросил я. — Сейчас уже звонок будет! — Отлично. Больше зрителей. — Для чего? Эй, Савельев! Ты без рюкзака был? — Последний раз прошу: не ходи за мной. — Еще чего?! Мне не хотелось, чтобы Дашу связали со мной и у нее стало еще больше проблем. Но раздумывать было некогда.

***

Я толкнул дверь в класс. Он звенел тридцатью голосами, и отзывался гулом под черепом. Я нашел взглядом Стаса. Тот словно шкурой почуял неладное и встретился со мной глазами. Он болтал с одним из своих бет, опершись задом на парту и скрестив руки на груди. Только по тому, как он себя держал, можно было догадаться, что на этой территории главный он. — На пожар торопился? — кинул Стас, когда я подошел. Смешливый тон не сочетался со взглядом вожака — колючим и будто предостерегающим. — Как дела, Дашк? — За моим плечом встала Дарья. — Пойдем, — шикнула она и потянула меня за рукав. — Выйди, — обернулся к ней я. Всё стало бы проще. — Нехорошо так с дамой, — вклинился Стас. — Хочешь научить? — огрызнулся я. — Может, как подложить её под своих друзей? Его глаза так натурально округлились. — Что?! — прыснул Стас. На нас начали оборачиваться. — Подожди, брат. Давай разберемся, — предложил Стас. — Ты о том, что у ребят отношения, что ли? Так это заранее известно. Никто никого не принуждает, не держит силой. Всё по согласию. А кому не нравится, может уйти. — Уйти туда, где на них набросятся уже альфы? — Ну-у, у них есть выбор. — Это выбор между дерьмом и парашей. — А жизнь несправедлива, — развел руками Стас. — Благодаря таким, как ты. — И причем же тут я? Ты, может, в своем пузыре из альф не заметил, но беты ничем не лучше нас. И их природа тоже требует выхода. — Стас? Все в порядке? — Сзади к нему подошла Милана и дотронулась до его спины. — Да, Милка, не лезь. Иди, — подтолкнул ее Стас. Но она не двигалась. Я наконец заметил, что все вокруг притихли. Позади раздалось шуршание. Я обернулся и увидел, как к Даше подошла Аня. Омега ухватилась за предплечье подруги, отчасти скрываясь за ее спиной. Стас оглядел класс. Никто прямо не смотрел, но было ясно, что одноклассники внимают каждому слову. Стас оттолкнулся от парты и приблизился настолько, что почти выдохнул мне в лицо: — Пойдем поговорим. По пути к двери он вытянул из нагрудного кармана одного из парней пачку сигарет с зажигалкой и вышел из кабинета. Даша подняла на меня встревоженный взгляд. — Теперь точно не ходи за мной, — шепнул я и отправился за Стасом. Мы пришли в туалет на первом этаже. Стас открыл окно настежь и выбрался наружу. Затем и я. Из школы донесся звонок на урок. Стас повел меня дальше. В соседний двор с трансформаторной будкой и местной школьной курилкой. Хлопьями спускался снег. Было свежо и даже морозно в одной рубашке. Стас остановился возле среднего подъезда — того, где чуть больше месяца назад предложил отомстить. Он поджег тоненькую сигарету и предложил мне тоже. Я отказался — никогда не пробовал. — Не знал, что ты куришь. — А я не курю, — стряхнул пепел Стас. — Почти. Он молчал пару затяжек, прежде чем заговорить: — Что ты мне там устроил? Я поморщился — в таком тоне даже родители со мной не разговаривали. — Думаешь, можешь прийти, устроить концерт перед моими девочками, и тебе ничего не будет? — Разве они не в курсе? — Твои тупые формулировки выставляют все в черном свете. — Черном свете… Другого тут и нет. Я сразу должен был догадаться. — Мой взгляд приковала всё та жа доска объявлений, на которой с тех пор ничего не поменялось. — Почему ты запрещал помогать Коноваловой и хотел мести… Ты охраняешь право альф приставать к свободным девочкам, чтобы те бежали к тебе за помощью. А потом скармливаешь их своим бетам. Ты и сестру со временем скормишь, с выгодой для себя. А на Андрюху разозлился, потому что он без спросу твое тронул, так? Ты плохой человек, Стас. Но, наверное, даже себе не признаёшься. Он не спешил меня разубеждать, только продолжал курить. — Я одного не понимаю. Чего тебе не хватало? — посмотрел я ему в глаза. — У тебя же и так все есть: сестра, родители, своя квартира, стая… Омега. — Ах ты не понимаешь? Мы вроде ровесники, но какой же ты еще ребенок. Догада-а-ался он. Думаешь, стаю и омегу мне Матерь Божья готовенькими с неба спустила? Следи за руками, раз не понимаешь. У меня есть стая до тех пор, пока мне есть, что ей предложить. У меня есть омега до тех пор, пока есть стая и другие альфы меня боятся. — Ты сказал, она истинная… — Большой, а все в сказочки веришь. Она мне такая же истинная, как твоя Машка или любая другая омега. Пока не меченая, какая вообще р-разница? Стас потер переносицу, будто та ныла от боли. Взглянул на время в телефоне. Я тоже ничего не говорил — думал о том, что он сказал. Со стороны школы показалось несколько силуэтов. Я пригляделся: сюда шли беты Стаса. — Ты без них даже в туалет не выходишь? — улыбнулся я. Впрочем, ничего хорошего я не ждал. — Знаешь, я думал, что мы… сможем общаться. Правда думал, — вместо ответа признался Стас. — Хотя друзьями мы бы не стали, сам понимаешь. Ты ведь тоже вожак, как и я? — Не сравнивай. — Да-а. Кочетков бы не догадался собрать альф — простоват. Хотя теперь-то чего?.. Этот змеиный клубок, детище твое, сожрет и задушит сам себя. Похоронит под собой и альф, и Машку. Все потому, что ты — слабак, который свое отстоять не смог. Я не шелохнулся, когда беты встали позади и по бокам от меня. Стас докурил и выбросил сигарету. — Теперь слушай, — заговорил он. — Вернешься в свой серпентарий или дальше пойдешь, мне плевать. Но здесь я тебя видеть не хочу — тесновато. Затылок вдруг вспыхнул болью, а голос Стаса расщепился и зазвенел, как колокол. — Ч-черт! Я не договорил, дебилы! — рявкнул он. Я накренился вперед и схватился за голову. И тут меня толкнули в спину. Справа прилетел новый удар, по уху. Я поймал одного из парней за рубашку и с ревом врезал ему по лицу. Тот взвыл и отшатнулся, но все было тщетно. Меня повалили на присыпанный снегом асфальт. Кто-то ударил по ребрам, потом по пояснице. Так больно, что на мгновение в глазах пропал свет. Я подтянул колени к груди, укрыл голову — превратился в камень. Тело почти перестало вздрагивать от новых пинков, когда сквозь шум в ушах пробился голос Стаса: — Хар-ре, блин! Все прекратилось в одно мгновение. Кроме моих хрипов, ничего не было слышно. В нос и горло словно впихнули противную вязкую губку, которую было не сглотнуть. В поле зрения оказалось лицо Стаса — теперь безучастное и спокойное — он присел передо мной на корточки. — Надеюсь, ты все понял. Затем он встал, и ребра снова пронзила боль — теперь от ноги Стаса. — Это тебе вместо Кочеткова. Может, передашь. — Он наклонился и ударил уже по лицу: — Это за Милку. — И в последний раз туда же: — За Анютку. Не смей встревать между мной и ими. — Слабак — это ты, — просипел я. Каждый звук отдавался спазмом в груди. — Не мог один на один. — Когда-нибудь ты усвоишь урок, Савельев. Скажешь еще спасибо. — Ка… — я с трудом втянул воздух и выдохнул: — …кой? — Твоя правильность тебе могилу выроет, если не подстроишься. Хватит, пошли, — приказал он стае. Я остался один. Медленно сел, опираясь на руки. С носа сорвались две капли и окрасили снег в алый. Лицо горело, захотелось окунуть его в сугроб. Я собрал силы и подполз к скамье, прислонился к ней плечом. — Илья! — долетел издалека женский крик. В расстегнутой куртке ко мне спешила Даша. Только ее не хватало для полной гаммы унижений. — Боже! — ахнула она, подбежав, и я догадался, что выгляжу по-настоящему ужасно. — Не вставай! Я позову помощь! — она понеслась обратно в школу. Я не кивнул. Запрокинул голову. Снег ложился на лицо, на одежду, делая меня частью пейзажа, частью земли. Сосны, которые стояли тут еще до меня, до матери и бабушки, верхушками молча и величественно врезались в белое небо. Глаза закрывались. В конце концов это не самый плохой исход.

***

Наши дни Я провалялся в больнице, а потом и дома до самого начала третьей четверти. Мама ходила серая и уставшая и начала потихоньку возвращаться к жизни, только когда я пошел на поправку. Свидетелей, что я не сам приложился десяток раз об скамейку, не было. В школе ситуацию замяли и быстро подготовили документы для перевода. Казалось, все были только рады от меня избавиться. Ведь до меня все было в порядке. Внешне. Аккуратно сажусь в мамину машину. Резкие движения все еще приносят боль — переломы ребер зажили не до конца. Я бы дошел пешком: ехать буквально один квартал, но маме так спокойнее. Морщинки над бровями выдают, что она нервничает. Если честно, я тоже нервничаю. Прошу остановить в ближайшем кармане, подальше от школы. — Люблю, — говорит на прощание мама. — И я тебя. Над крыльцом висит не убранная еще с первого сентября лента баннера: “Добро пожаловать!” Как кстати. Немного опаздываю, и потому учеников на улице мало. Зато никто не глазеет. На крыльце девушка возится с дверью. Всем весом потянув ее на себя, Ника всё-таки создает щель и пытается пролезть внутрь. Я ускоряюсь и успеваю распахнуть для нас дверь. Гойденко благодарит и наконец оборачивается. — Ах… — озадаченно выдыхает она. — Угу. Я захожу следом за ней. Коридоры здесь узкие и, когда забывают включить свет, очень темные. Но возле раздевалок — большие окна, оттого я вижу их сразу. Андрей прислонился спиной к стене и слушает, что ему, активно жестикулируя, вливает в уши Володя. Кочетков даже изредка улыбается, но на самом деле, скорее, спрятался в своих мыслях. Жени рядом нет. На крохотное мгновение в теле появляется теплый трепет, но тут же утекает через ноги куда-то в пол. Я не скучал, но… Когда вы вместе так долго, то волей-неволей привыкаешь и хочется вернуться туда, где все знакомо. Андрей кивает словам Володи и наконец видит меня. Его лицо меняется, делаясь суровым и даже как будто взрослым не по годам. Вот уж кто точно не скучал. Володя замолкает, оборачивается. Они ничего не говорят, только следят за мной взглядами, а я просто иду мимо.