Больные по рождению

Я все-таки целую ее. После такого перерыва стоило сделать это ласково, чтобы она не испугалась. И не сопротивлялась, как сейчас. В этом поцелуе все, что она должна знать: я скучаю, и я зол. Мне нужно больше, чем два слова в день: “привет” и “пока”. Стоит проникнуть языком в ее рот, как я уже не могу остановиться. Рука спускается на ее ягодицу, и я вжимаю Кукушкину в себя, не давая ей даже шанса на побег. Знаю, что они смотрят. И я хочу, чтобы они смотрели. Как когда-то хотел, чтобы Машиного тела коснулся не я — грязно и не щадя ее чувств. Теперь я хочу, чтобы они никогда не думали о ней. Если для того, чтобы эта мысль уложилась в их головах раз и навсегда, я должен взять свою омегу у них на глазах, то я это сделаю. Она уже воет от ярости, и посреди ее рева, губу вдруг ужаливает болью. От неожиданности выпускаю Машу, и она, не теряя ни секунды, вскакивает на ноги и отбегает к двери. — Что ты делаешь?! — выкрикивает она с такой чистой обидой в голосе, что я едва удерживаюсь, чтобы пристыженно не опустить глаза. Не успеваю ничего сказать, а она уже вылетает из зала. В коридоре хлопает дверь в одну из комнат. Губу так и щиплет. Дотронувшись до нее большим пальцем, чувствую влагу. Неужели до крови укусила? Так и есть. — Ты придурок. — Володя одаривает меня презрительным взглядом и встает. — Сядь, — приказываю я, догадываясь, куда тот навострил лыжи. Если у него есть хоть капля уважения к истинной связи, то он послушает, — и он подчиняется. Я знал, что не получится. Что верну наши отношения на месяцы назад. Ведь в последнее время Маша даже иногда улыбалась в моем присутствии. Наверное, мне стоило радоваться. Но какое-то шестое чувство не позволяло найти покой — будто глубоко в животе сжался и никак не может расслабиться крохотный клубок мышц. И теперь я сижу с окровавленной губой и не могу взять в толк, стоят ли те полминуты шока и ненависти на лице Илюхи растоптанного доверия Кукушкиной. — Ты все так же банален, — оброняет Илья. Терпеть не могу этот его взгляд свысока. Илюха хорохорится, но ему все равно не удается скрыть, что сцена проделала в его броне брешь, через которую отлично видны его истинные намерения. — Зачем ты на самом деле решил вернуться? — прямо спрашиваю я. — Я все тебе сказал. — Тебе придется частенько смотреть на такое. А тебя это слишком задевает. — Твои сетбэки? Ни капли. — Он отпивает виски из бокала. Я вдыхаю глубже, чем следовало бы. Илюхе не сложно подмечать даже самые малые реакции собеседника, так что он наверняка видит, насколько бесит меня в эту секунду. И уж точно наслаждается моментом. — Ну что? Теперь ты главный. Примешь меня назад? Я чуть не прыскаю со смеху. — Зачем мне это? — Затем же, зачем позвал меня сюда, — унизить. Или просто признай, что боишься. — Тебя? — фыркаю я. — Боишься, что твоя омега никогда тебя не признает. Что ты слишком слаб и неуверен в себе, чтобы добиться ее честно. — Пошел на хрен, — вкрадчиво выговариваю я. — Если не заметил, я уже ее добился. Больше тебе здесь не рады. Веди себя тихо, и тогда, может, закончишь школу без проблем. И не пытайся… Меня прерывает звонок в дверь. Трель протяжная и настойчивая. Посылаю Володе, любителю выкрутить колонки на максимум, предупреждающий взгляд. Тот все еще куксится из-за Кукушкиной. Чертов защитничек. Выйдя в коридор, смотрю в дверной глазок. А оттуда на меня глядят два мента в черных пуховиках. — Сука, — выругиваюсь под нос, проворачивая защелку и заранее представляя, как распну потом Володю. — Прикончу тварь. — Здрасьте. Кочетков, Андрей Климович? — Один из мужиков без приглашения шагает за порог, и мне приходится отступить в глубь коридора. — Он самый. — Старший лейтенант Краснолюдов, уголовный розыск. — Он сует мне ксиву в лицо, а внутри меня уже нарастает тревога. — Проедем поговорить? — По поводу? — А по поводу незаконного обращения лекарственных средств. Родителей уведомили. Едут в город. — Какого обращения? — Приобретали сильнодействующие гормональные вещества? В немалом объеме приобретали, — отвечает сам же за меня Краснолюдов, пока я не могу совладать с собственным языком. — Имя ваше засветилось в базе недавно накрытой фармацевтической сети. Не переживайте. Стандартная процедура, — успокаивает второй мужик, будто разыгрывая сценку хороший-плохой коп. В коридор выходит Женек. — Что случилось? — интересуется он. — Родственник? — сощуривается Краснолюдов. — Почти. — В участок едем. — Никуда я не поеду, — протестую я. Где-то в фильмах учили сопротивляться до последнего. — Отказываетесь? Оформляем неповиновение требованию сотрудника полиции, — уже доставая из сумки кожаную папочку, говорит Краснолюдов. — Едет он, едет. — Пихает меня Женек, снимая с крючков наши куртки. На меня же самого словно глухота напала. Мы выходим. Последняя мысль — Маша осталась без меня. И с Илюхой в одной квартире.