Больные по рождению

— Во что он вляпался? — спрашиваю Володю, как только за Андреем с Женьком и парой ментов закрывается дверь. Из подключенной к Володиному телефону стереосистемы тихо льется “Патрон” Мияги. — Ты его знаешь, он идиот. — Володя откупоривает очередную бутылку пива. — Не больше, чем ты. — Ну а я круглый идиот, — посмеивается он, отпивая. — Серьезно, что он натворил? — Все ради любви, — пространно отвечает Володя. Он встает. Ноги его уже плохо держат, ведь пиво тот не стеснялся запивать виски. — Ты куда? — Не твое дело, — бросает он, не оборачиваясь и направляясь к выходу из зала. — К ней? Он вставляет в рот сигарету и поджигает. Андрей его убьет, когда узнает, что тот курил прямо в квартире. Володя качает головой, будто до моих слов и не думал о том, чтобы навестить Машу. — Поссать. — Приятного. Закрываю глаза. Нужно время, чтобы собраться с силами. — Где все? Не спешу открывать глаза, когда слышу ее тихий голос. Я так долго и упорно шел к этому моменту, что она может оказаться лишь плодом воображения. — Илья? Наконец я поворачиваюсь к ней. Ее небольшая фигурка в дверном проеме Андрюхиного дома гонит по коже дрожь. Какой-то неясный порыв выталкивает мое тело с дивана, и я даже делаю к ней пару шагов. Но вот она так и стоит на месте. — Зачем пришел? Резкий тон вопроса слегка обжигает меня, но я все-таки говорю как есть: — Хотел тебя увидеть. — А по-моему, своих друзей. — Ты злишься, — подумав, говорю я. — Нет. — Как нет, если да? — Подхожу к омеге медленно, как к пугливой кошке. — На меня? — Нет. На себя, идиотку, за то, что опять альфе доверилась. — Она разворачивается на пятках, чтобы уйти. Ее плечи поднимаются от судорожного вздоха. — Если наигрался, нужно было так и сказать. — Маша… Я пришел увидеть тебя. Это правда. Она резко поворачивается ко мне. — Тогда почему ты не мог даже написать, что вернулся?! Хоть что-то написать! Позвонить!.. — О-х-х, а это уже интересно… — За спиной Маши как из воздуха появляется Володя. Снова достает сигарету, зажимает между зубами и, слегка шепелявя, говорит: — Вшё никак не отлипнешь? — Если наплетешь что-то Андрею…  — начинаю я сразу с угрозы. — Да ничего я не скажу, заткнись, — огрызается Володя. — Не ради тебя — не обольщайся. — Он сует незажженную сигарету обратно в пачку и переводит взгляд на нахмуренную Машу. Лицо при этом у него такое, будто та взасос поцеловала благоухающего испражнениями бездомного. — Милые бранятся — только тешатся, да? Продолжайте, че застеснялись. — Он падает на диван и закидывает ногу на ногу. Смотрит на нас, как на экран в кинотеатре. — Кстати… А куда ты позвонить-то должен? Маша кривится, словно от лимона откусила. И, мне кажется, вот-вот лопнет, как баллон с газом, и покроет Володю трехэтажным матом. Но она продолжает молчать. — Ну не стал бы ты ей на симку звонить. Это все проверить можно. Ни у кого, кроме Андрюхи, и номера-то нет. Значит, не на симку, — рассуждает он сам с собой. — Но ты ж не дурак, чтобы на основу звонить, правильно? Поток его мыслей, логичных и даже верных, сначала приводит меня в ступор, но уже спустя мгновение мне удается взять себя в руки. Никаких доказательств у него нет. — На что намекаешь? — кидаю я. — Да ни на что. Мне вообще плевать. У нее истинный есть, думаешь, до какого-то одноклассника Машки мне дело есть? Но, знаешь, что бы ты там себе не напридумывал — забудь, пока реальных проблем не заработал. — Ты будешь последним, кого я спрошу, что мне делать. — А это не дружеский совет. — Он встает и подходит к нам, будто проповедник, собравшийся донести слова учения. Или надавить: — Хватит пудрить ей голову. Она должна свыкнуться с тем, что Андрей ее альфа. Навсегда. Ты вообще представляешь, что значит навсегда? На веки вечные. И их связь не порвать. Кукушкиной пора это понять. А ты своими тупыми играми в шпионов не помогаешь. Так что сделай уже что-нибудь для нее хорошее — исчезни. Я бросаю взгляд на Машу, не проронившую ни слова с тех пор, как пришел Володя. Понятно, что при нем она не заговорит. Я всматриваюсь в ее лицо, стараясь прочитать, о чем она думает. Но разве Володя не прав? Почему я вообще решил, что ей все это надо так же, как мне? И зачем пришёл — знал ведь, что Андрей выкинет какой-нибудь фокус и пострадает Маша. — Далеко ты зайдешь, только чтобы потешить свое эго, — словно уловив во мне сомнение, наседает Володя. — Ты долбаный сталкер. Не приближайся к ней — понял меня? Думал, хоть после того, что с тобой в тринашке сделали, мозги у тебя на место встанут. Но нет. — О чем он? — подает голос Маша. — Андрей не в курсе, — опережает Володя мой вопрос. — От матери узнал, работала там когда-то. — Что сделали? — повторяет Маша уже настойчивее, и Володя обращает на нее внимание. Мне хочется закрыть ей уши ладонями и самому не слушать. Володя медлит, задержав на Маше взгляд. — Ничего, — наконец говорит он. — Расскажу другую историю, — обращается ко мне. — Может, тогда ты отвянешь. Между нами кое-что случилось. Что тебе Женек успел слить? Да брось. Понятно, что ты сразу к нему поперся. Не собираюсь признаваться, но так и было. Я написал Жене, ни на что не надеясь. Дожидался во дворе соседней школы — на футбольной площадке, окруженной сеткой-рабицей. Еще лет десять назад весь асфальт пошел волнами и колдобинами. Ремонтировать никто не спешил. После захода солнца там рискуют тусоваться только маргиналы и компании шальных, поддатых подростков. Зимой, благодаря снегу, здесь было хотя бы немного светлее, чем обычно. Силуэт высокого широкоплечего парня прорисовался в далекой темноте, и я сразу узнал его. — Спасибо, что пришел. — Не надо, — осадил Женя. — Если бы не видел, как ты его едва не убил, меня бы здесь не было. Зачем вернулся? Я молчал, не зная, как передать весь ураган в душе парой слов. — Неважно, — сдался Женек. — Зря написал. Между вами двумя становиться я не буду. — И не надо. Сам-то что думаешь? — Хренью страдаешь, — отрезал он. — Что ушел, правильно сделал. Это не слабость. А вот то, что воду теперь мутишь, — глупо. Омега мечена — этим все сказано. Андрея право. Я не стал спорить, что так не должно быть. Напоминать, что мечена против воли. Для большинства — и для Женька тоже — такие рассуждения — полная ересь. В груди затянулся узел. Я повернулся к зданию школы и всмотрелся в черные окна, словно в них таился ответ на все вопросы. Даже не задумался о том, что подставляю спину теперь уже чужаку, — привычку не просто вытравить. — Как стая? — сменил я тему. Женя отчего-то тяжко вздохнул и встал рядом со мной, чтобы так же уставиться на облупленный фасад школы. — Если выплывем из того дерьма, к которому ты нас привел, больше нас ничто не потопит. — Что не так? — заинтересовался я. — С омегой все пошло по одному месту. С нее спросу нет — она слабая и ведомая. Как любое живое существо, к ласке тянется. Но пользоваться этим тоже неправильно. Его иносказания были мне непонятны, но большего он не поведал. Дело было даже не в преданности вожаку. Женек всегда выбирал сторону правды — той, какую он себе ее представлял. Благодаря встрече я убедился, что не стоит искать в нем союзника. В Андрее тот видел источник истины и предопределенность собственной судьбы. Если Женек когда-нибудь пометит омегу, ему не нужно, чтобы любой другой альфа мог оспорить его право. Никто в юности и не думает всерьез, что свободная омега может никогда не встретиться. В том и ловушка. Альфа всегда мнит о себе больше, чем представляет из себя в действительности. — С Женьком отдельный разговор будет, — говорит Володя, не дожидаясь моего признания. — Чтобы он кому попало не трепал о делах. Не суть. Он прерывается, смотря на Машу. Она напряженно глядит в ответ, словно они ведут спор без слов. — Трусишка ты, да? — без причины ласково говорит Володя и касается ее щеки. Я не успеваю осознать, что делаю. Хватаю его за грудки и отталкиваю от омеги. Замахиваюсь автоматически, но в последний момент останавливаюсь. — Ох! Сколько эмоций! — смеется Володя, даже не пытаясь высвободиться. — Как ты с Андрюхой-то сдержался? — Илья! — Маша почти повисает на той руке, которой я держу его. — Ты не он, — из меня выходит тихий рык. — Ты не можешь. — Чем же я хуже тебя? В первую течку ты сосался с омегой. А я трахал ее. — Тварь. — Я берусь второй рукой за его шею. Он учился у лучших по части оскорблений — у Андрея. Лживая тварь должна выучить урок. — Видишь, — хрипит он, смотря на Машу, и в ее взгляде уже отчетливо виден страх. Он заставляет меня отпустить Володю. Тот отходит на шаг, пытается отдышаться. — Это было не в течку, — серьезно говорит Володя. — В тот день, когда ты в больницу загремел. — Что ты порешь? — И я был не один. Хорошо бы, конечно. Но сложилось как сложилось. Спроси ее сам. Я поворачиваюсь к омеге, отошедшей от нас подальше, готовый услышать ее ругань и возмущения. Но она молчит. Почему она молчит? Я даже губ разомкнуть не могу, чтобы спросить об этой мерзости. — Ты с ним?.. — выдавливаю я. — Это так важно? — с печалью в голосе отвечает она вопросом на вопрос. — Акх-ха! — из горла вырывается смешок, больше похожий на карканье вороны. Она не спорит, и это ставит точку. — Видишь, это неважно! — повторяет за Машей Володя. — Это пустяк. Ведь все, что бы ты ни делал, не приведет ни к чему! Но ты… — приближается он почти вплотную. — Ты считаешь, что должен получать все, что только захочешь. Он врезает кулаком мне по ребрам, и я не успеваю закрыться, стоя так близко. Маша вскрикивает. Лишь бы она не подходила. Я резко разгибаюсь и бью ему в челюсть. Володя по инерции отшатывается. За доли секунды его тело теряет каркас, и Володя обрушивается на пол, лишившись сознания. На этот раз Маша молчит. Застыла, не способная отвести глаз от беспамятного Володи. Хватаю ее за руку — она не сопротивляется — и веду в прихожую. Сам надеваю ей, оцепеневшей, сапоги, накидываю на нее куртку и тяну прочь из квартиры. На улицу. Под липкий снег.

***

Я иду долго, увлекая за собой Кукушкину. Один квартал, второй. — Илья! — Она вырывает руку и резко останавливается. — Куда мы идем?! Я оглядываюсь, стараясь найти ответ на этот вопрос хотя бы для себя. — Мне нельзя… гулять. — Гулять? — глупо повторяю я. Теперь, когда ярость схлынула, появилась боль в том месте, куда ударил Володя. — Ему не нужно скорую? — неуверенно спрашивает Маша. — Сам оклемается. Мы забрели на край жилой зоны. Дальше только лес и бетонный забор с колючей проволокой — режимный объект, не отмеченный ни на одной карте, где денно и нощно ходят дозором солдаты с автоматами наперевес. Домой никак нельзя — там станут искать в первую очередь. Нужен другой вариант. Чувствую, как от одной только мысли об этом человеке, подскакивает пульс. Что это: страх или ненависть? За один вечер эмоций так много, что я уже не могу их разобрать. Они все валятся в гигантскую кучу внутри, придавливая одна другу. Нахожу нужный номер в телефоне и, когда прекращаются гудки, говорю в трубку: — Стас?