Эльвира- повелительница тьмы- 2

Назавтра я приехала на рынок – решила подловить все-таки Янычара и поговорить с ним. Мне было страшно, потому что я не знала, что связывает Шапочку и Яныча. Еще и Андреич со своими намеками про «крышу». Увольняться я не хотела – ведь правда мне стало лучше жить, и ничего продавать для этого не нужно. Я ожидала, трясясь от волнения, Янычара за ларьком у шиномонтажки – обычно он подъезжал впритык. Узнав его машину, я, размахивая руками, кинулась навстречу – он притормозил. – Ты, блять, Мария Александровна, ебнулась, да? Куда под колеса? – Михал Яныч, Михал Яныч, я приду в понедельник, но только не кассиром, – тяжело дыша от волнения, выговорила я. Он насмешливо посмотрел на меня: – Ты чо, Мария Александровна? Ты ж мне прибыль… Я не дала ему договорить, расплакавшись: – Пожалуйста, пусть я буду тяжело работать и меньше зарплату, но я н е м о г у, – истерически выкрикнула я, – Шапочка и девки злятся на меня. Он, как всегда, по-идиотски заржал, плюясь: – Шапочка-то? Хочешь выкину его? Я отчаянно закивала. – Тогда пойдешь кассиром? – Да. Он сказал: – Ну и ладненько. В понедельник приходи. Увидишь, не будет тебе никакого Шапочки. Я прибежала домой довольная и счастливая. Жизнь налаживалась. Проклятого Шапочку Яныч турнет, а мне останется лишь прояснить дела с Эльвирой. Я прибралась, сходила в булочную – там стояла очередь – сил стоять не было. Я пришла домой, опять поставила тесто. Сделаю калачи – пусть будут вместо хлеба. Эльвира не приехала и назавтра, но она позвонила, предупредила и спросила, может ли она приехать послезавтра – конечно, я согласилась. Также я радостно сообщила, что Миха выгонит Шапочку. Я была так счастлива слышать ее, что даже не спросила ничего больше. Только потом, получив от Симоны пропистон, спохватилась. Хотя… Мне было все равно – пока ходит – хорошо. Перестанет – ну и хрен с ней. Я так помирала, что старалась не спугнуть и не сглазить. А Эльвиру, наверное, устраивало такое положение дел. Но внутри меня все пело от счастья – гос-по-ди, за что? Симона злилась, обзывала меня то убогой, то юродивой и все требовала узнать мой статус – любовница ли я? А может она замужняя? А может она поматросит и бросит, а ты уже влюбилась? Я отвечала на это, что мне неважно, и что я не могу ее спрашивать, и что вдруг она испугается, и вообще мне неудобно. При слове неудобно , Симона выматерилась, что было совсем для нее нетипично: – Масюлик, вы ебетесь. Она столуется у тебя. Спит с тобой. Какого хуя неудобно, еб твою мать? – Не лезь в мою жизнь, я сама разберусь, – рявкнула я. Симона жалостливо взглянула на меня, покрутила пальцем у виска и вышла из моей квартиры.

***

Когда в понедельник я пришла на работу – первым делом я увидела Шапочку. Не поднимая глаз, я прошмыгнула в кабинет, который делила на пару с Любовью Владимировной. Ее еще не было. Я повесила в шкаф джинсовый пиджак и попыталась продумать план действий. Здоровый инстинкт говорил быстро уйти домой, но так ведь нельзя. Меня же ждут Любовь Владимировна и Миха. Поэтому я решила просто не выходить в приемку и в магазины – но тогда кто принесет выручку? Да блин! На хрена я вообще сюда приперлась? А, Янычар ведь пообещал, что Шапочки не будет. Кому я поверила? Андреич замельтешил в дверях, подзывая меня к себе: – Мария Александровна, может, еще бюллетень возьмешь? – начал он с места в карьер. – Зачем? – Слышал я, что Шапочка с Жанкой сговаривались… – Он строго взглянул на меня. – Осторожнее будь! – А то что?.. – Не знаю что. Шапочка выручку ведь не только себе таскает… Там ведь мафия какая-то, – Андреич многозначительно подвигал своими бровями. – Не знаю, что сказать, Андреич. – Янычар не сможет выгнать Шапочку, он у них под присмотром. Просто будь осторожнее, Маша. Смотри в оба. Я, на подкашивающихся от страха ногах, вернулась в кабинет. Любовь Владимировна уже пришла. – Мария Александровна, вы как себя чувствуете? Болеете еще? – Да, – слабым голосом ответила я. Мне было очень страшно. Вот уроды – слезы выступили на моих глазах. Жаль, что родители не учили меня тырить и драться, а надо было. – Так может домой пойдете? – Нет. Михал Яныч просил поработать. Любовь Владимировна пожала плечами: – Как хотите. Рабочий день все никак не заканчивался – я трусливо отсиживалась в кабинете. Два раза забрала выручку у продавщиц и один раз – у… у Шапочки. Он молча отдал мне пачки купюр, я торопливо черкнула – он на мгновение задержал в своих руках документ – мне пришлось взглянуть на него. Он лишь молча смотрел – теперь я точно знала, как смотрит удав на кролика. Справившись с волнением, я опять спряталась в кабинете. Второй раз я не могла себя заставить выйти в приемку – пусть думает, что хочет. И вообще все вокруг… Какого черта я послушалась Митрофанову и связалась с этими типами. И с Михой. И вообще со всем этим… Может, надо было и правда в школу идти? Хоть нищенский, но стабильный оклад… Любовь Владимировна, наверное, долго наблюдала за изменениями прекрасного лица, пока наконец не спросила: – Мария Александровна, может вам все-таки пойти домой? Мне кажется, вам нужно отдохнуть. Вон и температура, наверное: щеки прямо пылают. Я перестала тормозить и послушалась умную женщину. Не прощаясь, схватила свою джинсовку и вышла из кабинета. На выходе из мастерской мне перегородил дорогу Шапочка. Надвинув свою пидорку по самые брови, он недобро посмотрел на меня и весело сказал: – Че, блядина, не поняла, что ли? Еще раз объяснить? Я молча обошла его и, что было сил, рванула на трамвайную остановку, а он смеялся мне вслед. Я приехала домой с твердым решением уволиться с ИП Центральный. Хоть мне и неудобно было подводить Миху, но в одиночку справиться с проклятым Шапочкой я не могла. Я дрожала от страха и отчаяния. Ну не может быть такого, что этот Шапочка будет творить, что хочет, а мне придется уйти. Я вспомнила его противный смех, тут же заболело в груди, и со стоном я села на софу – должен же быть какой-то выход. Жить впроголодь и в нищете мне больше не хотелось. Конечно, родаки бы мне дали денег, но выслушивать мамины нравоучения я уже давно не могла. И так все наши разговоры заканчивались скандалом, только в последнее время она начала успокаиваться. Эльвира пообещала, что приедет. Еще оставались калачи. Я помнила, что она сетовала на то, что мяса нет. Я сварила вермишель, открыла банку тушенки и бухнула содержимое на сковородку. Когда тушенка зашкворчала, я добавила вермишели, перемешала и накрыла крышкой. Должно быть нормально. И калач со сливочным маслом. И чай. И остатки какого-то варенья. Эльвира вошла, поцеловала меня в губы коротким поцелуем и, принюхавшись, спросила: – Обед, Маруся? – Ужин, скорее всего, – млея от счастья, проговорила я. Этот поцелуй – короткий, быстрый, как будто обыденный, нес в себе обещание какого-то продолжения. – У меня обед. Я домой заезжала. Нормально помылась в горячей воде. Почему у вас нет воды? Сказали? – спросила она уже из кухни. – Не знаю, – ответила я прямо за ее спиной. Она вздрогнула, повернулась, проговорила: «Господи, Белоногова», – и впилась губами в мои, я с готовностью отвечала ей. Так упоительно было с ней целоваться на моей тесной кухне. Она со стоном оторвалась от меня и посмотрела в глаза: – Это невозможно. Я так хотела есть, но ты тут вдруг оказываешься за моей спиной. Я с готовностью обняла ее за талию. Шапочка, Яныч и вся прочая шушера отошли на задний план. Лишь поздно вечером голая Эльвира, царственно восседая на деревянной табуретке на моей залитой лунным светом крошечной кухне и держа сигарету в подрагивающих пальцах, спросила меня, как прошел рабочий день. Я рассказала, что Шапочка никуда не делся. Она внимательно слушала, разглядывая меня сквозь сигаретный дым. Потом, словно придя к какому-то решению, тщательно затушила сигарету в пепельнице. – Маша, я с братом посоветуюсь. У него есть знакомства в… – она сделала паузу, – в этой среде. Помогут приструнить твоего Шапочку. – Его надо не приструнить, а убрать… К чертовой матери, – заявила я и потянулась к ее груди. – У тебя тут… – проговорила я, усаживаясь на ее колени к ней лицом. – Что у меня?.. – дрогнувшим голосом спросила она. Я прижалась лицом к ее прохладным титькам, как всегда чувствуя прилив возбуждения: – Не замерзла? – Замерзла. – Тогда идем в кровать. Я легла на спину, она вслед за мной, прижимаясь ко мне ногами. – Эльвира… – М. – А как ты договоришься? – Спрошу у… У Максима. – Она приподнялась на локтях – я глядела на ее лицо в полумраке. – Он, вернее его знакомые смогут помочь. Я протянула руку и потрогала ее всклокоченные волосы: – Иди ко мне.