Эльвира- повелительница тьмы- 2

Эльвира рассказала все своему брату – он сказал пересидеть, пока все не решится. С одной стороны меня очень интересовало, что там может решиться. А с другой не очень. То есть, когда ко мне заявлялась Эльвира, меня все переставало интересовать, кроме нее, конечно. Она не шибко-то рассказывала про себя. Рассказала, что живет на Вторчермете с мамой и братом. Никогда не была замужем, и что брат все хочет уехать – то ли заграницу, то ли на Север, то ли на Сахалин, но кроме болтовни дальше дело не идет. Из подруг у нее было несколько коллег-учительниц, которых я знала еще по школе. Я попыталась расспросить у нее, что ее брат имел в виду зимой, когда сказал, что она, мол, опять за свое. Сделав недовольное лицо, она отшутилась, и я побаивалась спрашивать ее еще раз. Меня устраивало, что через день-два она приходила ко мне, оставаясь на ночь, две или три. Я была довольна – с радостью готовила для нее нехитрые ужины, после которых мы занимались любовью, и по-прежнему боялась спрашивать, куда все это ведет. Ее колготки, белье, косметика поместились в шифоньере в полотенечном отделе. Массажка и плойка нашли себе место на полочке под зеркалом в прихожей, дорогие зубная щетка Колгейт и паста Блендамед лежали на полочке в ванной. Невиданные заграничные прокладки и тампоны, которые привезла Эльвира, вызвали у меня натуральный экстаз: к своему стыду и необразованности, я все еще стирала порезанные на тряпки простыни. Она с удовольствием поделилась со мной этим богатством, рассказав, что покупает это у какого-то перекупщика, что ли. Я не поняла точно, где, но попросила купить и мне впрок этих штук, пока не исчезло. Я несколько дней отсиживалась дома, как и сказал Эльвирин брат, хотя и не надеялась ни на что. В один прекрасный день зазвонил телефон, и Любовь Владимировна приказала мне в срочном порядке явиться в ИП Центральный, чтобы забрать трудовую книжку – меня увольняли. Я расстроилась ужасно, но не сильно удивилась. Эльвирин брат точно не выглядел ни авторитетом, ни даже быком, а обычным… лохом. И что бы он мог сделать? Может, и знал кого, а нашлись покруче – Шапочке пырнуть ножом живого человека проще пареной репы. Прощай безбедная жизнь. Наверное, придется в идти учительницы химии – буду ходить с пучком на голове и со страданием ждать окончания рабочего дня. Продавать ведь я так и не научилась. Я приехала на рынок и, нога за ногу, шла в шиномонтажку – мне там было почти хорошо, пока Янычар не перевел меня на работу кассиром. Андреич всегда помогал, и с парнями у меня сложились хорошие отношения. При воспоминании о Шапочке у меня похолодело в груди – а ну как он там как раз будет? Сделав еще несколько шагов, я в нервах остановилась посреди людского потока, усиленно размышляя – меня толкали, какой-то детина с золотыми зубами осклабился и произнес: «Пойдем со мной, лапушка», – я выдала ему матерную тираду – его аж отшатнуло – он пробормотал «сумасшедшая» и сгинул в толпе. Если не я сама, то никто меня не защитит. Нет надежды ни на Миху, ни на Володьку, ни на Андреича. Я развернулась и зашагала туда, откуда пришла. Ну, не заберу я трудовую сейчас, подумаешь. Пусть мне Любовь Владимировна ее вынесет. Чем больше я отдалялась от мастерской, тем легче мне становилось. Ну и все. Найду какую-нибудь работу. Может, Катькин Серега устроит куда, а может, переехать на дачу и жить натуральным хозяйством. Ходить в ремках и галошах, держать свиней и кур? Или, может, начать что-нибудь учить? Только жить на какие шиши? И что делать с Эльвирой? Я не хотела волновать Катьку, поэтому, придя домой, позвонила Симоне на работу. – Симона. В трубке многозначительно кашлянули. – Здравствуйте, пригласите, пожалуйста, к телефону Симону Алексеевну. – Симона. – О, Масюлик, соскучилась? – нежно сказала Симона в трубку. – А ты как думала? – сдерживаясь, чтобы не зареветь, залихватски соврала я. – Ты сможешь зайти? После работы? – Хорошо, Масюлик, сразу, как освобожусь. – Спасибо. Я улеглась в ожидании – полистала Ярмарку. Покупала я ее по привычке, думая, что напишу что-нибудь в 29-2, но ничего не писала уже давно, купоны не вырезала – прийти, что ли, на тусу на плотинке и загнать купоны, когда совсем худо будет. Интерес к этому я совсем потеряла. Когда пришла Симона, то застала изможденное состояние души. Она испугалась и уже хотела звонить Катьке, но я остановила ее. – Стой, не звони никуда. Симона, я слегка расклеилась, но все счас будет в порядке. Я закинула покрывалом разобранную софу, прошла на кухню и поставила чайник. – Счас будет бутерброд, как ты любишь. Что встала в дверях? Садись! Симона послушно села и неосмотрительно проговорила: – Не видела я тебя в таком виде, с тех пор … Она заткнулась, но ей не помогло – я не промолчала: – С тех пор, как ты бросила меня. Но счас не об этом. Помощь нужна. С работы меня поперли… Симона обеспокоенно взглянула на меня: – Я ничем не могу помочь. Ты же знаешь. А Павлу ничего говорить не буду, прознает о нас – убьет. – Ладно, не боись. Я сделала ей бутерброд с калачом и маслом. – На тебе. Положив в чай две ложки сахара, я пододвинула ей кружку. – Пей. А сама задумалась. – Масюлик, а что с Эльвирой? – вкрадчиво спросила Симона после продолжительного молчания. – Люблю я ее, Симона, – нехотя ответила я. Симона утвердительно кивнула. – Я так и поняла, когда ты сказала, что ничего у нее спрашивать не будешь. Беседа шла совсем не так, как мне хотелось бы, но сидеть одна в квартире я физически не могла. – Побудешь со мной, пока она не придет? Симона согласно кивнула головой. Я сложила грязную посуду в раковину, мы перешли в большую комнату – Симона разлеглась на софе с каким-то журналом, а я скрючилась в кресле над книгой, но не читала, все время поглядывая на часы. Увидев, что вроде по времени Эльвира уже должна подъехать, я, стараясь не бежать, прошла к кухонному окну, увидела Эльвиру, запирающую машину, и позвала Симону. – Спасибо, Симона, но тебе надо уходить. – Есть, мой командир, – лежа, Симона смешно отдала честь, встала с софы и прошла в прихожую. Там она надела туфли и чмокнула меня в щеку – я распахнула двери и смотрела ей вслед, ожидая Эльвиру в дверях. Через некоторое время послышались шаги, и я увидела Эльвиру, поднимающуюся ко мне. Она зашла, коротко улыбнулась мне. Я захлопнула дверь и с замиранием сердца поцеловала ее в губы коротким поцелуем, отстранилась, давая ей снять обувь, и потом еще раз, приподняв за подбородок, целовала ее охотно принимающие меня губы. Всякие Шапочки, и Янычары, и трудовая книжка, как всегда, отошли на второй план. Но у Эльвиры, как оказались, была своя программа на этот вечер. Она поужинала и, по своей привычке, вытянув ноги и опираясь спиной о стену, попросила принести свою сумку из прихожей – я подчинилась и с удовольствием отметила про себя: намечается традиция. Она закурила, скрестив ноги, и спросила, чем я сегодня занималась – я рассказала. Эльвира внимательно выслушала, но ничего не сказала. Я не сильно разочаровалась по этому поводу. Понятно, что меня сильно интересовало кое-что другое. – А эта твоя подружка была у тебя в гостях? Да? Я встретила ее на лестнице. – Да, это Симона. Мне было не очень уютно одной дома, она смогла прийти после работы. Эльвира помолчала и сказала: – Мне звони. И написала свой домашний и рабочий номер на клочке бумаги. – А насчет Шапочки, я не очень поняла, что происходит. Макс сказал, что все уладит. Странно, что не уладил. Не похоже на него, – задумчиво проговорила она и заинтересованно мазнула по мне взглядом. – Ты что это? Без лифчика? – Как всегда, – слегка севшим от возбуждения голосом ответила я. – Подойди поближе, Белоногова, – она затушила сигарету, расставила ноги, и в голосе ее появились модуляции тигрицы. Я молча подошла, она со стоном запустила свои руки под мою футболку – ладони ее прошлись по моей талии, поднялись к титькам, и у меня захватило дух – ее прохладные пальцы бесцеремонно исследовали мое тело, оттянули резинку трусов и поглаживали мой чисто выбритый лобок. – Машка, идем. Я так хочу тебя. – И я. Я сняла футболку, стащила с себя шорты и в момент оказалась на софе на животе. Эльвира, толком не раздевшись, тискала мои ягодицы, залезая рукой между ног и размазывая смазку по моим бедрам. Потом на секунду она привстала, рядом со мной шлепнулись ее блузка и лифчик. Она потянула мой зад немного вверх, устанавливая меня поудобней, и залезла рукой в мою пизду, вышла, покружила влажными пальцами по набрякшему клитору и начала трахать меня, вызывая неприличное хлюпанье и время от времени скользя пальцами по клитору. Я лишь постанывала, не особо двигаясь. В то мгновение, когда я должна была вот-вот дойти, Эльвира вдруг резко и с силой навалилась на меня, выдавливая воздух из легких и не позволяя вздохнуть – и тут меня дернуло с такой силой – я задрожала всем телом, дыхание перехватило, будто я падала в пропасть, чувствуя, как по-сумасшедшему сокращается все мое нутро. Спиной я ощущала ее влажную грудь. Когда она слезла с меня, я лениво перекатилась на спину, примостилась щекой на ее плече – желтая штора колыхалась надо мной, подушки софы, накрытые простыней, разъезжались под моей задницей. Погладив ее по груди, я пробормотала, что она фантастическая, и только собиралась добавить, что я обожаю ее, как она прервала меня: – Белоногова, – сказала мне Эльвира. – Ты хоть понимаешь, что несмотря на все это, – она показала взглядом на свои сиськи и разбомбленную кровать, – нет у нас будущего. Я изумленно воззрилась на нее, потеряв дар речи. Она зло спросила: – Что? Что ты так уставилась? Я ощущала пульс, колотящийся в ушах, во рту почему-то оказалась вата, я не могла говорить сквозь нее, хотя и пыталась – получался только невразумительный хрип. – Чтоооо? Чтооо ты так смотришь? Я потерла ладонями лицо, пытаясь прийти в себя. Мысль о том, что я ее больше не увижу, причиняла физическую боль – онемели пальцы, было тяжело дышать. – Эльвира, – проговорила я, не узнавая свой голос, – Эльвира… Ты не можешь. – Я могу, – она притянула меня к себе и обняла, – и ты сможешь. – Погладила она меня по волосам. – Не мы первые, не мы последние, – проговорила она, горько усмехнувшись, прижала меня к себе и понюхала мои волосы. – Но все это потом. И игриво добавила: – На чем мы остановились? – Я не успеваю за тобой, – жалобно сказала я. – Я только что чуть не умерла, а сейчас ты хочешь знать, на чем мы остановились. – Иди сюда, дурочка, – сказала она мне, сев в кровати – я потянулась за ней. Она впилась в мое плечо губами, отстранилась и проговорила: – Да что ж ты такая сладкая? Я посмотрела на нее – сердце привычно замерло в груди, а в пизде дернулось – как будто ничего ужасного и не говорила она. Я погрузила пальцы в ее волосы, вжимаясь в ее тело. – Сучка, – едва касаясь губами мочки ее уха, прошептала я, – я все про тебя знаю. – Одна рука моя опустилась в горячую влагу между ее ног. – Знаю, как ты кончаешь, знаю, как ты постоянно хочешь. Интересно, как же ты, такая текущая, преподаешь? Вторая моя рука, отпустив ее волосы, зацепила торчащий сосок. – Иногда мне кажется, – внимательно смотря в ее лицо, спросила я, – ты бегаешь в сортир подрочить. Я угадала? Я толкнула ее на спину и нависла сверху, опираясь на локоть одной руки и не отпуская вторую от ее божественной раскаленной пизды – пальцы мои нежно теребили податливую плоть, время от времени ныряя внутрь. Она приоткрыла веки: – Дура, нет, – выдохнула она со стоном – я остановилась, вопросительно глядя на нее – она повторила: – Дура. Она попыталась насадиться на мои пальцы – мне пришлось сесть между ее расставленных ног. Она двигалась, а я смотрела на ее раскачивающиеся груди, теряя разум и разгораясь все больше. Не сдерживая себя, я легла на нее, вжимаясь изо всех сил лицом в ее титьку, чувствуя истому внизу живота и пульсации ее пизды. Отняв от ее пизды свои пальцы, испачканные ее же секретом, я поместила их на свой клитор и несколькими движениями довела себя до оргазма. – В кабинете. Я запираюсь в 63-м кабинете, – тихо сказала она мне потом. – Что? О чем ты? Она внимательно посмотрела на меня сверху вниз – я все еще лежала на ее сиське: – Ты ж спросила, дрочу ли в туалете? Так вот. Не дрочу. Я растянулась вдоль нее, нежно прижавшись к ней: – Дрочи. Где хочешь. Мне все равно. Я ткнулась ей подмышку и обвила ее руками.