Эльвира- повелительница тьмы- 2

Я сидела дома, малодушно убеждая себя, что вот-вот все разрешится, и не напоминая о себе ни Михал Янычу, ни Любови Владимировне, не спрашивая тактично Эльвиру. Эльвира все так же заходила после работы два или три раза в неделю, оставаясь на день-другой. Мама звонила, спрашивала, как дела. К счастью, началось лето, июнь, начался и дачный сезон – родители проводили все свободное время на даче.Меня на это лето оставили в покое - как видно, хорошая работа оказалась важнее прополки моркови. Эльвира время от времени интересовалась моими отношениями с родителями – мне нечего было сказать – они были погружены в работу и в дом в деревне. Я не догадывалась, что таким завуалированным способом она пыталась выяснить, знают ли они, что я лесбиянка. Однажды вечером она прямо спросила меня. Мы сидели на кухне перед открытым окном. Она курила, а я смотрела, как она курила. Я засмеялась: – Не знают. – А как ты объяснишь, почему я с тобой тут живу? Я легкомысленно рассмеялась опять: – Скажешь, что на подселении. Можно наврать. Я пока с Симоной… – Я на секунду остановилась и, сделав над собой усилие, продолжила: – Мы с Симоной встречались у них под носом, и они не заметили. Мы даже спали в одной кровати, – смеясь добавила я, глядя на ее обалдевшее лицо. – И как ты это объяснила? – Сказали, что ее родители алкоголики. И ей негде жить. – А они? Не алкоголики? – Нет. – А счас? Симона ведь заходит иногда, да? – Да. Симона замужем и моя подруга. Но моя лучшая подруга не Симона, а Митрофанова. Помнишь ее? Катя Митрофанова? У тебя тоже училась, Эльвирочка, – сказала я, прильнув к ее груди. – Да. Но она же младше тебя. – На год. Мы в одном дворе жили, пока не переехали. Подругами остались, – беззаботно болтала я. – У Катьки парень есть. Серега. Она беременна. А я даже к ней зайти не могу. И не рассказываю… Ну, про Шапочку и т.д. – Почему? – Так Янычар ее двоюродный брат. Волновать ее не хочу. – Понятно. А ты вообще… Думала о том, что расскажешь своим? Когда они меня увидят? Я пожала плечами: – Не думала. Да и какая разница… – Эльвира внимательно изучала меня, когда я говорила это. Повторила эхом за мной: – Да и какая разница… – А твои, брат и мама, не интересуются, где ты проводишь время? Она погладила меня по волосам. – Брат все знает. Мама догадывается, но ни о чем не спрашивает. Эльвира грустно усмехнулась: – У меня ведь подруга была… школьная. С первого класса дружили. Когда мы институт закончили, то она в Киев уехала, а я здесь осталась. Потом и я решил в Киев переехать. К ней. Прожили там пять лет. Папа заболел, я вернулась. И знаешь что? – Что? – Не смогла я в Киеве жить. Никак привыкнуть не могла, а ей понравилось. Она сюда приезжала, но не получилось у нас. – Она замолкла. Эльвира закончила курить и мы обе молча смотрели в окно, каждая думая о своем. – Ладно. Так что сейчас? – нарушила тишину Эльвира. – Ничего. – Я пожала плечами. – Сижу. Жду. – Ждешь? - Непонимающе взглянула на меня Эльвира. – Ты знаешь – то ли трудовую забирать, то ли… не забирать. – А ты как хочешь? – С улыбкой спросила она меня. – Я бы поработала еще. Хорошо платят, – со вздохом ответила я. – Да уж. Назавтра после этого разговора меня разбудил телефон. Эльвира уже ушла, а я, перекатившись на половину софы, все еще хранившую ее тепло, продолжала спать. С еще закрытыми глазами поднесла трубку к уху и сиплым со сна голосом проговорила: – Алло. Янычар ответил мне: – Мария Александровна, вы почему на работу не приходите? – А что? Меня разве не уволили? – в секунду проснулась я. – Нет, Мария Алексендровна. Ты почему мне сразу не сказала, что Режиссера знаешь? – Как-кого Режиссера, МихалЯныч? - осторожно переспросила я. – Какого, какого! – грубо ответил мне Янычар. – Я знаю только одного режиссера. А ты, Мария Александровна? Ничего не хочешь мне рассказать? – Не знаю я режиссера, – бормотала я, вспоминая всех известных мне режиссеров, но как назло на языке вертелся только Феллини, хоть я и не смотрела ни одного его фильма. – Я Феллини только знаю. – Фелини-хуини, – раздраженно сказал Янычар. – Завтра приходи на работу, поняла? Любови Владимировне есть чем заняться, она серьезный человек, работы у нее много, помощь нужна. – МихалЯныч, я же не могу, там Шапочка, понимаете… – Нет больше Шапочки. – Умер? – Кто умер? – рассеянно переспросил Янычар. – Шапочка. – А нет, не умер он. – А почему его больше нет? – А это ты у Режиссера и узнай, – по-дебильному заржал Янычар прямо мне в ухо – я инстинктивно отняла трубку от себя, опасаясь слюней. – Я не поняла, Михал Яныч. – Завтра приходи, Мария Александровна. Некогда мне. – Приду. – Вот так бы сразу, – ответил Янычар и, не прощаясь, положил трубку. Я послушала в трубке гудки и отключилась тоже. Ура, можно завтра прийти. Я тут же перезвонила Эльвире на работу с радостным известием. Ну как перезвонила - оставила сообщение секретарю с просьбой перезвонить. Через 10 минут Эльвира перезвонила и радовалась вместе со мной и сказала, что завтра, когда я вернусь с работы, заедет. Утром я пришла в шиномонтажку. Прошла в приемную. Андреич затеял чаи, Володька стоял рядом с Андреичем, глядя на меня без всякого выражения. Я приветливо улыбнулась им. Володька, глянув мимо меня, поспешно зашел в мастерскую. Я, оглянувшись на всякий случай и не увидев за собой ничего, что могло бы привлечь Володьку, пожала плечами и приблизилась к Андреичу. – Привет, привет, – добродушно сказал он. Я даже немного рада была видеть этого старого сплетника. – Привет. Что это с ним? – Так Режиссер дал через Янычара указание не трогать тебя и не разговаривать, если не по работе, и Шапочку турнул. – А что за Режиссер-то? – А ты что? Не знаешь? Ну-ну, – он хитро погрозил мне пальцем. – Ладно, ладно. Со мной-то можешь не придуриваться. – Андреич, ну сам понимаешь… – я многозначительно закатила глаза. – Понимаю, Маша, понимаю. О таких людях молчок. – Ага, – неопределенно ответила я. – Все хорошо у тебя? – Да, Андреич, – сердечно ответила я. Наверное, Режиссер – это крутой знакомый Эльвириного брата, который и нагнал тут страху. В этот же день, но попозже, МихалЯныч опять завел сказку про белого бычка: – Могла бы мне и раньше сказать, что Режиссера знаешь. – Да не зна… – я тут же прикусила язык. – Да не знала я, что надо об этом рассказывать. – Ладно. Проехали, – улыбнулся Янычар. Рабочий день прошел здорово - мне было спокойно и приятно. Я с удовольствием подсчитывала выручку, заполняла очень нужные формы для отчетности, Любовь Владимировна улыбалась - все налаживалось. Когда я приехала домой, то быстро приготовила нехитрый ужин в ожидании Эльвиры. Я все ждала и ждала – а Эльвира все не приезжала и не приезжала. Я потихоньку съела весь жареный хлеб, намазывая его сметаной. Устав ждать, я позвонила на ее домашний – ответил ее брат. Сказал, что ее нет дома. Остаток вечера я провела, силой удерживая себя, чтобы не пойти в школу. Занималась делами, попробовала поотжиматься, болтала с Катькой по телефону, смотрела КВН. Утром Эльвира не позвонила и не появилась. Весь рабочий день я нервничала, сжимая в кулаке бумажку с ее рабочим и домашним номерами. Как же мне было хреново. Жанка и Танька заискивали передо мной, Любовь Владимировна смотрела сурово, но я игнорировала всех и вся, желая лишь побыстрее приехать домой. Я представляла, как Эльвира порадуется за меня, будет курить, устало оперевшись затылком о кухонную стену, а потом мы займемся любовью, и я буду ощущать ее затылок в своей ладони. С этими мыслями я пришла домой и принялась было ждать, но, вспомнив кое-что, я быстро прошла к шифоньеру – одежды на ее полке не было! Массажка и зубная щетка были на месте. Плойки не было. Боже… Стало трудно дышать, забилось сердце. Ты где, Эльвира? Я взглянула на часы – полдевятого вечера. Поздно, но выбора нет. Я позвонила на ее домашний – она подняла трубку. – Эльвира, ты пропала? – с улыбкой в голосе проговорила я в трубку. – Не приезжала. Не звонила. – Маша, я не уверена, что нам это надо… На слабеющих ногах я села на собранную софу, тщательно распрямляя складки на покрывале. Мама всегда требовала, чтобы покрывало… – Ты слышишь, Маша? – Что? – всхлипнула я. – Ты мне не помогаешь. – В чем? – Маша, нам это не надо. Это неправильные отношения. Что ты скажешь своим? – Ничего. Ничего ведь нет. – Видишь? Так будет легче. – Спасибо вам, Эльвира Михайловна. – Маша, ты не должна… – Сама разберусь, что должна, а что не должна. До свидания, Эльвира Михайловна. Она еще что-то говорила, но я уже аккуратно вставила трубку в гнездо на базе – надо чтоб зарядилась. И расправить складки – покрывало должно быть натянуто. Очень хотелось поговорить с Катькой, но врать ей я не хотела, а правды сказать не могла. Я прошла на кухню, тупо поглядела в окно – у Эльвиры было любимое место, где она оставляла машину. Счас это место пустовало. Симона. Я не смогу прожить эту ночь одна. Надеюсь, Павел ее отпустит. …И шторы, надо постирать шторы… Я позвонила Симоне. Несмотря на поздний час, Симона согласилась приехать. Павел приехал с ней. Мы посидели, поговорили – Симона соврала ему, что меня бросил парень. Павел видел, что мне не терпелось остаться один на один с Симоной, поэтому он великодушно проговорил, что раз так, то пусть Симона останется. Слезы неуправляемо полились по моим щекам. С трудом проговорив ничего не значащие слова вежливости, он с нами распрощался, и, услышав, как он спускается по лестнице, я кинулась Симоне на грудь. – Симона, она бросилааа меня, – рыдала я. От рыданий заломило лоб, заболело горло. Симона обнимала меня, не говоря ни слова. Через какое-то время она пошла на кухню, отыскала там таблетированную валериану, заставила выпить меня две таблетки и запить рюмкой водки. Я не помнила, как уснула. Утром нас с ней разбудила моя дверная побрякушка – кто-то крутил звонок не переставая. Я растолкала Симону – она спросонья долго смотрела на меня – а я, в свою очередь, многозначительно указывала ей на дверь. Я стала думать, что это Шапочка пришел по мою душу – от страха отнимались ноги и пересохло во рту. Симона решительно встала – одернула майку, подошла к двери и громко спросила, кто там. Звонок смолк – ей что-то ответили. Она распахнула дверь, радостно сказав мне: – Принимай гостей. Эльвира быстрыми шагами подошла к софе, я сидела, накинув на плечи трижды проклятое покрывало – она вопросительно посмотрела на меня. Я непонимающе посмотрела на нее снизу вверх: – За расческой и зубной щеткой пришла? – Извини меня, – серьезно сказала она, глядя мне в глаза. Я молча кивнула. Симона же отреагировала так: – Шесть утра. Я никуда не пойду, даже не надейтесь. – Не уходи никуда, Симона. Чаю хочешь? – спросила я, не отрывая взгляд от Эльвириного лица. – Нет. Я в сортир, – сказала Симона. – А потом спать. Я домой не пойду, так что выбей это себе из головы! – Не уходи никуда, – повторила я и спросила уже у Эльвиры: – Чаю хотите, Эльвира Михайловна? Эльвира кивнула, и мы прошли на кухню. В окне была чернильная темнота и, кленовые листья тревожно постукивали по стеклу. Эльвира попыталась закрыть дверь на кухню, но это оказалось невозможным – дверь была прижата шкафом. – Как это закрывается? – вполголоса спросила она меня , внимательно осмотрев дверь, зажатую шкафом. – Никак. Симона прошла в большую комнату и, судя по всему, улеглась обратно на разобранную софу. – А зачем закрывать дверь? – с вызовом спросила я. – Чтобы она не слышала, – Эльвира мотнула головой в сторону большой комнаты. – Она все знает, можешь говорить. – Я налила в чашки заварку, зажгла газ и, чувствуя неотрывный взгляд Эльвиры на себе, принялась изучать чайник на плите. Новенький, ГДРовский, матово сиял он розоватым боком. Я сняла свисток, раскрутила его, рассмотрела обе половинки, прикрутила их обратно друг к другу, вернув свисток на место. Потом я смахнула несуществующую паутину на газовой трубе и тщательно помыла руки ледяной водой. – Маша, не дури, иди ко мне, – ласково сказала Эльвира. Я напряглась. То есть я и так была в напряжении, но пришлось превозмочь себя, чтобы взглянуть на нее. – Эльвира Михайловна, – с болью сказала я. – Все кончено. – Нет, Маша, ничего не кончено. Я всю ночь глаз не сомкнула. – А что изменится? Ведь все останется так же. Когда-то и как-то придется сказать родственникам. Или уехать?..