Эльвира- повелительница тьмы- 2

Когда Эльвира пришла, я уже искупалась, тщательно намыв все свои места, побрызгалась туалетной водой Иси пари. Зная, что она захочет есть, я нажарила блинов, помылась, поставила чайник… Эльвира ничего такого не подозревала, конечно же. Как обычно, мы поужинали. Она попросила принести ей сумку из прихожей — я молча принесла, и она, блаженно прикрыв глаза, затянулась и вытянула ноги, изящно скрестив щиколотки. Я выходила из себя, глядя на ее закрытые глаза и вытянутые ноги. Так и не решив, что делать, я со злостью принялась мыть посуду, гремя тарелками и матерясь себе под нос. — Маруся, что случилось? – спросила Эльвира. Я повернулась к ней: — Я не хочу мыть посуду. — Не мой, – пожала плечами Эльвира. — Если я не помою – никто не помоет, — сказала я, один в один повторяя мамину драматическую интонацию. Эльвира затушила сигарету в пепельнице, подошла, молча подвинула меня и стала мыть посуду. Вместо меня. Я растерялась. Я хотела устроить скандал, я хотела орать и требовать объяснений, я хотела ее признаний и оправданий, но ее уступчивость и готовность свела на нет мою ярость. Я прошла в большую комнату, где ранее швырнула о стену мешок. Подняв мешок, я вытащила из него яркую упаковку с красоткой в роскошном лифчике и маленькую перламутровую коробочку. Решив еще раз полюбоваться сережками из яшмы, я приоткрыла крышечку, достала одну, внимательно рассматривая в электрическом свете зеленовато-дымчатую каплю с абстрактным рисунком. Эльвира вошла в комнату. — Что это, Маша? — Я решила сделать тебе подарок. Смотри, что я нашла. Мне кажется, это подходит к твоим глазам… — слова эти прозвучали настолько фальшиво и подобострастно, что я вдруг поперхнулась. Я хотела проучить ее. Но вместо этого я готова простить ей все. Мужественно собрав в кулак свою волю и позабыв про мокрые трусы, я встала, твердо сказала ей «дай сюда» – вдела в ее уши серьги. Помахав упаковкой, приказала ей снять лифчик – она с изумлением подчинилась. Надорвав зубами целлофан, я достала блестящий атласом лифчик и попросила надеть – размер подошел – бюстик сидел как влитой. У меня между ног горел пожар – я стянула с нее трусы и дурацкий домашний костюмчик… «Да что же за актер грузин с большим носом и глазами как у больной собаки», — несвоевременно промелькнула дурацкая мысль… Эльвира подошла ближе – я протянула к ней руки, погладила гладкий атлас – как обычно, желание заливало меня, но я решила не торопиться: сначала она должна сойти с ума. Я отшлепаю ее по сочной заднице, я трахну ее так, чтобы у нее из ушей дым пошел. Я присела перед ней на корточки – она внимательно смотрела на меня. Я прижалась щекой к низу ее живота, с силой прижимая ее к себе за ягодицы, бессильно выдохнув: – Господи, Эльвира. Она, погладив меня по голове, исступленно проговорила: — Машка, не томи. Я встала в полный рост, целуя ее взасос и поглаживая между ног. - Что? Не поняла? – оторвавшись от ее губ, проговорила я в ее ухо. — Ну…давай уже. Сделай…это! — прерывающимся умоляющим голосом сказала она. — Что сделать? — строго спросила я. Она подтолкнула мою руку: – Сама не понимаешь? — Просто скажи это! – потребовала я. — Машка, боже, трахни меня. Я подтолкнула ее на кровать, установила ее в коленно-локтевую позицию и принялась водить пальцами вокруг ее пизды. Она крутила своей жопой, подставляясь под пальцы, но я лишь поглаживала вокруг да похлопывала другой рукой по колыхавшейся ягодице, пока вдруг не решилась. Втиснув в ее текущую пизду четыре пальца и вызвав у Эльвиры громкий вздох, я, забыв про дым из ушей, тихо и яростно спросила: — А с кем ты целовалась сегодня? Что это был за мудак, а? Сучка? Эльвира моментально соскочила с моих пальцев, развернулась и, сев в кровати, проговорила издевательски: — Так вот что все это значит. Я растерянно вытирала руки о себя – не ожидала от нее такой прыти и наглости. — Дурочка ты, Белоногова, и ничего не знаешь. Обида душила меня: — Что я должна знать? Что ты ебешься со старым грузином? Она засмеялась – я, оторопев, смотрела на нее. Она, захохотав в голос, повалилась на диван. — Сама ты грузин, — сквозь хохот и вытирая выступившие слезы, разубедила она меня. Я, немного расслабившись, сказала очередную глупость: — Ну. Он так похож на Фрунзика Мкртчяна, — договорив фамилию Мкртчян, я поняла, что сморозила несусветную чушь, вызвав у Эльвиры очередной приступ смеха. — Ой не могу, — смеялась она. — Бума, который Режиссер, похож на грузина Фрунзика Мкртчяна. Я, стоя на коленях у нее в ногах, молча смотрела на ее трясущиеся от смеха титьки в нежно-кремовом бюстгальтере и неуверенно улыбалась. — Конечно, я знаю, что Мкртчян — это армянский… После этих слов она засмеялась еще раз, села в кровати, погладила меня по колену. — Погоди, Белоногова, мне надо покурить. — Кури здесь, — сказала я. Открыла форточку, принесла с кухни ее сигареты и пепельницу. Эльвира, развалившись в кровати, начала рассказывать: — Бумочка не грузин по фамилии Мкртчян, – она опять засмеялась. — Он еврей, Маша. Cтаринный друг нашей семьи, мама с ним почти одного возраста. Мои бабушка и дедушка и его мать были соседями. Жили они в подвалах, на Шейнкмана. Отец его погиб на фронте, а мать сидела за опоздания, что ли. Он и жил у них. А когда мать его вернулась из лагеря, то была не в себе. Я ее хорошо помню – очень красивая женщина. Роза звали. Торговала квасом на Шарташском рынке. А в плохие дни то выпивала, то орала матерные частушки. Бума-то уже большой был. Ну и сбегал к моим бабушке с дедушкой. Потом выучился на ювелира. А с грузином ты почти угадала. После училища он уехал с другом в Грузию, и там его втянули в какие-то темные делишки. И посадили его. Вышел вот или, как говорят, откинулся с зоны, и вместо Бумы вернулся Режиссер. Я, затая дыхание, слушала эту потрясающую историю. — А что за имя-то такое странное. — Это Абрам. Абрум, Бума – так вроде. — А Режиссер почему? Эльвира пожала плечами: — Что-то воровское, наверное. В тюрьме дали. Женщины его не интересуют. Я с ним для статуса. А ему престижно, что с ним молодая. — А не опасно, с преступником-то? — А он счас не преступник, — Рассмеялась Эльвира. — Он частный предприниматель, бизнесмен. Когда идут дела хорошо – то вот шубу подарил и девятку. Когда похуже – то ничего не дарит. Я стараюсь не вникать. — Она улыбнулась. — И он, конечно, же тебе помог с тем уголовником, а не Макс. Макс-то законопослушный гражданин. Бумочка посылал бойцов в ИП Центральный. — А я и понять не могла, о каком Режиссере меня Янычар все расспрашивал, и не знала, что ему сказать. Андреич тоже глаза закатывал. — Лучше меньше знать. — Значит, нет никакого престарелого любовника? Она с энтузиазмом кивнула. Тут мне вспомнилось безразличное лицо Володьки, которому якобы Режиссер тоже приказал не приставать. — Эльвирочка, — сладко сказала я, обмирая внутри себя от восторга. Боже, она позаботилась и оградила меня от приставаний. – Эльвирочка, — повторила я и спросила: – А твой Бума только про Шапочку просил? — Бума про Шапочку, а я Бумочку про всяких, — ее глаза сделались колючими, – Володек. А то ходят тут всякие. — Хорошо бы еще и Симону твою приструнить… — тихо добавила она, но я лишь беспечно рассмеялась. — Симона нам точно не угрожает. Я села на ее бедра, повалила ее на спину и накрыла нас обеих простыней. — Между прочим уже двенадцать ночи, а мне вставать скоро. Я удобно устроилась, прижавшись к ее сиськам и сняв с нее новый бюстик. — Эльвирочка, любовь моя, - пробормотала я, когда все закончилось. Она уже уснула, а я все не могла сомкнуть глаз, любуясь ею и время от времени легонько дотрагиваясь до нее.