Семейные традиции

Глаза Гермионы Джин Грейнджер плывут: не с первого раза она различает очертания комнаты, в которой уже была. И вот она снова оказывается в обители Риддла, также, как в тот раз, не по своему желанию. Шатенка не обращает внимания на обозлённого Тома, пока тот быстрым движением руки не приковывает её к стене невербальным заклинанием, предусмотрительно призвав её палочку. Однако у Гермионы нет сил восхищаться способностями мужчины, ведь все её мысли заняты жаркими фантазиями с участием Малфоя-младшего. — Что происхо… — мямля начинает девушка, ощущая неимоверную тяжесть, навалившуюся, кажется, на каждую клеточку её тела. Том излучает холодное очарование, его внешность великолепна и безупречна, однако за этой маской скрывается нечто тревожное. Его глаза, словно два ледяных омута, обещают страдания. Они пронзают насквозь, обнажая скрытую, почти непостижимую угрозу. Несмотря на его внешнее спокойствие и сдержанность, интуитивно ощущается, что от него исходит неведомая, затаённая тёмная сила. — Хочешь сыночка Малфоя, значит? — приблизившись к сгорающей от похоти девушке выдыхает Риддл. Его дыхание холодное, отрезвляющее, заставляет испуганно дёрнуться в противоположном от присутствия мужчины направлении. Гермиона смотрит на него полуосознанно, но позже снова обмякает, повиснув на руках на возникших по воле Риддла настенных оковах. — Это ты очень зря, Грейнджер, — рычит мужчина, неожиданно кусая девушку в шею. Она кричит от боли, от наслаждения… от страха? Шатенка не понимает. Риддл отворачивается от девушки, оставляя её одну в тишине. Сознание Гермионы постепенно начинает проясняться, мысли конкретизируются. В этот самый момент чуть поодаль от мужчины воздух начинает закручиваться в лёгкую воронку, нарушая безветрие окружающего пространства, из которой появляется Драко Малфой. Глаза Гермионы расширяются от шока, а разум окончательно сбрасывает воздействие порошка похоти, позволяя постепенно возвращаться к реальности. Как следствие столь стремительной победы над чарами у девушки болит голова: она ощущает тупую, ноющую пульсацию, её виски будто сдавлены тисками, шумы и свет луны, отражающийся в десятке зеркал, раздражают. Но не так сильно, как сотни вопросов, обрушившихся на её разум. — Какого чёрта ты приковал меня, Риддл? Что происходит? — пытаясь не скатиться до обычной истерики, быстро вопрошает Гермиона. Темноволосый хитро улыбается, и, наставляя на неё палочку, простодушно, совсем не свойственно его натуре, отвечает: — Ты совершила ошибку. Она пытается вырваться из оков, бросаясь всем телом, но тщетно — замки крепки. Похититель наблюдает за её усилиями с циничной усмешкой, его насмешливый взгляд лишь усиливает отчаяние. — Отпусти меня немедленно, больной ублюдок, — несмотря на беспомощное положение и усиливающуюся от головной боли трель в ушах, преисполненно чувством собственного достоинства произносит Гермиона. Тем временем, не обращая внимания на без того бледного Драко, который, услышав обращение девушки к повелителю, вовсе стал напоминать мертвеца, Том высокопарно замечает: — Знаешь, я всегда считал, что те, кто разделяют с нами удовольствие, должны суметь разделить и нашу боль. Гермиона чуть ли не плюётся в сторону Риддла, в громких попытках призвать к себе палочку, как назло, отказывающуюся подчиняться требованию хозяйки. Она смотрит на мужчину, и в её глазах открывается новое понимание. До этого момента она видела Тома, но лишь поверхностно. Сейчас, улавливая каждую деталь и жест, она замечает всю глубину его безумия. — Я разделил с тобой наслаждение, но не могу причинить тебе боль. Однако могу принять её вместе с тобой. Её взгляд проходит сквозь внешнюю маску и видит Риддла насквозь, без его попыток скрыть или замаскировать свою истинную сущность. Этот новый взгляд разрушает её прежние представления, оставляя её перед подлинной реальностью его характера. И наталкивает на мысль о поразительном сходстве в этот момент оголения сущности мужчины с коллегой по работе — Меропой, так неожиданно, пришедшей в голову Гермионе. — Драко, мальчик мой, подойди, — с фальшивой отеческой нежностью в интонации, произносит Риддл. Так обращается к сторожевой собаке хозяин, не испытывающий ни капли любви к животному, но вынужденный играть роль хорошего надсмотрщика. Кадык Драко подрагивает от страха, но, собравшись с мужеством, он всё же делает опасливый шаг вперёд. — Ты сгниёшь в Азкабане, — не пугает, обещает Гермиона. Том хмурится, только сейчас осознавая, что девушка справилась с действием зелья. — Так не пойдёт, — игнорируя очередное высказывания девушки, от которого Малфой чуть не потерял сознание, весело улыбается мужчина. Размеренно, ведь спешить Тому некуда, он извлекает очередной порошок, вызывающий похоть, элегантно, совсем неуместно, распределяя его по губам. — В этот раз в губы, я ведь должен разделить удовольствие с тобой, чтобы контраст с болью был ярче, — подходит к выкручивающейся в оковах девушке мужчина. — Ты несостоявшийся ублюдок, который даже не может поцеловать девушку, не применив к ней насилие, — уворачиваясь от руки Риддла, решившего подчинить обидевшую его чувства мадам на этот раз физически, ведь магически он её уже одолел. Том весело смеётся. — Помнится мне, что на первом свидании ты с превеликим удовольствием целовалась со мной, даже захотела повторить. Гермиона настолько удивлена услышанной версией произошедшего, что на мгновение замирает, почти упуская момент, когда мужчина приближается к ней губами. — Это был худший поцелуй в моей жизни, я рассчитывала, что, предлагая попробовать вновь, ты имеешь в виду следущую встречу, на которую я бы ни за что не явилась, — злобно, высокомерно, так, что у Риддла сводят скулы от желания, изрекает шатенка. Мужчина внезапно заливается смехом, его глаза искрятся весельем. Этот смех — мелодичный и красивый, но в то же время со слышимыми нотками безумия, делающими его особенно странным. — Чего только не скажешь с обиды, сокровище. Всё было не так, — продолжая веселиться, отмахивается Том. Девушка невольно отвлекается, её взгляд притягивает это неожиданное проявление эмоций. Смех нарушает и без того шаткое внутреннее состояние Гермионы, девушка всё больше тонет в волнах ужаса. Воспользовавшись моментом, мужчина прикасается к губам девушки, почти выкачивая из неё жизнь — к концу их соединения уста Гермионы морозно-холодны. — Круцио, — внезапно выкрикивает Том. Шатенка испуганно вздрагивает, ожидая потока боли, но, вместо этого ощущает знакомые волны жара, охватывающие её тело. Головная боль становится более интенсивной. Но в какой-то момент эта боль неожиданно исчезает, как будто растворяясь вместе с мыслями, которые ещё миг назад проносились в её голове. Гермиона всё больше утрачивает контроль над своим телом, теряя границы между реальностью и неведомым. Слюна понемногу скапливается во рту, её внимание всё больше рассеивается, уступая место странному чувству отрешённости. Шатенка едва различает крики, заглушаемые набатом в ушах, её взгляд безучастно скользит по телу Драко, содрогающемуся в агонии. Шум усиливается, оттесняя всё остальное на второй план, притормаживая восприятие происходящего. — Надеюсь, тебе больно, — слишком отчётливо раздаётся голос Тома, будто увеличенный в громкости сонорусом. Грейнджер словно просыпается ото сна. Глаза бегают с Риддла на мучающегося от его рук Драко. Она не испытывает притяжения к Малфою… такому… «… жалкому», — жестоко резюмирует разум. Вопреки отторжению по отношению к парню, она желает помочь ему. Девушка кричит, просит остановиться, призывает палочку — но всё тщетно. Она ненавидит, когда её воле не подчиняются, она ненавидит слабость во всех её проявлениях: будь то её собственная или чужая. В этот момент Гермиона нащупывает внутри себя нечто, очевидно, являющееся её магическим ядром, подпитываемым собственной яростью шатенки. Она в очередной раз издаёт крик, разрушая своим выбросом магии не только оковы, но и часть стены. Вокруг поднимается пыль, кружась в только ей понятном танце. Том… шокирован? По внешнему виду этого не видно, но внутри он действительно удивлён. Девушка призывает к себе палочку, на этот раз удачно, и она мгновенно ложится в её руку. Гермиона, не теряя времени, невербально посылает в сторону Риддла луч магии, не успев даже осознать выпущенное заклинание. Зелёный луч сталкивается с красным. Алый принадлежит наследнику Слизерина. «Горяча, мстительна, убийственна», — пролетает в голове мужчины, пока он, к своему огорчению, вынужден прилагать усилия для концентрации на заклинании. Конечно, Грейнджер не сможет его убить в любом случае, однако, это будет очередной удар по самолюбию мужчины, нанесённый девушкой. Девушка тяжело дышит, чувствуя, как мышцы отказываются подчиняться, но не позволяет себе отступить. По лбу стекают капли пота, смешиваясь с упорством в её взгляде. В каждом движении видна борьба с усталостью, однако внутренний голос продолжает подталкивать её вперёд. Она сжимает зубы и, собирая последние силы, продолжает наступать, не позволяя слабости взять верх. Луч Гермионы прорывается вперёд. — Ты прекрасна, — фанатично хохочет Риддл, восхищённо поглядывая на приближающийся поток зелёной смертоносной энергии. Грейнджер супит брови, озадаченная высказыванием мужчины. За это мгновение происходит сразу несколько событий: заклинание Тома обезоруживает девушку, а сама шатенка падает на колени, поднимая полный похоти взгляд на Риддла. Внутри мужчины всё наполняется лёгкостью, сердце пульсирует в ритме радостной мелодии. Кажется, что каждая клетка его тела танцует от счастья, а душа поёт. — Я ошибался в своей стратегии завоевания тебя, — констатирует Том. Он улыбается, ощущая тёплую волну, которая пронизывает его изнутри. Весь мир вокруг кажется ярче и живее. Эта простая истина, что он ей нравится, делает всё простым и удивительно забавным. Его взгляд светится нездоровым ликованием, а мысли заполняются образом желающей его Гермионы. — Ты ошибся в том, что какая-либо из твоих стратегий сможет помочь тебе завоевать меня, — поправляет Грейнджер, намереваясь побороть в очередной раз влияние порошка. Риддл быстро велит Малфою исчезнуть, сам же практически подбегая к девушке. Он опускается на колени, трогательно любуясь Гермионой. Рука Тома требовательно ложится на шею шатенки, чуть сжимая её. Гермиона стонет раздвигая ноги чуть шире, как бы приглашая мужчину прикоснуться к ней там. Кто он такой, чтобы отказывать ей? Всего лишь помешанный на Гермионе мужчина. Том целует губы девушки жёстко, горячо, по-собственнически, но не задерживается на них, спускаясь ниже. Шатенка суетливо приподнимает платье, неспособная более сопротивляться действию порошка и летающая в дурмане, стремительно теряющая связь с реальностью, в то время как губы мужчины ласкают внутреннюю сторону её бедра, а пальцы ритмично двигаются на клиторе сквозь кружево трусиков. Риддл аккуратно отодвигает ткань, заворожённо наслаждаясь открывшимся ему видом. Мужчина нетерпеливо облизывает губы, прежде чем прикоснуться к клитору языком. Когда, наконец, Том делает это — стонут оба. Темноволосый с большим энтузиазмом доставляет удовольствие Гермионе, неосознающей ничего из происходящего, всё ближе толкая её за грань, совсем не обращая внимания на мольбы девушки войти в неё. — Я не смогу отпустить тебя, если сделаю это, сокровище, — отодвигаясь сознаётся он одурманенной девушке. Ещё пара мгновений, и Грейнджер приближается к пику своего удовольствия, обессиленно откидывая голову назад к стене. Девушка внезапно стряхивает с себя остатки наслаждения, её глаза расширяются в испуганном удивлении. Она резко опускает голову, чтобы встретиться взглядом с мужчиной. Тот усмехается — в этой улыбке нет доброты, но она безумно красива, соблазняя и одновременно пугая. — Кажется, ты действительно интересуешь меня, — чмокает внутреннюю сторону бедра Том. Чуть тише, мысленно осуждая себя, он разочарованно добавляет: — Обливейт, Гермиона. Девушка медленно открывает глаза в своей комнате, заполненной мягким утренним светом. Она ощущает, как её разум пробуждается вместе с телом, ещё не до конца отпуская ночные грёзы. Вспышки образов мелькают в сознании, словно осколки зеркала: знакомые лица, уверенные ласки, звуки далёких голосов. Эти обрывки сна кажутся настолько реальными, что она на мгновение задерживает дыхание, вглядываясь в них. Плавно поднимаясь с кровати, она идёт к окну. Держа занавески, Гермиона на мгновение замирает, снова ощущая тоску о том, что видела, к сожалению, только во сне. Её сердце пропускает удар от навязчивой мысли, что это было больше, чем просто сон. А на шее, скрытый от глаз девушки, красуется след от зубов Тома, к которому, словно испытывая фантомную боль, тянется в момент рассуждений рука Гермионы.