Семейные традиции

Библиотека утопала в золотистом полумраке: пыльные лучи заходящего солнца пробивались сквозь высокие стрельчатые окна, ложась на столы неровными, дрожащими прямоугольниками. Гермиона сидела в самом дальнем углу, за столом, который давно никто не занимал, и перед ней выросла целая крепость из фолиантов. Она корпела над ними уже четвёртый час. Спина затекла, глаза щипало, а в голове медленно, но верно закипала каша из теорий, дат, имён и опровержений, которые следовали за каждым более-менее внятным утверждением. Кольцо. Чёртово кольцо, которое могло, или не могло… или всё же могло вызывать души умерших в мир живых. Когда она впервые задала этот вопрос в библиотеке: сначала в Хогсмиде, потом в Министерстве, потом в маггловском отделе редких книг, куда её пустили только по спецпропуску, на неё смотрели так, будто она попросила карту сокровищ Спригганов. Сочувственно, отстранённо, с лёгкой тенью снисходительности. «Кажется, даже здесь, в мире магии и волшебства, это казалось какой-то детской сказочкой». Ей пытались всучить «Сказки Барда Бидля», сборники Гарольда Атвуда о «Чудесных явлениях», Селки Хильды с её трогательными историями о призраках, которые просто хотели обнять своих внуков. Гермиона вежливо, а потом уже не очень, отказывалась. Ей нужна была наука. Гипотезы. Данные. Не стишки про бабушек-привидений. Но научной литературы по теме оказалось до обидного мало. Разрозненные теории, разбросанные по столетиям, как осколки одного разбитого зеркала. Один маг в семнадцатом веке утверждал, что между мирами живых и мёртвых есть «мембрана», которую можно проткнуть особым артефактом. Его опровергли через шестьдесят лет. Другой, через век, доказывал, что души это всего лишь эхо магического следа, и их нельзя «вызвать», можно только «перезаписать». Его эксперименты закончились трагедией, о которой в книгах писали намёками, без подробностей. Гермиона водила пальцем по строкам, делала пометки на полях, каталогизировала, сравнивала, искала пересечения, и с каждым часом её голова начинала напоминать перегретый котёл с зельем. Ещё немного и крышку сорвёт. И тогда она переключалась на рабочие документы. Это было странное, почти мазохистское удовольствие — готовить жалобу на законопроект, который она сама когда-то правила до блеска. Теперь ей предстояло найти в нём изъяны. Найти и придраться к каждой формулировке, которая могла быть истолкована двояко. Это было до боли знакомо: столько лет проверять домашние работы Гарри и Невилла, находя в них ошибки, которые они упорно не замечали. И никогда, ни разу она не призналась бы им, что делала это не только потому, что хотела, чтобы они учились лучше. «Им нравилось, когда всё правильно», — оправдывала она себя мысленно. И сейчас это работало. Вся эта кропотливая, дотошная, бумажная возня загружала мыслительные процессы по максимуму, не оставляя места для вопросов, на которые нет ответов. Но вопросы всё равно прорывались. Плесенью по краям сознания. Ждёт ли её такое же будущее, как и Дамблдора, если помощь Риддла не сработает? А если сработает — что он потребует взамен? Откуда у Тома почти идентичное кольцо? Он знает об этом? Он вообще учился в Хогвартсе? Он гораздо старше — она не была уверена. Как отреагируют чистокровные на вето от главы отдела и на её прилагающуюся жалобу? Пострадает ли Меропа? Пострадает ли она сама? И от собственных ли рук — если магия снова даст сбой? Чем сейчас занимается Гарри? Очнулся ли Рон? И если нет — поменяется ли что-то, когда он очнётся? Будет ли Гарри пытаться привлечь его к ответственности? Они роились, эти вопросы. Жужжали над ухом, как назойливые мошки, в промежутках между абзацами, в тихих паузах между ударами пера о пергамент, в те минуты, когда она поднимала глаза от документов и смотрела в окно, где медленно, нехотя темнело небо. Она выныривала из работы только для того, чтобы с головой погрузиться в работу с людьми и так по кругу, день за днём, пока не начиналл плыть перед глазами. В какой-то момент, уже не помня когда, она написала Тому записку. Короткую. «Я сама свяжусь с тобой». Она отправила её с совой и велела ждать ответа, если потребуется. К её удивлению, ответа не последовало. Ни на следующий день. Ни через два. Ни через три. Что казалось странным, учитывая желание, как ей показалось, мужчины быть как можно чаще рядом. Но сейчас было не до этого и она выбросила мысли о причине его молчания, сосредоточившись на жалобе. Закончила её. Перепроверила трижды. Отправила Меропе. Та ответила через пару дней лаконичным уведомлением: «Всё, что зависит от меня, я сделаю». Они подписали магический контракт, и Гермиона, читая его, поразилась мастерству женщины. Меропа прописала даже форс-мажорные обстоятельства так, что с одной стороны они выглядели цивильно, но с другой — не оставляли ни малейшей лазейки для отступления. Профессионально. Жёстко. Безупречно. «Её не зря назначили главой», — подумала Гермиона, ставя подпись. Но переживать не стала. Время шло. Она ждала реакции чистокровных, зарываясь в литературу на темы, которые могли бы помочь разгадать тайну кольца Дамблдора и, возможно, Тома Риддла. Библиотеки сменяли одна другую: магические, маггловские, полулегальные, официальные по пропускам. И вдруг её осенило. Идея пришла неожиданно, как удар током. Стоило ей подумать: Кто может знать о свойствах опасных предметах лучше, чем те, кто с ними работает? Если предметы обладают тёмным ресурсом: кто сможет это подтвердить? Она открыла ящик встроенный в рабочий стол, достала маггловский календарь. Понедельник. Отлично.

***

Гермиона накинула на голову шарф, поправила тёмные очки и на миг замерла. Как будто это способно сделать её неузнаваемой в случае встречи со знакомыми или, что хуже, с коллегами. Она вышла на улицу и углубилась в лабиринт переулков, стараясь не обращать внимания на контингент, попадавшийся ей по пути. Те тоже не смотрели на неё: отворачивались, вжимали головы в плечи, ускоряли шаг. Тем самым вызывая табун мурашек по коже и лихорадочные вопросы об их мотивации. «Что они скрывают? От кого бегут? И почему я сейчас — одна из них?» Магазинчик, который она искала, нашёлся в узкой, плохо освещённой улице. Дверь приоткрыта, будто её специально держали для тех, кто сегодня решит нагрянуть. Она вошла. Сквозь тёмные очки пыталась разглядеть хоть что-то в полумраке, но удалось не сразу. А потом из-под прилавка, как мандрагора из горшка, вынырнул Лаерт. Гермиона вздрогнула так сильно, что очки чуть не слетели с носа. Она сняла их и повесила дужками на вырез рубашки. — О, мисс Грейнджер, — улыбнулся парень, и улыбка у него была ослепительной — белые зубы на смуглом лице, глаза тёплые, карие, с весёлыми искрами в глубине. — Я так и знал, что вы придёте. Девушка нахмурилась. Пальцы сами собой потянулись к шарфу, стягивая его с головы к шее, но не снимая, на всякий случай, чтобы было чем прикрыть лицо, если понадобится. — Честно говоря, я сама этого не знала до сегодняшнего дня, — призналась она и осеклась, вспомнив, что его фамилия была слишком труднопроизносимой, и она решила называть его по имени, не представляясь самой. — От-откуда вы знаете? Лаерт на секунду отвёл взгляд, видимо, прокручивал в голове тот момент их знакомства, пытаясь понять, о чём она спрашивает. А когда понял, снова улыбнулся. — Вы героиня последнего выпуска новостей, а я любознательный гражданин. Он одарил её очередной улыбкой и Гермиона подумала, что в другом месте, при других обстоятельствах, она бы залюбовалась тем, как красиво в этом скудном свете блестят его глаза. Глубокие. Почти бездонные. — И что же подтолкнуло вас принять моё предложение, мисс Грейнджер? Уголок её губ непроизвольно дёрнулся вниз. Последний выпуск новостей. Значит, о ней уже пишут. И не в ключе «восходящая звезда Министерства», она была в этом уверена. Она едва сдерживала себя от порыва потребовать дать ей эту газету, пробежаться глазами по каждой строчке, найти каждое кривое слово. «Ты сильнее их. Ты выше их. Ты умница». Голос Тома из её снов, из тех, где она мстила всем обидчикам, призывал взять себя в руки. И она взяла. Ради цели. — Я пришла к вам, чтобы спросить, не знаете ли вы что-нибудь о предметах, которые могли бы вызывать души ушедших из нашего мира. Лаерт оттянул губу зубами, издав какой-то звук, похожий на растянутое «доу», и глаза Гермионы полезли на лоб от неожиданности. — Интересный запрос, — заметил парень, наконец отпуская свою губу из плена зубов. Она пожала плечами. Жест вышел резковатым, выданным напряжением, которое копилось в плечах уже который день. — К сожалению, я и тут не смогу вам помочь. Но кое-кто, кто должен появиться примерно… — Лаерт повернул голову к стене, где расположился огромный циферблат в форме клубкопуха, — …через минут двадцать, вам поможет. Девушка явно не рассчитывала на это. Она попала в сводки новостей и, очевидно, привлекла к своей персоне много внимания. Будет ли тот человек, что появится, столь любезным, чтобы держать язык за зубами об их встрече? Или побежит продавать информацию репортёрам? — Я не уверена, что это разумно, учитывая мою… — она запнулась, ища слово, которое не звучало бы слишком напыщенно или слишком жалко, — …новообретённую популярность. Лаерт понимающе кивнул. — Не переживайте, этот человек, можно сказать, наш начальник. И он сам очень ценит конфиденциальность. Он задумался на несколько мгновений: Гермиона почти видела, как шестерёнки в его голове прокручивают варианты, взвешивают, отбрасывают, прежде чем продолжить. — И, как вы понимаете, специфика деятельности этого места подразумевает определённые проблемы с излишним вниманием. Она чуть сузила глаза, пытаясь уловить, на что он намекает. — В последнее время органы власти в лице некоторых авроров особенно сильно проявляют к нам внимание. К моему начальнику, — парень нахмурился, и в складке между его бровей Гермиона прочла искреннюю озабоченность. — Не хотелось бы находиться здесь, когда к вам заявится очередной аврор, — холодно ответила она, давая понять, что в его словах видит всё больше причин уйти, чем остаться. Лаерт потянулся всем телом к ней через прилавок, его зелёные, нездорового оттенка локоны упали на глаза, закрывая обзор. — Не переживайте, никто не придёт в понедельник, — шепнул он. — Да и моё начальство было заинтриговано вашей ситуацией. Этот человек знает намного больше, чем я. Он отодвинулся, повысил голос до обычного: — Больше, чем кто-либо из тех, кого я знаю. Гермиона поджала губы, гадая о выборе, который ей предстояло сделать. Само по себе нахождение в этом месте вечером не позиционировало её с лучшей стороны. А если этот человек окажется её знакомым? Или, хуже того, одним из руководителей смежных отделов? Она не была наивна касаемо деятельности, которой промышляли многие сотрудники Министерства, имеющие власть и деньги. Гермиона понимала, что таким людям всегда мало. Они были жадными до силы, до влияния. Она понимала это так же, как и то, что без этой алчности они бы ничего не добились. Они горели жаждой большего, так же, как и она. Только сама Гермиона пока не была жадной до денег. Быть может, потому что вкус их она ещё не успела распробовать. Но она была жадной до знаний. До сил. До расширения своего влияния, чтобы сделать Магическую Британию лучше. И всё же… удастся ли ей поговорить с кем-то столь компетентным в ближайшее время? Лаерт задал высокую планку. А у неё не было знакомых, к которым можно было бы обратиться. Дамблдор не станет делиться знаниями. А Минерве рассказывать об этом было неловко. Она всегда была примерной ученицей и желала сохранить этот образ. Она переминалась с ноги на ногу, сжимая и разжимая пальцы, прежде чем утвердительно кивнуть. — Я могу вас попросить дать мне выпуск сегодняшней газеты? Лаерт свёл губы в трубочку и кивнул. — Конечно. Предлагаю вам подождать эксперта в более уединённом месте. Он указал рукой куда-то вглубь помещения, туда, где пространство скрывала лёгкая тканевая тюль, колышущаяся от сквозняка. Гермиона пару секунд раздумывала, что хуже: отправиться в скрытую комнату с парнем, которого видит второй раз в жизни, или стоять здесь, рискуя попасться на глаза знакомым. А затем последовала в направлении его руки, на пути раздвигая тюль, и вошла, поправляя палочку на бедре. Комната оказалась маленькой, с низким потолком, давившим на плечи. Затхлый, сырой запах, с нотками чего-то неуловимо лекарственного, ударил в нос. Вдоль стен стояли книжные шкафы из тёмного дерева, заставленные корешками разной степени потрёпанности. Чуть поодаль примостился набор для зельевара: медные колбы, стеклянные пробирки, крошечные весы. Само помещение было отделано в коричневых, тёплых оттенках, но тепла в нём не чувствовалось. Только пыль, тишина и неловкость чужого пространства. У дальней стены стоял диван. Плюшевый, с милыми цветочными вышивками по краю декоративной ткани, которая его окутывала. Домашний. Почему-то этот диван здесь казался неуместным: слишком мягкий, слишком уютный для этого полуподвального, пахнущего сыростью угла. — Располагайтесь, мисс Грейнджер, газету я сейчас принесу, — сказал Лаерт и исчез за тюлем. Она двинулась к дивану осторожно, почти на цыпочках, боясь задеть заставленные вещами углы. Села. И тут же провалилась: диван оказался настолько мягким, что её бёдра ушли вниз, плечи непроизвольно поднялись, и со стороны она, должно быть, выглядела человеком, которому крайне неуютно. По правде говоря, так оно и было. Она гадала, не стоит ли написать Гарри. Просто так. На всякий случай. Сообщить, где она и с кем. Не успела. Лаерт вернулся быстро, протягивая ей сложенную в рулон бумагу. — Там клиент нагрянул, я оставлю вас на некоторое время. Он исчез. Гермиона осталась одна в тишине, нарушаемой только её собственным дыханием. Она медленно развернула газету, не зная, чего ожидать. И замерла. На первой странице, на чёрно-белой, слегка зернистой фотографии, была она. Фото с первого дня её работы в Министерстве: она улыбалась колдокамере на фоне крыла отдела Магического Правопорядка. Снизу заголовок. Крупный. Жирным шрифтом. «Магглорождённая мисс Гермиона Грейнджер выступает против равного доступа!» Глаза Гермионы полезли на лоб. Она откинулась на спинку дивана и тут же подалась вперёд, поднося газету почти к носу. Дата и время издания: сегодня, всего три часа назад. Она углубилась в чтение, и с каждым абзацем её щёки заливала горячая, нездоровая краснота. Рита Скитер. Со своим многолетним умением делать из мухи слона и из невинного факта скандал. «Достоверные источники» поделились с ней информацией о том, что юная магглорождённая ведьма, известная своими вольными предложениями, обратилась за помощью к своей начальнице Меропе Гонт, чтобы приостановить законопроект, в разработке которого участвовала сама. «Я не участвовала в разработке. Меня допустили только к правкам». Но кого это волновало? Гермиона чувствовала, как внутри всё закипает: глухо, но неотвратимо, так, словно ещё немного и из ушей польётся пар, как после бодроперцового. Она прекрасно понимала, в каком свете её хотят выставить. Не понимала только кто? И зачем? Взгляд скользнул ниже и зацепился за приписку. «…является ли магглорождённая ведьма действительно той, за кого себя выдаёт? Или она очередной тайный ребёнок, продвигающий интересы своего отца из подполья? Я разберусь в этом и поделюсь с вами выводами в следующей статье». — Что за бред? — выдохнула она в пустоту. Газета полетела в сторону и тут же была подхвачена, превратившись в импровизированный веер. Гермиона обмахивалась ею так быстро, что бумага издавала трепыхающий звук. Тело горело. Перед глазами плясали звёздочки. Плюшевый диван вдруг стал казаться до невозможности колючим. Она не понимала. Кому и зачем понадобился этот фарс? Меропе? Но Меропа не выглядела напуганной, когда соглашалась. Да и она была уверена: в конечном итоге Меропа бы только выиграла от этого вето, пусть и с небольшими неудобствами. Гонт была потомком Салазара Слизерина, они бы решили всё без лишней драмы. Вето закрепило бы её позиции среди аристократической верхушки как образцовой чистокровной главы отдела. И зачем ей выставлять Гермиону чуть ли не чистокровной? Это не имело смысла. Газета мелькала перед глазами: взмах влево, взмах вправо, а мысли скакали, путались, натыкались друг на друга. Взмах влево: может быть, она опять что-то упускает? Взмах вправо: или кого-то? Теневую фигуру? Но в чём её интерес? Не может же быть, что в ней, в самой Гермионе? Взмах влево: Но кроме начальницы и её самой никто пока не был задействован. И, соответственно, никто больше не знал о работе над приостановкой законопроекта. Меропа решила подстраховаться? Ведь законопроект мог быть удобен и ей, как чистокровной. Взмах вправо: но зачем намекать на возможность её волшебной родословной? Взмах влево — и она заметила тень в углу комнаты. Там, где ещё мгновение назад ничего не было. — Чёрт возьми! — дёрнулась девушка, отбрасывая газету. — Кто ты? Тень вышагнула из угла, обретая черты. Самые прекрасные, что она видела когда-либо. Черты Тома Риддла. — Я всё ждал, пока ты дочитаешь, — сказал он, приближаясь. Он опустился на диван рядом с ней, пока Гермиона с раскрасневшимися от пережитой ярости щеками рассматривала мужчину оторопелым взглядом расширенными зрачками. В этот момент в комнату ворвался Лаерт, бубня себе под нос что-то про невыносимую акромантиху, про то, что у неё, видимо, сегодня критический день, и вообще она достала. Но резко осёкся, заприметив сидящего на диване. — Мистер Риддл, здравствуйте. Мы с Гермионой… — парень, видимо, прочитал что-то в глазах Тома потому что его лицо сделалось белым и он торопливо исправился: — Мы с мисс Грейнджер очень ждали вас. Мисс Грейнджер это наше начальство — мистер Том… — …Риддл. Мы знакомы, Лаерт, — ровно закончила за него Гермиона. Лаерт кивнул так быстро, что голова, вполне могла бы оторваться от шеи. Он сообразил об их знакомстве ещё в тот момент, когда увидел руку Риддла, лежащую на диване позади Гермионы, и выражение лица начальника в ту секунду, когда он назвал её по имени. Ему стал понятен интерес, мелькнувший в глазах начальника, ещё тогда, когда он связался с Риддлом после знакомства с девушкой и, передав отчёт по поставкам, поведал ему о ведьме с интересным именем «Гермиона», обратившейся за предметами для стабилизации. Как и то, почему не пришлось уговаривать мистера Риддла на эту встречу. — Лаерт, на сегодня ты свободен, — не глядя на парня, бросил Том, чуть шевельнув пальцами в направлении выхода. Лаерт мог бы воспротивиться, ведь ему было интересно, чем это кончится. В конце концов, Риддл не был его непосредственным начальством, а рабочий день ещё не окончен. Но Риддл был начальником его руководителя. И к тому же, человеком с определённой репутацией. Проверять которую Лаерт не решился. Он откланялся и вышел. Через минуту донёсся щелчок — табличка на двери сменилась на «закрыто». — Знаешь, — сказала Гермиона, глядя прямо перед собой. Голос её звучал отрешённо, почти безжизненно: слишком много эмоций она пережила за последние полчаса, и теперь внутри образовалась бесформенная, непреодолимая пустота. — Я почти не удивлена. Он притянул голову девушки к своему плечу, считая, что имеет полное на это право после последней встречи. К тому же, он слишком долго ждал и успел, нет, конечно же, не соскучиться, а изголодаться по ней. Жест был мягким, но не допускающим возражений. Его пальцы зарылись в её волосы, находя выбившиеся кудряшки у виска, накручивая их, распутывая, закручивая снова. Гермиона не сопротивлялась. — А вот я удивлён, Гермиона, — сказал он тихо. Его пальцы скользнули с виска на подбородок, поворачивая её лицо к себе. Губы Тома коснулись её лба, чмокая его — как касание крыльев бабочки к коже. — Вместо того, чтобы обратиться за помощью по артефактам ко мне, ты пришла в это злополучное место и стала достоянием прессы. Всего за пару дней — тех самых, что ты попросила для уединения. Она не была готова слушать лекцию о том, как ей следовало бы поступить. О том, что ей нужно было придерживаться предложенного им плана и не вмешиваться. О том, что он был прав, а она — нет. «Как же тяжело, должно быть, приходилось Гарри», — мелькнуло в голове. Она ведь постоянно промышляла подобным с ним. Она дёрнулась, пытаясь вырваться из его рук, но Том сжал пальцы сильнее, достаточно твёрдо, чтобы она поняла: не отпустит. — Я дал тебе достаточно времени, и вот мы здесь, — он наклонился ниже, коснулся губами её виска, отодвинув выбившуюся прядь. — И мы поговорим честно. И откровенно. Гермиона поджала губы. Странно, но она не чувствовала ни злости, ни страха. Только тяжёлую, статичную усталость. И в этом состоянии Том казался ей не угрозой, а почти спасением. Фигурой, способной вытащить её, нерадивую магглорождённую, из той передряги, в которую она сама себя загнала. — Ты и так всё знаешь, — выдохнула она, придвигаясь обратно к нему. Сама. Это движение не укрылось от Тома. Ему понравилось. Он задумчиво погладил её волосы. — Знаю. Ты доверилась не тому человеку, Гермиона. Она откинулась на его руку сильнее, закусила щёку изнутри. — Ты про Гонт? — Естественно, — пробормотал он, и в этом «естественно» было столько спокойной уверенности, что ей захотелось поверить. — Это была мера безопасности при любом раскладе. — Но зачем ей выставлять меня чистокровной? — Гермиона повернула голову, вглядываясь в его лицо. — В чём смысл? «Действительно, в чём?» — мысленно повторил Том. Он мог бы наврать самым наилучшим способом: сплетя ложь с правдой. Сказать, что Меропа его мать, решившая таким образом улучшить родословную возможной невестки. Но вскрываться так рано не входило в его планы. — Возможно, это домыслы самого журналиста, — сказал он. Его рука скользнула ниже, к её горлу, туда, где билась тонкая голубая жилка, под элегантной тканью платка. В его голосе не было фальши. Том абсолютно искренне продолжал врать. Он не любил это делать с ней. Врать. В последнее время. Но ему нужно было ещё какое-то время поддерживать образ. Нет, не безобидного паренька, слава роду Слизерина, от этого образа он избавился. А мужчины, который не всё знает. Который недоумевает также, как и она. Который не имеет отношения к тому хаосу, что творится в её жизни. Не мог же он признаться, что практически всё в её жизни окутано его присутствием. Гермиона молчала. Она так чертовски устала. Устала пытаться сделать что-то лучше и натыкаться на очередной косяк. Устала бояться его и одновременно чувствовать, что всё идёт к лучшему, только когда он рядом. Устала игнорировать это его «позитивное влияние». Устала искать. Додумывать. Выдумывать. Бороться. Ей хотелось просто расслабиться. Да, он вызывал множество вопросов. Но она знала, что получит от него ответы. Не знала лишь о том, готова ли к ним. И она приняла решение: перестать бороться с ним. С собой. Просто поверить. Его словам. Его предложениям. Его помощи. — Мы проведём сегодня ритуал? — спросила она. Том усмехнулся — коротко, почти беззвучно. — Настолько плохо? Она тяжело выдохнула. Это и был ответ. — Не переживай, — сказал он, и его рука, продолжавшая скользить вдоль линии пульса, опустилась ниже, к её талии. Успокаивая её. — Мы со всем справимся. Он говорил ровно, мягко, но безумно уверенно. — Ты проделала большую работу. Можно сказать, блестящую. Такую, на которую не способен ни один из тех, кто злословит за твоей спиной. Ты лучше их. И всё сложится наилучшим образом для нас, — он выдохнул прежде чем, вкрадчиво, голосом змея-искусителя, добавить: — В конце концов, проект действительно поставят на стоп. Неважно, что обсуждают местные сплетники. Ты сделала мир лучше. Даже если пока никто этого не осознаёт. Он был честен в этот момент. Он решил пожертвовать меньшим, чтобы получить большее. Он сделает ей достойное имя и она будет счастлива, упиваясь властью, которой он её наделил. А Люциус уже работает над её происхождением в средствах массовой информации и Министерстве, чтобы ни у неё, ни у него не возникло проблем с этим в будущем. Какая разница, что будут думать эти волшебники? Во что они будут верить? Никакой. Если это для общего блага. Он улыбнулся, наблюдая за тем, как её лицо из эмоционально-недовольного — с нахмуренными бровями, с поджатыми губами — приобретает черты спокойного стратега. Как она поднимает подбородок выше, как расправляет плечи, как взгляд из растерянного становится сосредоточенным. Ему нравилась его славная, разумная девочка. Жаль, что нельзя сделать её своей последовательницей. Из-за её взглядов на грязнокровок. Но, в конце концов, он всегда знал: нельзя смешивать личное с работой. — Спасибо, Том. Ты прав, — выдохнула она куда-то ему в шею. Абсолютно точно специально. Потому что после этого выдоха по его телу пробежала волна возбуждения: горячая, нетерпеливая, опасная. Он сжал челюсть. — Учитывая то, что мы выяснили на диагностике, — голос его был более хриплым, чем обычно, — я считаю, что мы можем провести ритуал на открытом воздухе. Он принял это решение только что, в эту секунду. Потому что дома он точно набросится на неё. Она провоцирует его. Сама. И уже давно. А он… пусть и величайший волшебник, но всего лишь мужчина. Ему нужен воздух. И срочно. — Хорошо, Том. Веди меня. «Салазар, я, что, в Раю?» — подумал Риддл, едва сдерживая улыбку, которая непременно выдала бы его с головой. — Конечно, сокровище, — ответил он вслух. И поднялся, протягивая ей руку. Она взяла её без колебаний, без страха, без той внутренней борьбы, что раздирала её неделями. На руке блеснул браслет, к которому прикреплён подарок Джинни — кулон, что должен предупреждать об опасности. Но он оставался холодным, несмотря на наличие в магазине тёмномагических артефактов. Она так устала, ей просто хотелось расслабиться. А вопросы, дела, задачи — это всё подождёт, Том поможет ей разобраться. Ей хочется в это верить. И она будет это делать. Снаружи, за стёклами, уже давно стемнело. Уличные фонари зажигались один за другим, роняя на асфальт жёлтый свет. Где-то вдалеке послышался вой, напоминающий оборотня, и этот крик был похож на приветствие ночи. Гермиона вышла вслед за Томом, холодный воздух ударил в лицо, вышибая остатки дневной духоты. Она вдохнула глубоко и почувствовала, что может просто дышать. Не анализировать. Не бояться. Не просчитывать последствия. Просто дышать. Рядом с ним.

***

Они шли по пустынной улице, на деле не являющейся таковой, но из-за количества существ, мелькающих словно тени, создавалось впечатление уединённости. Том шёл чуть впереди, она чуть поодаль, и тени их сливались в одну, длинную, тянущуюся за ними, как шлейф. Том не оборачивался. Он знал, что она идёт. Он чувствовал её дыхание, её шаги, её присутствие и наслаждался этим. Мог позволить наслаждаться этим в открытую, рядом с ней, а не из тени. «Она не знает», — думал он, поглядывая на их общую тень на асфальте. — «Она не знает, что всё это — я. Газета. Скитер. «Достоверные источники». Даже сам этот чёртов законопроект». Она не знает, что каждый её шаг по его дороге. И она никогда не узнает. Он улыбнулся во тьму. — Куда мы идём? — спросила она сзади. — Туда, где нас никто не найдёт, — ответил он, не оборачиваясь. И это была правда. Но не вся.