Замёрзшие сердца

Тори поджала губы, в её глазах отразилась вся горечь поражения, и она обречённо кивнула, соглашаясь со своим унизительным положением. Наоя, заметив этот едва уловимый, но решающий кивок, внутренне ликовал. Хищная ухмылка растянулась на всё лицо, освещая его триумфом. Он не смутился от десятков глаз, устремлённых на них, а наслаждался публичной демонстрацией своей власти и подчинением невесты. Аккуратно, но властно он взял тонкую, дрожащую женскую руку, которая покоилась на коленях, и надел сияющее кольцо с рубином на безымянный палец невесты. Холод металла коснулся её кожи, а кроваво-красный камень, символ нерушимой принудительной связи, мгновенно поглотил свет, словно заковав девушку в рубиновые оковы. Зенин медленно наклонился, его глаза, сверкавшие янтарным огнём, не отрывались от побледневшего, но покорного лица Широ. Он поднёс её руку к своим губам и поцеловал костяшки пальцев. Прикосновение было тёплым, но доминирующим. — Теперь ты моя, птенчик, — прошептал он ей на ухо низким, бархатным голосом, в котором сквозило чистое, хищное удовлетворение. Он знал, что выиграл этот бой, и вкус победы был сладок. С этими словами он поднялся, его поза была триумфальной, а лицо сияло непоколебимой уверенностью. Он обвёл взглядом собравшихся, его губы изогнулись в широкой, показательной улыбке, словно провозглашая всему миру о свершившемся: Торинай Широ теперь принадлежит ему. Девушка, с силой стиснув зубы, смотрела на кольцо, которое теперь сияло на её руке. Она чувствовала, как слёзы застыли на ресницах, но не дала им упасть. Внутри, под маской капитуляции, холодная, яростная решимость лишь крепла. Она проиграла этот бой и не могла поверить в это.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Тори сидела в роскошном чёрном автомобиле, на заднем сиденье, как можно дальше от Наои, который занял место рядом с ней. Холодный, властный блеск рубинов на её пальце казался невыносимо тяжёлым, словно сами камни стали оковами, приковавшими её к этому человеку. Зенин откинулся на спинку сиденья, его поза выражала абсолютное превосходство и собственническое удовлетворение, которое он даже не пытался скрыть. В салоне стояла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тихим гулом шин по асфальту. Тори отвернулась, уставившись в окно, где мелькали огни ночного Токио, но её взгляд был пустым, а разум лихорадочно работал. Она чувствовала себя униженной и опустошённой, но в то же время гнев и ненависть, что кипели внутри, не давали ей сломаться. — Ты могла бы хотя бы посмотреть на меня, птенчик, — нарушил тишину Наоя, его голос был бархатным и довольным. — Я же твой жених, и теперь ты принадлежишь мне. Тори вздрогнула от его голоса, и её плечи напряглись. Внезапно истощение после тяжёлого дня и недавних событий, а также унижение от публичной капитуляции обрушились на неё, прорывая натянутую маску уверенности. Она медленно повернула голову, сапфировые глаза, всё ещё хранящие следы боли и тревоги, встретили взгляд Зенина. В этот момент ей не хватило сил на язвительность, лишь на отчаянное прошение. — Что ты ещё от меня хочешь? — её голос дрожал, она с трудом сдерживала нахлынувшие эмоции. — Ты уже добился своего... Оставь меня в покое. Это была мольба, которая родилась из абсолютной неспособности сопротивляться его манипуляциям и доминированию. Она чувствовала себя загнанной в угол и единственное, чего хотела сейчас — это тишины и одиночества, чтобы собрать воедино осколки своей разбитой стойкости. Зенин, заметив её внезапную уязвимость, ощутил прилив извращённого удовольствия. Его самодовольная улыбка стала ещё шире, и он, не говоря ни слова, лишь пристально смотрел на неё, наслаждаясь моментом её полной капитуляции. Тори не выдержала этого хищного, триумфального взгляда. Сглотнув, она резко отвернулась, уставившись в тёмное стекло окна, где отражалась её подавленная фигура, а позади неё хищник, загнавший свою добычу в угол. Она закуталась в пиджак, который он набросил ей на плечи, словно пытаясь защититься от него самого, и изо всех сил старалась не дрожать. Наоя продолжал смотреть на девушку, янтарные глаза жадно впитывали каждую деталь её уязвимости: дрожащие плечи, болезненную складку между бровями, напрасную попытку спрятаться под пиджаком. Наслаждение было огромным, сладость абсолютной победы, предвкушение обладания тем, чего он так долго желал. Это был чистый триумф, его победа. Но внезапно, сквозь плотный слой самодовольства, пробилось более глубокое и странное ощущение. Это было нечто большее, чем просто удовлетворение властью. Наоя почувствовал, как что-то тёплое и незнакомое сжалось в его груди, в той части, которую он привык считать холодной и недоступной. Глубокая, почти осязаемая жалость сопровождалась чувством беспокойства. Видеть её такой сломленной, такой маленькой, заставило его ощутить неожиданный дискомфорт. Он привык к её колким ответам, её гордой стойкости, её огню. Именно этот огонь он желал потушить, чтобы затем наслаждаться тихой покорностью. Но то, что он видел сейчас, было не покорностью, а полным опустошением. Он вспомнил её маленькой. Птичку, которую он выбрал своей личной игрушкой. В его воспоминаниях возникла сцена, когда он, юный Зенин, с ухмылкой отчитывал девочку, называя «никчёмной страшной девкой» и «помойной крысой». Он видел, как она стояла, опустив голову и нахмурив брови, не в силах ответить. Но тогда она лишь злилась. Даже тогда она не плакала, не позволяла себе никаких эмоций. Он наслаждался тем, как её щёки горели от гнева и ненависти, как плечи дрожали от унижения и, возможно, страха. Он называл её «ледышкой и трусихой», наслаждаясь её молчанием и бессилием. Но сейчас, глядя на её беззащитную фигуру, закутанную в его пиджак, он ощутил неожиданный укол вины. Чувство, которое никогда прежде не связывал с Тори. Его собственная жестокость принесла свои плоды и... По какой-то причине Наоя не был доволен результатом. Напротив, вид Тори такой подавленной раздражал его сильнее, чем он мог бы признать. Наоя резко хмыкнул, тряхнув головой, словно сбрасывая с себя наваждение воспоминаний. Ему не нужны были ни вина, ни тоска. Ему нужна была победа, а не этот отвратительный дискомфорт в груди. Он протянул руку и властно, но неожиданно мягко для себя, схватил Тори за подбородок, поворачивая её лицо к себе. Её глаза, полные обиды и скрытых слёз, встретили его взгляд, и на мгновение Зенин почувствовал, как что-то укололо грудь. Он слегка наклонился и, убрав руку с её подбородка, ткнул указательным пальцем между нахмуренных бровей ледяной принцессы. — Не хмурься, а то морщины появятся, — произнёс он, стараясь, чтобы его голос звучал безразлично и привычно язвительно, хотя внутри него всё ещё боролись противоречивые эмоции. Он тут же отвернулся, подперев голову рукой и уставившись в окно, словно Тори не стоила его внимания. — Мне не нужна жена, которая будет выглядеть старее своего возраста, — бросил он, его тон был пропитан циничным высокомерием, и этим он пытался вернуть себе прежнее, комфортное ощущение контроля и превосходства, которое неожиданно для него пошатнулось. Тори дёрнулась, но промолчала, наблюдая, как Наоя отвернулся. Она почувствовала едва уловимую, почти незаметную перемену в его поведении: эта последняя язвительность была какой-то... лишённой прежнего яда, словно он заставлял себя играть роль. Однако она не придала этой странности никакого значения, списав её на его попытку быстрее закончить этот неприятный день. Вздохнув, Тори снова закуталась в его пиджак. Плотная ткань, тёплая и уютная, приятно пахла дорогими духами, создавая хрупкое ощущение защиты, и она закрыла глаза, ожидая скорейшего прибытия домой. Аромат лаванды и зелени розмарина смешались с мятой, опьяняя уставший разум девушки и успокаивая. Как же приятно он пах... Но одновременно этот аромат душил, создавая из пиджака подобие клетки. Наоя, всё ещё не поворачиваясь к ней, тихо заговорил: — Знаешь, я бы предпочёл, чтобы ты перестала кривляться и выставлять себя преподавателем, — на удивление спокойно произнёс он. — Но ты можешь остаться в техникуме. Это будет моим тебе подарком. Тори резко обернулась, её глаза от удивления расширились, а брови поползли вверх. Она была поражена и сбита с толку этой неожиданной уступкой. После всего шантажа и угроз, после того как он пытался отобрать у неё эту маленькую радость, он вдруг преподносил это как «подарок»? Её прежнее разочарование и боль рухнули, уступая место чистому изумлению, смешанному с подозрением. Что за игру он теперь задумал? Затем, собравшись с духом, она вернула себе прежнюю маску уверенности, хоть уже и слабую. — Что-то вы расщедрились, ваше величество, — язвительно ответила она, не позволяя ему увидеть, как сильно его слова её обрадовали и удивили. После этого Тори демонстративно отвернулась к окну. — Хотя я и не собиралась спрашивать твоего разрешения. Наоя, наблюдая за её вернувшейся дерзостью, почувствовал, как напряжение, сковавшее его из-за недавней уязвимости девушки, наконец спало. Вот она, его Тори: колючая и прекрасная, как розы, и совершенно непокорная. На удивление это было гораздо приятнее, чем видеть её сломленной. Его губы растянулись в тонкой, самодовольной усмешке. — Не дерзи мне, я могу и передумать, — насмешливо предупредил он, его голос был снова наполнен привычным высокомерием, но с оттенком удовлетворения. Девушка закатила глаза и хмыкнула, сдерживая мягкую полуулыбку. — О великий Наоя Зенин, я не знаю, как мне вас благодарить за такое одолжение, — тихо произнесла Тори, и в её голосе, несмотря на оттенок сарказма, проскользнула неожиданная мягкость, которую она не смогла скрыть. Блондин, наблюдая за невестой, вновь почувствовал, как странное, тёплое чувство шевельнулось в его груди. Его губы растянулись в тонкой, самодовольной усмешке, но она не была такой хищной, как обычно. — Можешь поблагодарить меня, став послушной женой, — сказал он, слегка наклонив голову, и позволил своему взгляду скользнуть по ней с собственническим удовольствием. — Это будет лучшая благодарность, птенчик. Автомобиль плавно затормозил перед воротами резиденции клана Широ, где гравий тихо хрустнул под шинами. Тори сразу почувствовала знакомый, успокаивающий, смолистый аромат старой сосны, приносимый лёгким вечерним ветерком. Прибытие домой, даже в такой тяжёлый момент, было облегчением. Зенин первым вышел из машины, его движения были уверенными и грациозными. Обойдя автомобиль, он открыл дверь перед невестой и протянул ей руку. — Приехали, невеста, — произнёс он, его взгляд упал на рубиновое кольцо на её пальце. Тори медленно приняла его руку. Блондин не стал ждать, пока она полностью выйдет, и повелительно потянул её к себе. Мини-платье девушки, несмотря на его «защиту» в виде пиджака, казалось слишком откровенным. Она попыталась высвободить руку, но он лишь крепче сжал её запястье. — Не торопись, я хочу побыть ещё немного со своей невестой, — промурлыкал он, и его янтарные глаза сверкнули от собственнического удовольствия. Щёки Тори вспыхнули от стыда и лёгкого смущения. Ей не нужна была эта фальшивая близость. Она резко отстранилась от него, вырывая руку. — Достаточно, Зенин, — бросила она низким и резким тоном. Она сделала шаг назад, бросив на него взгляд, полный невысказанного отвращения и, резко развернувшись, от чего пиджак, все еще накинутый на её плечи колыхнулся, отправилась домой. Наоя усмехнулся, янтарные глаза сверкнули, наслаждаясь её неповиновением и дерзостью. Он не стал её останавливать. С самодовольным выражением лица он сел в машину, и чёрный автомобиль, развернувшись, быстро уехал. Тори вошла в дом, знакомое тепло и уют окутали её. Она на секунду прикрыла глаза, но тяжесть пиджака на плечах и кольца на пальце быстро вернули её к реальности. — Я дома! — устало крикнула она, опустив голову. Едва её голос стих, как из-за угла, ведущего в гостиную, сразу вышел высокий мужчина с седыми волосами. Он остановился и снизу вверх осмотрел девушку, отмечая, что на её плечах мужской пиджак, закрывающий руки. — Доченька, — с любовью поприветствовал Изаму, и его мягкий, тёплый голос заставил её вздрогнуть. Он подошёл к ней разводя руки для объятий. — Как прошёл вечер? Тори напряглась, чувствуя, как её плечи сжимаются от внутреннего давления. Она неловко обняла отца, натянув на лицо фальшивую улыбку, которая совсем не скрывала боль в глазах. — Всё хорошо, папа... Всё хорошо, — ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал легко и непринуждённо. Она не хотела его беспокоить или обсуждать с ним что-то сейчас. Особенно после того, как подслушала разговор о власти и о том, что она является «главным оружием» в его планах. Изаму, не замечая её напряжения, лишь крепче обнял дочь. — Я рад, что ты наконец-то дома, — прошептал он, отпуская её. — Матушка ждет тебя на ужин. Тори тяжело сглотнула, переминаясь с ноги на ногу. Меньше всего ей сейчас хотелось обсуждать сегодняшний день с родителями. — Спасибо, я не голодна... — пролепетала девушка, слегка кивая. — Я вернусь в свою комнату. Изаму спокойно кивнул, лицо старика выражало лёгкое разочарование, но он быстро сменил его на тёплую, отеческую заботу. Он видел её усталость и не хотел давить, несмотря на то, что ему не терпелось узнать детали помолвки. В его глазах мелькнула тень сожаления, что не сможет провести с дочерью время, но он уважал её желание уединиться. — Хорошо, милая. Отдохни, — сказал он, слегка погладив дочь по щеке, прежде чем отступить, позволяя ей пройти. Тори поспешно прошла мимо отца, стараясь не задерживать взгляд на его лице, и почти побежала по коридору к своей комнате. Она толкнула сёдзи, вошла и тут же захлопнула их за собой. Пройдя всего пару шагов, она рухнула на кровать, раскинувшись звёздочкой. Тяжёлый пиджак Наои соскользнул с её плеч, а рука с массивным рубиновым кольцом была откинута в сторону. Её тело ощущало тяжёлую, изнуряющую усталость, но разум отказывался отдыхать. Голова гудела от мыслей и эмоционального напряжения, накопленного за прошедший день. Она ненавидела этого «чёртова ублюдка», этого «монстра», который сделал её детство кошмаром и который теперь, шантажируя её, форсировал помолвку. Его наглая ухмылка, собственнический тон и уверенное прикосновение вызывали приступы гнева и отвращения. Но больше всего её добивало осознание того, что он следит за ней, знает о её встречах с Годжо, о её истощении после боя и использует это, чтобы загнать её в угол. Она была беззащитна перед его шантажом, и этот факт оставлял горечь. Тори лежала, и сквозь вихрь усталости и гнева пробилась мысль, которую она пыталась игнорировать: Наоя изменился. Зенин оставался тем же высокомерным «ублюдком», но его поведение стало непредсказуемым. Она проматывала в голове его заботу в виде накинутого на плечи пиджака, который пах так приятно и защитил ее изнутри. Подумала про неожиданную уступку относительно техникума, которую он преподнёс как «подарок». Это было совершенно не в его стиле. Наоя, который наслаждался её дискомфортом, вдруг дал ей то, чего она так хотела. — Он не просто играет, — подумала она, сжимая руку с рубиновым кольцом. — Он что-то задумал. Его прежняя прямолинейная жестокость сменилась опасной хитростью. Он как будто пытался запутать её, усыпить бдительность, чтобы нанести более сильный удар. Он властен, хищен, и теперь его непредсказуемость пугала её больше, чем его открытая ненависть. Размышления Тори, гудящие в голове, словно улей, были резко прерваны. В тишине комнаты раздался тихий, но настойчивый стук в сёдзи. Девушка подняла голову, а её бровь вопросительно поползла вверх. — Кто это? — крикнула она. За дверью раздался мягкий, тёплый голос, который мгновенно успокоил её нервы. — Это я, Тори... Тори сразу же узнала Мамору. Ощутив прилив знакомой близости, она снова рухнула на кровать, распластавшись на шёлковом покрывале. — Входи... — устало и с тяжестью в голосе отозвалась синеволосая. Сёдзи бесшумно скользнули в сторону, и в комнату шагнул мужчина. Его высокая, могучая фигура контрастировала с полумраком, царившим в спальне. Он выглядел встревоженным и мрачным, обычно беззаботное лицо было напряжено. Серебристые волосы, обрамлявшие его резкие черты, казались растрёпанными. Его взгляд сразу упал на Тори, распластанную на кровати. Под ней лежал чёрный, безупречный пиджак, но его внимание привлекло не это. Мамору медленно подошёл к кровати и опустился рядом с сестрой. В его глазах отразился яркий, кроваво-красный огонь массивного рубина на её пальце. Он вопросительно поднял бровь, и его взгляд скользнул по бледному, измученному лицу Тори. — Где вы были? — мягко спросил он, и в его голосе слышалась забота. Тори застонала, тяжело выдохнув, и медленно села. Она положила руку с кольцом на колено и опустила на него взгляд, словно не в силах оторваться от чуждого украшения. — На аукционе... — протянула девушка. Мамору, пытаясь отвлечь сестру от тяжёлого рубина на пальце, усмехнулся. В его саркастической улыбке не было веселья, лишь тревога, которую он пытался скрыть за привычной лёгкостью. — Он что, тебя выставлял? — поддразнил мужчина, ища в глазах девушки хоть искру ответного огня. Тори закатила глаза, и это движение было наполнено усталостью и раздражением. Она слегка отвернулась, избегая его пристального обеспокоенного взгляда. — Очень смешно... — её голос был сухим, лишённым всякой эмоции. Это была не обида, а полное опустошение, которое всегда пугало Мамору. Улыбка мгновенно сползла с лица мужчины, обнажая чистую, нескрываемую тревогу. Он напряжённо выдохнул, и его широкий, мускулистый торс едва заметно содрогнулся. Широ наклонился ближе к сестре, его голос понизился до мягкого, настойчивого шёпота. — Так что случилось? — спросил он, его глаза прикованы к рубину, который, казалось, светился в полумраке комнаты. — Что это за кольцо? Тори слабо, почти незаметно пожала плечами, словно уже смирилась со своей судьбой. Она слегка поправила кольцо и уставилась на рубин опустевшим взглядом. — Помолвка через неделю, — тихо ответила она, и эти слова прозвучали странно буднично. — А это кольцо — официальное предложение. На лице Мамору отразилось чистое потрясение. Он уставился на сестру, не в силах поверить в спокойствие, с которым она произнесла свой приговор. — Неделя?! — Его голос сорвался, превратившись в глухой, яростный рык. Девушка медленно кивнула, подтверждая сказанное, и провела ладонью по лицу, словно стирая с него остатки усталости и боли. Её взгляд стал тяжёлым, полным горечи. — Он за мной следил, — тихо произнесла она, и каждое слово звучало как удар. — У него есть фотографии меня и Сатору. И он угрожал мне тем, что это попадёт в СМИ. Тогда нашему клану не отмыться от позора. Блондин нахмурился, его брови сдвинулись в глубокую складку. Он не мог поверить своим ушам. — И из-за такой ерунды ты согласилась? — выдохнул он, не в силах скрыть разочарования. — Тори, мы могли бы справиться с этим. Тори покачала головой, её синие волосы скользнули по плечам. Она ссутулилась и сжала руки в кулаки на коленях. — Я не хочу ставить Сатору в неудобное положение, — низким, полным скорби голосом ответила она. Мору вопросительно поднял бровь. Он чувствовал, что сестра что-то не договаривает и собирался вытянуть из нее всё. — Думаешь, ему есть до этого дело? — произнёс он, и в его голосе слышалась пренебрежительная нотка, словно он давно убедился в безразличии Годжо. Тори медленно покачала головой, в её глазах отразилась глубокая, печаль. — Не думаю, — тихо ответила она, и в этом слове не было сомнения в друге. — Но я и так ему должна. Не хочу, чтобы у него были из-за меня проблемы. Мамору тяжело вздохнул, его широкая грудь медленно поднялась и опустилась. Он на некоторое время замолчал, его взгляд оставался прикованным к алому рубину на руке сестры, пока он обдумывал всю тяжесть ситуации. Затем он поднял глаза, и в его серебристой радужке уже не было чистого гнева, только бесконечная печаль из-за того, что он не мог защитить сестру. — И что ты будешь делать? — тихо ответил он. — Оставишь всё как есть? Тори замерла, её тело на мгновение стало неподвижным под тяжестью вопроса. Затем она медленно повернулась к Мамору. Её взгляд, до того наполненный изнурением, теперь вспыхнул холодной уверенностью и решимостью. — Это всего лишь помолвка, Мору, — ответила она, и в её голосе уже не было прежней усталости, только твёрдость и самоуверенность. — Я с этим справлюсь. Мужчина удивлённо уставился на сестру. Его льдистые глаза расширились, внимательно изучая её лицо. Тори сидела прямо, и её решимость была ощутимой. В этот момент, глядя на неё, он увидел не сломленную девушку, а ту самую несгибаемую Тори, которую он знал с детства. В глубине её глаз, где минуту назад царила изнурённая печаль, вновь разгорелся неукротимый огонь. Грудь блондина, полная тревоги, медленно наполнилась облегчением и гордостью. Мрак в его собственном взгляде плавно сменился успокоением. Он знал, что она страдает, но видел, что она не сдалась. Его сестра, его «пташка», вновь стала соколом, готовым к битве. Он верил, что она найдет выход, а он поможет ей, что бы она ни попросила. — Хорошо, — твёрдо сказал Мамору, кивнув и положив свою руку поверх руки сестры, закрывая кольцо. — Значит, играем по их правилам. Я с тобой. Губы Тори медленно изогнулись в хищной ухмылке, а глаза, полные решимости и огня, замерцали. — Спасибо, Мору, — ответила она, чувствуя себя спокойнее под защитой брата.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Чёрный автомобиль нёсся по ночному Токио. Внутри салона царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь низким гудением двигателя. Наследник откинулся на спинку сиденья, его поза выражала триумф, но на лице застыло сложное, нечитаемое выражение. Он победил. Помолвка состоится через неделю, и Торинай Широ теперь была официально его. Рубин на её пальце был залогом их союза, символом, который загнал её в угол. Это должно было принести ему чистое, пьянящее наслаждение. И оно приносило. Но сквозь него просачивалось то странное, тревожное чувство, которое он испытал, когда она была уязвима. Он вспомнил, как девушка смягчилась, и как закуталась в его пиджак. Эта неожиданная слабость сбила его с толку. Уже не в первый раз она пытается его запутать, и у нее это получается. Её возвращение к язвительности было облегчением, потому что к этому он привык и уже знал, как реагировать: просто дразнить ее дальше, пока она не сломается. Но её внезапная покорность, её слабость и слезы на ресницах тревожили его, но в то же время дали то, чего он не ожидал: ощущение власти, смешанное с желанием утешить. Он хотел, чтобы она боролась, хотел, чтобы она полностью сломалась, став его игрушкой, но теперь, когда он добился, чего хотел, ему было мерзко. Она была жалкой. Но именно поэтому ему вдруг захотелось защитить её и дать опору, в которой она так нуждалась. Это была не её слабость. Это была его слабость. То, что всю жизнь он презирал стало его единственной мрачной целью. Его янтарные глаза сузились. Он не мог допустить, чтобы его контролировало это неправильное мягкое чувство. Он должен был вернуть контроль немедленно. Но теперь, когда она была его, тактику необходимо было менять. Он не будет просто ломать её, как фарфоровую куклу. Он не просто сломает её. Он станет воздухом, которым она дышит, и потом перекроет его. Это будет его извращенная версия близости. — Скоро ты поймёшь, что это была лучшая сделка в твоей жизни, птенчик, — холодно пробормотал он, уставившись в окно, где мелькали огни Токио. Он заставит её в это поверить.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Свет уже пробивался сквозь шторы, но в комнате Тори царил полумрак. Она лежала, глубоко провалившись в крепкий сон, который наступил только под утро, после мучительной ночи размышлений. Синие волосы водопадом рассыпались по подушке, и её бледное лицо наконец обрело выражение покоя. Внезапно тишину нарушил резкий, нетерпеливый стук в сёдзи, который показался ей громом. — Торинай-сан, — раздался за дверью мягкий, но настойчивый голос служанки. — Прошу прощения, но к вам пришёл господин Зенин. Он ждёт вас. Тори застонала, натягивая одеяло на голову, и мысленно выругалась. Она посмотрела на часы: 10:07. Этот идиот! — Что ему нужно так рано? — проворчала она хриплым от сна голосом. — Шли его в задницу! — Он просит вас немедленно собраться, госпожа, — ответила служанка, её голос дрожал от напряжения. — Вы должны вместе поехать, чтобы выбрать помолвочные кимоно. Тори резко села в постели, отбрасывая одеяло. Помолвочные кимоно? Внезапная, ярость вспыхнула в её глазах и груди. Он не теряет времени. Он не просто хочет провести помолвку через неделю, он хочет контролировать каждый её шаг. Она быстро спрыгнула с кровати, тряхнув головой, чтобы очнуться после глубокого сна. — Передайте моему жениху, что я спущусь через полчаса, — отрывисто приказала она, направляясь к шкафу. — И что он опоздал на семь минут. Полчаса. Этого времени хватало, чтобы привести себя в порядок. Выбирать наряд было некогда, да и бессмысленно. Она скинула с себя шёлковую пижаму и быстро натянула чёрные брюки, топ и свой любимый чёрный оверсайз-жакет. Синие волосы она собрала в высокий, небрежный хвост, лишь слегка усмирив непослушные пряди. У туалетного столика она нанесла минимум макияжа, подчеркнув ресницы тушью и губы фиолетовой помадой. Схватив сумочку, она кинула в него телефон и карточку. Ровно через пятнадцать минут Тори спустилась в гостиную. Наоя стоял посреди комнаты, скрестив руки на груди, его взгляд был прикован к дорогим наручным часам. Увидев девушку, блондин слегка приподнял бровь, и на его губах заиграла надменная улыбка. — Пятнадцать минут, — прокомментировал он низким и сухим тоном. — Ты всё равно заставила меня ждать, птенчик. Тори проигнорировала его. Она подошла к жениху, её глаза были холодными и непреклонными. — Поехали, Зенин, — спокойным тоном заявила девушка, проходя мимо жениха к выходу, даже не одарив его взглядом. — Я не хочу тратить на тебя больше времени, чем необходимо. — Как пожелаешь, — усмехнулся Наоя, находя в её привычной дерзости удовлетворение. В этот момент из-за угла, словно тень, вышел Иоичи. На нём был строгий чёрный костюм, идеально гармонирующий с его холодной и решительной манерой. Его лицо было напряжённым, а взгляд острым и настороженным. — Я еду с вами, — твёрдо заявил наследник Широ, и его голос был тихим, но не оставлял места для возражений. Взгляд под очками был прикован к Наое, словно предупреждая о последствиях, если тот снова что-то выкинет. Зенин закатил глаза, и его губы скривились от явного раздражения. Опять этот Иоичи... Он всё время крутится под ногами и портит все планы. Чёрт... — Это лишнее, — процедил блондин, отводя взгляд. — Нет, — отрезал Иоичи, подходя к сестре и становясь рядом с ней, одаривая её необходимой защитой. — Моя сестра будет выбирать наряд к помолвке, а я буду там, чтобы проследить за соблюдением всех приличий. Тори, почувствовав надёжную, нерушимую защиту брата встала рядом, она высокомерно вздёрнула подбородок, свысока глядя на Наою, а на её губах растянулась надменная улыбка. В этом грациозном жесте читался чистый, нескрываемый вызов, усиленный осознанием того, что теперь она не одна. Зенин, наблюдая за тем, как его невеста высокомерно вздёрнула подбородок, почувствовал, как в нём закипает неприкрытое раздражение. В присутствии Иоичи его победа казалась неполноценной. Его янтарные глаза сузились, и губы сильнее скривились от отвращения и напряжения. — Что ж, как пожелаешь, Иоичи, — процедил он, не повышая голоса, но в его тоне звучала откровенная угроза. — Но не думай, что это что-то изменит, — он повернулся и решительно направился к выходу, жестом приказав следовать за ним. — Поехали. Я не собираюсь тратить весь день на выбор тряпок. Поездка в ателье, расположенном в престижном районе, проходила в напряжённом молчании. Иоичи сел рядом с сестрой на заднее сиденье, не оставив Наое и шанса на сближение или провокацию. Зенин сидел впереди, рядом с водителем, но его напряжённая поза и сжатая челюсть говорили о том, как сильно его раздражает присутствие врага. Тори же сидела, уставившись в окно и подперев голову рукой. На её губах играла довольная улыбка каждый раз, когда она бросала взгляд на жениха, наслаждаясь его раздражением. Ох, она была счастлива наблюдать, как планы Наои рушатся просто от присутствия её брата. Чёрный автомобиль остановился перед зданием, которое выглядело как очень ухоженный японский особняк с черепичной крышей и низкими стенами. Наоя вышел первым, а затем, с явной неохотой, Тори и Иоичи. Едва они вошли, их окутала прохлада и сияние мраморных стен и полов. Вдоль одной стены, в углу, стоял небольшой гостевой столик, на котором уже ждал чайный сервиз. С другой стороны, на лакированных деревянных подставках, были вывешены разнообразные, уже готовые кимоно, которые под мягким светом казались настоящими произведениями искусства. Компания не успела осмотреться, как две молодые женщины в кимоно, работавшие там, тут же подскочили к Зенину. Их лица озарились восторгом и обожанием. — Господин Наоя! Какая честь! Мы так рады вас видеть! — прощебетала девушка с рыжими волосами в очках, грациозно склоняясь. — Вы, как всегда, выглядите безупречно! — добавила блондинка, не скрывая своего обожания и кружась вокруг наследника Зенин. — Вас так давно не было! Хотите выбрать что-то для себя? — А что это за прекрасный господин с вами? — первая девушка тут же подскочила к Иоичи, который слегка вздрогнул и явно занервничал. — Мы и ему можем подобрать превосходное кимоно! — Благодарю, но не стоит, — низко ответил наследник Широ, поправив очки. Наоя, привыкший к такому вниманию, лишь снисходительно улыбнулся, наслаждаясь их лестью. Его янтарные глаза скользнули к Тори. — Девушки, — небрежно произнёс он, слегка махнув рукой в сторону ледяной принцессы. — это моя невеста. Торинай Широ. Нам нужно лучшее кимоно для нашей помолвки. Позаботьтесь о ней. Как по команде, внимание двух женщин переключилось. Их восторженный энтузиазм перетёк от Наои к Тори. Они тут же окружили её, их голоса стали мягкими, но настойчивыми. — Ах, какая прекрасная девушка! Какая аристократично бледная кожа, а волосы словно водопад! — воскликнула первая. — Мы подберём вам нечто, что подчеркнёт эту редкую синеву! Пройдёмте, мы покажем вам наш лучший шёлк! — добавила вторая женщина. Тори была поражена, когда девушки начали виться вокруг нее. Она слегка замешкалась, не в силах сразу переварить этот внезапный, яркий поток внимания. Прежде чем она успела сообразить или придумать едкий ответ, девушки, чьи руки были полны решимости, начали толкать её в соседнюю комнату. — Нам нужно снять мерки, госпожа! Не стесняйтесь! — настаивала одна из девушек. Тори, почувствовав себя беспомощной, словно её ведут на пытку, бросила панический взгляд на Иоичи. Брат лишь слегка улыбнулся, а Наоя, который уже сидел за гостевым столиком, демонстративно сделал глоток чая, словно этот балаган его совершенно не касался. Наследник Широ, сцепив руки за спиной, неспешно прошелся по периметру зала. Его взгляд под очками был острым и проницательным, скользя по шёлку и хлопку. Он останавливался, чтобы прищуриться на изысканность вышивки, оценивая, как золотая нить имитирует лепестки цветущей сакуры. Через несколько минут напряжённого ожидания, во время которых Зенин демонстративно пил чай, а Иоичи сохранял свою нерушимую, наблюдательную позу, послышались шаги из соседней комнаты. Тори предстала перед ними в кимоно, которое, казалось, полностью контрастировало с её внутренним огнём и ледяной внешностью. Она была окутана многослойным кимоно, которое струилось, словно облако на рассвете. Основной наряд, цвета нежного персика, утопал в каскаде белоснежной, полупрозрачной вуали. По краям этой небесной накидки распустились дивные цветы ириса и пиона, вытканные искусными руками в оттенках жемчуга и льдистой синевы, придавая облику воздушную, сказочную грацию. Пояс с нежно-розовым узлом скрепляет слои, благодаря которому весь ансамбль дышал чистотой и невинностью. Синие волосы скреплены сзади заколкой, создавая пучок, от которого струится пышная коса, падая на одно плечо. Девушка, словно окутанная этим облаком нежности, медленно взмахнула ресницами и вся нежность и невинность, которую она столько времени скрывала и подавляла, теперь пробудились из глубины и обнажились. Наоя, который только что поднёс чашку к губам, замер. Его змеиные глаза, всегда полные насмешки или презрения, расширились от удивления. Он ожидал вызова, ожидал чёрного или ледяного кимоно, но не этой совершенной невинности. Она выглядела безупречно, неземной, и это выбило его из колеи. — Неплохо... — тихо выдохнул наследник, не в силах оторвать взгляд от невесты.