Замёрзшие сердца

Тори стояла посреди зала, окутанная многослойным кимоно персикового цвета с каскадом белоснежной вуали, украшенной цветами ириса и пиона. Этот наряд, олицетворяющий нежность и невинность, казалось, полностью контрастировал с её внутренним состоянием. Наоя замер, чашка застыла у его губ, а янтарные глаза расширились от удивления. Он ожидал чего угодно — вызова, чёрного цвета, но не этой неземной невинности. Иоичи же стоял, сцепив руки за спиной, его поза была нерушима, однако под маской невозмутимости он был впечатлён, увидев сестру такой. Уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке, а взгляд смягчился. Ей очень шло это кимоно. Тори, ощущая на себе столько любопытных взглядов и внимание жениха, стиснула зубы. Её взгляд метнулся к брату, который лишь улыбнулся ей в ответ. Ей не нравилось это облачение. Она привыкла к чёрной и тёмно-синей одежде, но не к нежному персиковому оттенку. Собрав всю свою ярость и негодование, Тори бросила раздражённый взгляд на брата, словно прося защиты. — Меня заставили надеть это тряпье! — раздражённо прорычала девушка. Наоя самодовольно ухмыльнулся, откидываясь на спинку стула и поднося чашку с чаем к губам. — Удивительно, как одежда может сделать из замарашки настоящую девушку, — язвительно сказал он, сделав глоток напитка, а затем повернулся к одной из работниц, кивая в сторону нового кимоно невесты. — Мы возьмём это. Доработайте его, чтобы оно сидело идеально. Тори уже собиралась огрызнуться и когтями содрать эту самодовольную улыбку на лице Зенина, как заговорил Иоичи, опередив её. — Не думал, что наше мнение с Наоей когда-то сойдётся, но он прав... — он слегка улыбнулся, с нежностью посмотрев на сестру. — Тебе очень идёт. Щёки Тори стали пунцовыми от кипящего внутри возмущения, персиковый цвет кимоно словно усиливал яркость её гнева. Она топнула ногой, и тихий стук таби по полу прозвучал удивительно громко в напряжённой тишине. — То есть, по-твоему, я замарашка, Иоичи?! — зарычала она, впиваясь в брата гневным взглядом и требуя немедленного опровержения. Брови Наои сошлись на переносице, и он тихо усмехнулся, блеснув глазами. Он отставил чашку, словно предвкушая увлекательное зрелище. — Маленький козлёнок злится и топает ножкой... Какая прелесть, — промурлыкал Зенин, полный язвительной нежности. От такого комментария даже Иоичи не смог сдержать усмешку. Он прикрыл рот рукой, сдерживая рвущийся наружу смех и стараясь не выдать своё веселье. Затем, увидев разгневанное, почти пылающее лицо сестры, он прочистил горло и повернулся к Наое с наигранной хмуростью. — Следи за словами, Зенин, — предупредил он, хотя в глубине его голубых глаз всё ещё плясало веселье. Наследник усмехнулся, заметив реакцию Иоичи и лишь кивнул, решив не продолжать. Его глаза, однако, не отрывались от Тори, наслаждаясь её бушующим негодованием. Он откинулся на стуле, заложив руки за голову, и всем своим видом излучал триумф. Тори стояла в стороне, раздражённо рыча и сгорая от стыда и гнева. Персиковое кимоно, которое должно было символизировать чистоту, казалось слишком открытым, обнажая её ранимость. Она чувствовала себя униженной и преданной перед двумя мужчинами. Один — шантажист, другой — предатель, смеющийся над её унижением. — Иоичи... — прорычала она, её голос был низким, полным яда и невысказанного обвинения, от которого даже воздух в помещении, казалось, потяжелел. — Предатель... Она не стала тратить слова на Зенина, чья язвительность была ожидаема, но вот предательство брата ранило глубже. Наследник Широ, чувствуя всю мощь невысказанного негодования сестры, тут же перестал улыбаться. Его поза, до этого нерушимая, стала более напряжённой. Он знал, что перешёл черту, и слова, сказанные в шутку, задели девушку. Он поправил очки и тут же отвлёкся, поймав на себе восхищённые взгляды двух работниц ателье, которые не отошли далеко и всё ещё вились рядом. Девушки, окружив Иоичи, начали щебетать, с восхищением разглядывая его статную фигуру в строгом костюме и безупречно уложенные тёмные волосы. — Я тоже хочу подобрать кимоно, — вдруг твёрдо заявил Иоичи, и его голос, обычно спокойный и тихий, стал чуть громче, отвлекая Тори. Это был идеальный момент, чтобы сменить тему и избежать новой ссоры с сестрой. Улыбка вернулась на его лицо, но теперь она была нежной и ободряющей, адресованной ледяной принцессе. Сейчас он не мог допустить публичного скандала. Тори, увидев, как брат ускользает от её праведного гнева, переключая внимание на себя и работниц, лишь застонала от досады, надув губы. Наоя же, заметив, как Иоичи отвлекается на себя, лишь рассмеялся, откинувшись на спинку стула и наслаждаясь разгорающимся представлением. Две девушки тут же налетели на Иоичи, наперебой предлагая показать лучшие каталоги и образцы шёлка. Мужчина, облегчённо вздохнув, с готовностью позволил увести себя в примерочный зал. Их тихий, возбуждённый щебет и лёгкий стук таби быстро затихли, унося с собой единственного союзника Тори. Зал внезапно окутала тягучая тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом ветра за окном и тяжёлым дыханием Тори. Атмосфера мгновенно сгустилась, превращаясь в дуэль между женихом и невестой. Тори почувствовала себя пойманной в ловушку: нежный персиковый цвет её кимоно и белоснежная вуаль, призванные символизировать невинность, теперь казались горькой насмешкой, делая её совершенно беззащитной перед хищным взглядом Зенина. Наоя медленно поставил чашку на столик. Он неторопливо подался вперёд, опершись локтями о колени, и на его лице расцвела та самая, до боли знакомая, самодовольная и собственническая ухмылка. Глаза, полные вызова и превосходства, скользнули по разгневанному лицу невесты, а затем, с едва заметным движением руки, он указал на кресло, стоящее по другую сторону столика с чаем. — Ну же, птенчик, не стой столбом, — промурлыкал он, и в его тоне было столько язвительности и командной интонации, что у Тори стиснуло челюсти. — Садись. Нам нужно обсудить выбор твоего свадебного наряда. Или ты предпочитаешь продолжать топать ножкой в центре зала? Жест был небрежным, но абсолютно властным. Он не спрашивал, а приказывал. Теперь, когда Иоичи не было рядом, Наоя не видел смысла сдерживать свою натуру. Тори стиснула зубы, чувствуя, как кипящая внутри ярость давит на грудную клетку. Она не позволила себе сорваться, зная, что это лишь доставит врагу ещё больше садистского удовольствия. С царственной грацией она подняла край персикового кимоно и опустилась на кресло, которое он указал, намеренно избегая зрительного контакта. Руки её мгновенно скрестились на груди, словно защитный барьер, а облегающей таби ногой она начала нервно стучать по полу. — Свадебного наряда? — процедила она сквозь зубы. — У нас только помолвка, Зенин. Зачем выбирать свадебное кимоно? И кто сказал, что я вообще хочу быть в кимоно? — она подняла голову, и глаза, полные холодного вызова, впились в лицо блондина. Наоя, наблюдая за девушкой, лишь усмехнулся. Она сидела рядом, но была дальше, чем когда-либо. Такая непокорная, даже сейчас, в этом нежном наряде. Её сдержанность висела на волоске, и любое острое высказывание Наои могло зажечь её как спичку. — Ах, птенчик мой, — промурлыкал он, подперев подбородок рукой, его янтарные глаза сверкнули удовольствием. — Я бы предпочёл, чтобы ты подобрала кимоно здесь, ведь свадьба не за горами, — он пристально смотрел на невесту, наблюдая, как в её глазах разгорается пламя. Но, прежде чем она что-то ответила, Зенин снова откинулся на спинку стула и слегка ухмыльнулся. — Но, если ты так хочешь быть в платье, то хорошо. Выберем тебе и кимоно, и платье. Тори уже открыла рот, чтобы ответить ему привычной колкостью, она приготовилась обрушить на него всю свою ненависть и презрение, но внезапно слова Наои, такие небрежные и, на удивление, уступчивые, заставили её замереть. «Но, если ты так хочешь быть в платье, то хорошо. Выберем тебе и кимоно, и платье.» Её челюсти, сжатые в напряжении, медленно ослабли. Пламя, только что разгоревшееся в глазах, внезапно потухло, сменившись чистым, озадаченным недоверием. Её бровь, непослушная и выразительная, медленно поползла вверх, рисуя на бледном лбу изумление. Тори изучала Наою, пытаясь найти подвох, который, несомненно, должен был скрываться за такой неслыханной уступкой. Это было совершенно не в его стиле. Зенин, этот высокомерный, собственнический монстр, который наслаждался её унижением и отказывался идти на любые компромиссы, вдруг согласился на её желание? Её мозг лихорадочно искал скрытый смысл в этой внезапной мягкости, которая была чужда. — Платье? — тихо переспросила она, в её голосе прозвучало больше подозрения, чем надежды. Наоя, заметив её замешательство и едва скрываемое изумление, подавил смешок. Эта реакция, сломленная и недоверчивая, была почти так же приятна, как её открытая ярость. Он ухмыльнулся, растянув губы в тонкой, хищной улыбке, а его глаза оставались холодными и расчётливыми. Он взял чашку, медленно поднёс её к губам и сделал неторопливый глоток ароматного чая. — Да, платье, — промурлыкал он, отставляя чашку и позволяя своему взгляду полностью поглотить Тори. — Какое захочешь, мне всё равно. Но на торжественной части ты всё же должна быть в кимоно. Таковы традиции. В этой фразе, лишённой прежней язвительности, скрывался лишь очередной ход. Он давал ей свободу выбора, но лишь в рамках, установленных им. Это была не уступка, а демонстрация того, что его победа была настолько абсолютна, что он мог позволить себе быть «щедрым». Он давал ей игрушку, чтобы отвлечь, пока готовился к следующему, более серьёзному ходу. Его ухмылка стала шире, полная скрытого триумфа. — Выбирай что угодно, птенчик. Главное, чтобы ты выглядела достойной имени Зенин. И не пытайся думать, что я дал слабину, — добавил он, его голос стал чуть ниже, возвращая прежнюю властную нотку. — Это просто... Мой подарок тебе на свадьбу. Тори медленно прищурилась. Взгляд был холодным и пронизывающим, как морозный ветер, устремлённый прямо в глаза Зенина. Она не позволила его фальшивой щедрости и показному безразличию сбить себя с толку. Наоя думал, что подкупил её, что его игра с властью и контролем снова сработала, но он ошибался. На её губах, накрашенных фиолетовой помадой, медленно расцвела дерзкая, хищная усмешка. Она скрестила ноги, позволяя нежному персиковому шёлку кимоно слегка колыхнуться, и всем своим видом показала, что не сломлена и не собирается уступать. — И ты считаешь, что я тебя послушаю? — ответила она, и в её голосе, несмотря на тишину, звучал чистый, нескрываемый вызов. — В конце концов, это и моя свадьба тоже. Значит, она пройдёт так, как я хочу. Наследник Зенин замер. Его триумфальная улыбка дрогнула и медленно сползла с лица. Глаза потемнели, в них вспыхнул гнев, который он пытался подавить, но её слова, словно лезвие, пронзили его самодовольство. Она снова осмелилась ему перечить, бросая вызов его абсолютному контролю. Улыбка по лицу наследника медленно расползлась, но теперь она была иной — не просто надменной или самодовольной, а глубокой и хищной. Его янтарные глаза заискрили, отражая в себе нечто большее, чем просто интерес или язвительное веселье. Вот она. Та самая Тори, которая из раза в раз бросает ему вызов. Та Тори, которая не сдаётся, даже когда её загнали в угол. Он думал, что смог сломать её, что публичное унижение на аукционе и рубиновое кольцо на пальце превратят её в покорную невесту. Но он ошибся. Её непокорность, её ледяной вызов, прозвучавший в словах о контроле над их свадьбой, были как глоток воздуха. Чёрт возьми, как же ему нравилась эта непокорность. Она была живая, и это было притягательно до безумия. Её упрямство и ярость, которые сводили его с ума, теперь разжигали в нём пламя собственничества, но с оттенком восхищения. Он всегда хотел покорную жену, которая будет боготворить его, но не с ней. С ней он не хотел быть мужем сломленной куклы, он хотел обладать этим огнём. Эта игра, где она сражалась на равных, была бесконечно увлекательнее, чем любая лёгкая победа. — Чтобы она прошла, как ты хочешь? — прошептал Наоя, и его бархатный голос был полон хищного предвкушения. Он подался вперёд, ловя взгляд невесты, и теперь в его глазах читалось не просто доминирование, а интерес и притяжение. — Я слушаю тебя, невеста. Тори гордо вздёрнула подбородок, и уголки её губ приподнялись в триумфальной улыбке. Она почувствовала, как волна холодной решимости и азарта прокатилась по телу, укрепив её силы. В этот момент она вернула себе контроль над ситуацией. — Позже поговорим об этом, — отрезала она, в её голосе звучала властность, которая совершенно не вязалась с нежным персиковым шёлком. — Через неделю у нас помолвка, и мы должны сосредоточиться на ней, — её глаза опасно блеснули, словно острые осколки льда. Она подалась вперёд и её слова прозвучали, как приговор, произнесённый низким, ядовитым шёпотом. — К тому же, не факт, что дело дойдёт до свадьбы. Наоя, наблюдая за этим вызовом, почувствовал, как его грудь сдавило восхищение и чистый гнев. Она не просто сопротивлялась, она угрожала. Снова. Но в этом и была вся прелесть. Он должен был сломить её дух, завоевать этот огонь. Её слова были как топливо для его собственного хищного желания. Она вновь настаивала на том, что этой свадьбы никогда не будет, и Зенин приложит все усилия для того, чтобы как можно скорее женить Торинай на себе. Именно в этот напряжённый момент, когда вызов Тори повис в воздухе, и Наоя уже готовился к ответному удару, дверь примерочного зала бесшумно скользнула в сторону. На пороге появился Иоичи, облачённый в классическое, глубокого тёмно-синего цвета кимоно. Наряд идеально подчёркивал его статную и мускулистую фигуру, гармонируя с синими прядями его волос. Он выглядел безупречно, источая достоинство и спокойную, аристократическую уверенность. Вокруг него кружились девушки-работницы, их лица сияли искренним восхищением. Они порхали, словно мотыльки вокруг светильника, разглядывая его со всех сторон и поправляя невидимые складки на ткани. Их голоса, полные восторга, слились в неразборчивый, но лестный дуэт. — Господин Широ, это просто изумительно! — Этот цвет… он так подчёркивает ваши глаза! — Идеально! Просто превосходно сидит! Иоичи, хотя и слегка смущённый, но явно довольный произведённым эффектом, поправил очки на переносице и мягко улыбнулся. Его глаза, скрытые за линзами, скользнули к Наое и Тори, мгновенно улавливая накал страстей. Тори, прерванная на самом пике своего вызова, медленно повернулась. Её взгляд, прежде прикованный к Наое, теперь изучал брата с головы до ног, скользнув по идеально сидящему тёмно-синему кимоно. — Снова синее? — пренебрежительно бросила она. — Почему ты не выберешь что-нибудь другое? В этом вопросе было больше шутки, чем упрёка. Это был намёк на его неизменную предсказуемость. Синий цвет для Иоичи всегда был безошибочным и безопасным выбором. Наследник Широ, стоявший под потоком комплиментов, лишь вздохнул, его улыбка слегка померкла под напором критики девушки, но тут же сменилась нежной, понимающей усмешкой. Наоя же, по-прежнему сидевший за столиком, громко фыркнул, наблюдая за тем, как Тори мгновенно переключила своё внимание, используя брата как отвлекающий манёвр. Этот семейный конфликт, пусть даже шуточный, был для него очередным забавным представлением. Иоичи, всегда такой серьёзный, теперь слегка напрягся под поддразниванием сестры. Зенин наблюдал, как Тори, всего мгновение назад пылавшая яростью, теперь дразнила брата с такой лёгкостью и интимностью, что это резало глаз. В этой мгновенной перемене, в этой способности быть живой и едкой с близкими, и при этом ледяной и воинственной с ним, скрывалась тайна, которую он отчаянно пытался разгадать. Неужели её лёд был предназначен только для него? Он вдруг осознал, что сидит и пристально смотрит на Тори заворожёнными глазами. Его расслабленная поза теперь казалась неестественной. То, что началось как развлечение, превратилось в одержимость. Он не мог оторвать от неё взгляда, впитывая каждую линию её лица, каждое колыхание её кимоно, её искрящие счастьем сапфировые глаза. Он не осознавал, как молча уставился на девушку. Если бы кто-то это увидел... Наоя резко пришёл в себя и, тряхнув головой, словно сбрасывая наваждение, поднялся на ноги. В его глазах мелькнула досада, смешанная с неконтролируемым желанием. — Вечером ты должна с родителями прийти к нам для обсуждения предстоящей помолвки, — резко, почти отрывисто сказал он, возвращая себе привычную властную манеру. Он бросил быстрый, предупреждающий взгляд на Иоичи, стоявшего неподалёку. Затем его взгляд, словно магнитом, вновь притянулся к Тори. — Хорошего дня, — фыркнул он и, не дожидаясь ответа, поспешно ушёл. Тори удивлённо подняла брови, недоумевающе смотря ему вслед. Резкий уход Наои, его вспышка гнева, замаскированная под холодную решимость, и странная поспешность, с которой он покинул ателье, заставили её замереть. Она перевела взгляд на брата, и всё её лицо выражало немой вопрос: «Что это только что было?» Иоичи, стоявший в стороне, лишь небрежно пожал плечами, совершенно невозмутимый. Он прекрасно понял вопрос сестры, но предпочел не вступать в обсуждение внезапной вспышки жениха. Его внимание уже было переключено на дело. — Девушки, давайте посмотрим что-нибудь более официальное, — сказал он, обращаясь к ним с мягкой, деловой улыбкой. Он снова повернулся к работницам, наслаждаясь их вниманием и решив подобрать ещё какое-нибудь кимоно. Тори фыркнула от досады, но тут же почувствовала прилив удовлетворения. Наоя, этот самодовольный ублюдок, был настолько выбит из колеи её непокорностью, что сбежал, словно ошпаренный. Она вернулась к столику, её пальцы невольно коснулись рубина на руке, и в её глазах вновь загорелся огонёк. Помолвка через неделю. Значит, нужно готовиться к ней. Этот судный день точно вытянет из неё немало сил.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Чёрный мотоцикл мчался по улицам Токио, его рёв разносился по шумному мегаполису под ярким дневным светом. Он двигался плавно, идеально вписываясь в поток города, пока не затормозил у перекрёстка, где красный свет остановил движение. Сидевший на мотоцикле мужчина был полностью облачён в чёрное: облегающая футболка, подчёркивающая рельеф плеч и оголяющая мускулистые руки, со слегка торчащими венами; брюки карго, подчёркивающие длинные ноги; и кожаные перчатки с открытыми пальцами. Его лицо было скрыто за тёмным шлемом, оставляя видимой лишь крепкую шею. Мужчина выпрямился на сидении, слегка потягиваясь, и неторопливо осмотрелся по сторонам, словно оценивая обстановку. Рядом с ним остановился ярко-красный кабриолет. Две девушки, сидевшие внутри, тут же начали рассматривать его, обмениваясь взглядами и хихикая. Парень медленно повернулся к ним и склонил голову на бок. Он коротко и игриво хихикнул, его усмешку заглушил шлем, а затем послал девушкам драматичный воздушный поцелуй, отчего те рассмеялись сильнее, игриво стреляя глазками. Как только светофор загорелся зелёным, мотоцикл зарычал и рванул вперёд мощным рывком, оставив за собой лишь гул и изумлённые улыбки девушек, прежде чем вновь удалиться на дорогах Токио. Чёрный мотоцикл, миновав несколько кварталов, плавно подъехал к крупному офисному центру. Мужчина, не торопясь, заглушил мотор и припарковался на свободном месте. В этот момент мимо него, едва не споткнувшись, пробежала девушка. Она была одета в строгий костюм и держала в руках целую кучу бумаг, которую кое-как удерживала. Один из листов выскользнул из ослабевшей на секунду хватки и, подхваченный лёгким ветром, мягко опустился на асфальт, рядом с передним колесом мотоцикла. Мужчина, наблюдавший за этим с интересом, слез с сидения, чёрные брюки и облегающая футболка подчёркивали его мощь. Он нагнулся и, подняв документ, подошёл к девушке, подняв визор шлема, чтобы лучше видеть. — Кажется, это ваше? — спросил он низким и бархатным голосом, а его льдисто-голубые глаза смотрели на девушку с вежливостью и интересом. Девушка резко обернулась, выбившиеся из пучка темно-русые пряди колыхнулись. Карие глаза, расширенные от удивления, уставились на внушительную фигуру, стоящую перед ней. Она была удивлена. Мощное телосложение, облегающая чёрная одежда и яркий контраст с его голубыми глазами. Лицо девушки медленно залил румянец. — Ах, да! Моё! — выдохнула она с облегчением, её голос был звонким и смущённым. — Спасибо вам огромное! Я так спешила, что даже не заметила... Эти отчеты так важны. Она осторожно высвободила одну руку, чтобы принять протянутый лист, и их пальцы на мгновение соприкоснулись. Мамору медленно снял шлем, поддерживая его одной рукой, и его серебристые пряди упали на лоб. Он тут же запустил свободную руку в волосы, слегка укладывая их назад и демонстрируя угловатые черты лица и чёткую линию челюсти. Он лучезарно улыбнулся девушке, забавляясь тем, как она, поглощённая важностью своих отчётов, совершенно не обратила внимания на него. Она сосредоточенно прижимала бумаги к груди и пыталась привести в порядок рассыпавшуюся стопку. — Могу я вам помочь? — спросил Мамору, и его голос, теперь уже без приглушения шлема, звучал более тепло. — У вас очень много бумаг, и это тяжело для такой хрупкой девушки. Он протянул руку, предлагая взять часть документов, и его глаза озорно блеснули, ожидая её реакции. Девушка расторопно и недоверчиво слегка отшатнулась от Мамору, её карие глаза мгновенно наполнились настороженностью. Властный жест, которым он предложил помощь, и его ослепительная улыбка, казалось, лишь усилили её желание дистанцироваться. Она прижала стопку отчётов к груди ещё крепче, словно это был её единственный щит. — Нет, спасибо, — вежливо, но твёрдо отказала она, и в её голосе прозвучала холодная и деловая отстранённость. Не тратя времени на объяснения и не удостоив взглядом мужчину, девушка торопливо направилась к припаркованной неподалёку машине, стараясь как можно быстрее спрятаться от широкоплечего мужчины. Её стремительный уход, продиктованный инстинктом самосохранения, был прямым отказом. Мамору, оставшись стоять на парковке, с нескрываемым интересом наблюдал за её удаляющейся фигурой. Его улыбка стала тоньше, в ней теперь читалось не забава, а азарт. Женщины редко отказывали ему, и холодная, деловая манера девушки, в отличие от обычной лести, лишь разожгла в Широ спортивный интерес. — Интересно, — прошептал он себе под нос, прослеживая за девушкой взглядом. Девушка резко дёрнула дверцу и быстро села в машину, захлопнув дверь с глухим стуком. В этот момент, когда её тело резко опустилось на сиденье, из кармана её строгого костюма выпал телефон. Тонкий чёрный прямоугольник с глухим звуком шлёпнулся на асфальт. Мамору, заметив это, уже хотел окликнуть девушку, чтобы сказать о том, что она выронила телефон, но она, явно не замечая пропажи, поспешно вывернула руль и уехала. Звук мощного мотора её машины быстро затих в городском шуме. Широ вздохнул. В его груди зашевелилось сожаление. Шанс получить контакты незнакомки ускользнул, как и она сама. Он неторопливо подошёл ближе и поднял её телефон. Осторожно перевернув его, он тут же заметил, что экран разбит, по стеклу тянулась тонкая, едва заметная паутина трещин. Он мягко протёр экран большим пальцем, стряхивая пыль, и покачал головой. — Какая рассеянная... — пробормотал он под нос, и в его голосе, несмотря на лёгкое осуждение, прозвучала тёплая, почти нежная нотка. Теперь у него был её телефон, а это хороший шанс снова встретиться с ней. Уверенность, мгновенно сменившая прежний азарт, наполнила его взгляд. Он небрежно сунул гаджет в карман своих брюк и решительно направился к дверям крупного офисного центра. Он вошёл в здание, но вместо коридоров, ведущих к офисам, оказался в светлом, просторном фойе элитного спортклуба. Воздух здесь был свеж, пропитан древесно-цитрусовыми нотками и смесью ароматов дорогих парфюмов. На ресепшен ему лучезарно улыбнулась девушка. На ней была аккуратная спортивная рубашка-поло и идеально уложенные волосы. Она слегка поклонилась, её улыбка была широкой и профессиональной. — Добрый день, Мамору-сан! — приветствовала она, и в её голосе звучало искреннее уважение. — Привет, Харука, — бросил он, подошёл ближе к стойке и, остановившись, положил перед девушкой найденный телефон. — Передай кому-нибудь, чтобы заменили экран, и узнай, чей это телефон, — мягко, но властно отдал он приказ. Девушка слегка поклонилась и аккуратно взяла телефон, убирая его за стойку. — Хорошо, Мамору-сан, — ответила она. Она тут же достала из-за стойки несколько бумаг и положила их перед начальником. — Вам просили передать отчёты. — Всё потом, Харука, — отмахнулся Мору, уже поворачиваясь к раздевалкам и оставив на ресепшене шлем. — После тренировки отдашь. Харука убрала отчеты, а затем взяла обеими руками мотоциклетный шлем, также убрав его за стойку. Мамору вошёл в просторную, освещённую раздевалку. Эхо его шагов разнеслось по рядам шкафчиков. Он направился прямо к своему личному ящику, который открыл с привычным, лёгким щелчком. Изнутри он достал спортивную сумку с чистыми вещами. Не тратя времени, он начал переодеваться, скидывая облегающую чёрную одежду и кожаные перчатки, готовясь к тренировке. Скинув экипировку, Мамору быстро переоделся. На его мускулистом торсе оказалась серая футболка, идеально подчёркивающая его рельеф. Длинные, сильные ноги обтянули леггинсы со свободными шортами поверх. Затем он вытащил из сумки пару кроссовок и с ловкостью надел их. Взяв наушники, он тут же нацепил их на голову, отрезая себя от внешнего мира, и включил привычную, ритмичную музыку. С выражением сосредоточенности и решимости на лице, мужчина направился в тренировочный зал. Мамору занимался несколько часов, выкладываясь по максимуму. Он работал на жиме лёжа, где его грудь и плечи напрягались под тяжестью дисков, переходил к вертикальной тяге блока, чтобы проработать спину, и завершал приседаниями с тренажёром для ног. Несмотря на интенсивность тренировки, его мысли постоянно возвращались к девушке с парковки. Её карие глаза, холодный отказ и решительный уход разожгли в нём чистый азарт. Он остановил тренировку и, подойдя к одному из тренажёров, небрежно лёг на него, закинув руки за спину и скрестив их на затылке. Музыка в наушниках стала лишь фоном, когда он уставился в потолок, позволяя мыслям унести себя прочь от гула зала. На его губах медленно появилась тонкая, нежная улыбка. Перед внутренним взором вновь возникла она: её испуг, её сосредоточенность на отчётах и, главное, её холодная отстранённость. Несмотря на всё это, Мамору находил девушку очень милой и был явно заинтересован ею. В следующий раз так просто он её не отпустит и пригласит хотя бы на кофе...

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Тот же вечер.

Стремительно пролетев через вечерний Токио, чёрный автомобиль остановился перед внушительными воротами резиденции клана Зенин. Тори, её мать Момоко и отец Изаму вышли из машины. Момоко одета безупречно в элегантное кимоно, украшенное нежными цветами, в котором она словно парила. Изаму же, как и подобает главе клана, был облачён в классическое чёрное кимоно, его осанка выражала нерушимое спокойствие и достоинство. Тори была одета в шёлковое синее платье с запахом и длинными рукавами-фонариками. Ткань, струящаяся и невесомая, мягко облегала её фигуру. Глубокий оттенок синего идеально гармонировал с цветом её волос и глаз, а выбор платья, вместо кимоно, служил негласным заявлением о её непокорной натуре, контрастируя с традиционным одеянием родителей. Девушка держалась с непринуждённым равнодушием, в то время как Момоко и Изаму, шагая рядом, демонстрировали собранность. Тори, казалось, была мыслями где-то далеко, её глаза скользили по внушительному особняку Зенинов без малейшего интереса, как по пустому пейзажу. Она выглядела слегка скучающей, словно присутствие здесь было досадной необходимостью, которая отвлекала её от более важных дел. Изаму элегантным жестом подставил локоть супруге. Момоко тут же приняла его под руку, и они вдвоём шагнули в поместья Зенин. Следом за ними, нехотя и с ледяным равнодушием, ступила Тори. Её синее платье, казалось, нёс лёгкий ветерок, и вся она была олицетворением грации и одновременно нежелания быть здесь. Их тут же встретила невысокая служанка в кимоно, которая с низким поклоном проводила гостей через лабиринт коридоров в приёмную комнату. Комната была образцом традиционного японского стиля. Стены были обтянуты светлыми сёдзи, пропускающими мягкий, рассеянный свет. В центре, прямо на татами, стоял низкий лакированный стол, его поверхность блестела, отражая свет. По обеим сторонам стола лежали толстые, квадратные подушки дзабутон. За столом уже присутствовали: Наобито с неподвижной, каменной осанкой, а рядом, нетерпеливо поигрывая чашкой с чаем, сидел Наоя. Стол был щедро и изысканно накрыт для ужина. Среди явств выделялись: сашими из свежайшего лосося и тунца, искусно нарезанное и уложенное на блюдце, как маленький кулинарный шедевр; рядом стояла элегантная керамическая горелка, готовая к приготовлению тончайших ломтиков мраморной говядины и свежих овощей; темпура из креветок и сезонных овощей, золотистая и хрустящая; несколько видов суши, украшенных тонкими полосками водорослей; и, конечно, графины с саке и чашки для чая. Наоя, заметив Тори в синем платье, немедленно вскинул бровь, и в его янтарных глазах вспыхнул знакомый, собственнический огонь. — Проходите, пожалуйста, — холодно и пренебрежительно поприветствовал Наобито, даже не взглянув на гостей, а его низкий голос заполнил тишину комнаты. Он лишь небрежно махнул рукой в сторону дзабутон, приглашая к столу, и сделал глоток саке из чашки. Изаму и Момоко, сохраняя свою невозмутимую манеру, шагнули вперёд и заняли места за столом, устроившись рядом друг с другом на толстых подушках. Для Тори, которая всё ещё стояла у входа, это стало досадной насмешкой судьбы. Единственное свободное место осталось прямо рядом с Наоей. Она с силой стиснула челюсти, сапфировые глаза метнулись к родителям, но те уже погрузились в почтительное приветствие с главой клана Зенин. Тори чувствовала, как на неё устремлён пристальный, собственнический взгляд Наои, и знала, что он наслаждается её безвыходным положением. Ей ничего не оставалось. С натянутой улыбкой она прошла к столу и опустилась на подушку, стараясь сесть так, чтобы между ней и женихом оставалось максимально возможное, пусть и иллюзорное, расстояние. Наоя, почувствовав, как Тори с напряжением заняла место рядом, хищно ухмыльнулся. Её очевидный дискомфорт был для него чертовски приятен. Он не стал тратить слова, а лишь кивнул служанке, которая стояла неподалёку в почтительной готовности. Девушка тут же шагнула вперёд. Её движения были бесшумными и отточенными, когда она взяла небольшой чайник и принялась разливать ароматный зелёный чай по тонким фарфоровым чашкам. Наобито, отставив чашку с саке, нарушил напряжённую тишину. Его взгляд, тяжёлый и пронизывающий, скользнул по Тори, прежде чем остановиться на Изаму. — Изаму, — начал Зенин. — Перейдём сразу к делу. Мы обсуждаем не просто помолвку, а укрепление связей наших кланов, подготовка уже началась. Глава Широ немедленно подключился к диалогу, его манера была подчёркнуто уважительной, но деловой. — Совершенно верно, Наобито. Мы готовы к ускоренной церемонии, как вы и требовали. У нас есть несколько вопросов по формальностям и гостевому списку, — спокойно говорил мужчина. Наобито пренебрежительно хмыкнул, подняв руку. — Формальности — это мелочи. Сейчас важнее, чтобы Наоя и... — он снова бросил оценивающий взгляд на Тори. — ...Ваша дочь продемонстрировали единство. Это не просто политический брак. Наоя, сидящий рядом с Тори, тихо заговорил. — Моя невеста выбрала кимоно для помолвки. И сказала, что на свадьбу хочет платье, — промурлыкал он, его глаза сверкнули прямо на Тори, наслаждаясь её очевидным дискомфортом. Изаму вскинул бровь от удивления, глядя на дочь, но быстро вернул себе самообладание. — Платье? Что ж, это весьма хороший выбор. Мы хотим, чтобы Торинай была в этот день счастлива, — с заботой рассуждал глава Широ, с нежностью взглянув на дочь. Тори, делая маленький глоток чая, нахмурилась, чувствуя, как тема уходит не в то русло. Она медленно поставила чашку на стол и, повернув голову, с холодным вызовом посмотрела прямо в глаза Наобито. — Может, обсудим предстоящую помолвку, а не будущую свадьбу? — произнесла она, и в её голосе, несмотря на спокойный тон, прозвучала сталь. Наобито прищурился, его взгляд стал острее, пронзая девушку насквозь. Презрение к её комментариям было очевидно. Он поднял свой бокал с саке, сделал ещё один медленный глоток, наслаждаясь терпким вкусом, и только потом ответил, его голос был низким и насмешливым. — У тебя есть какие-то особые требования? — спросил Зенин, демонстрируя своё пренебрежение к её мнению. Тори хмыкнула, её осанка стала прямой и гордой, а глаза встретили взгляд Наобито без тени страха. — Моё единственное требование, — ответила она уверенно, — Чтобы всё прошло спокойно и после помолвки я могла бы вернуться домой. Взгляд Наои перебегал со своего отца на Тори, словно он следил за теннисным матчем. Он слушал её требование вернуться домой после помолвки и резко поставил свою чашку на стол с громким, нетерпеливым стуком. — Конечно, всё пройдёт идеально, — гордо заявил он, свысока посмотрев на невесту. Его тон был полон привычного высокомерия и собственнического удовлетворения, которое он даже не пытался скрыть. — Можешь в этом не сомневаться. Тори перевела взгляд на жениха и слегка ухмыльнулась, её глаза сверкнули холодным триумфом. — Значит, полагаюсь на тебя, — произнесла она, и в её голосе прозвучала неприкрытая ирония. — Подготовка к помолвке — твоя ответственность. Но ты должен обо всём сообщать мне, чтобы я могла внести корректировки. Глаза Наои расширились от неслыханной наглости, а затем опасно прищурились. Чёртова девчонка... Он только что утверждал своё превосходство, а она превратила это в свою выгоду. — Как скажешь, невеста... — ядовито ответил он, растягивая слово с приторной насмешкой. Он взял чашку с саке и сделал длинный глоток, внимательно наблюдая за Тори. Момоко и Изаму наблюдали за этой напряжённой перепалкой между женихом и невестой, и на их лицах отразилось лёгкое удивление. Они словно увидели между Наоей и Тори молнию — невидимую, но осязаемую вспышку энергии. Однако они не позволили себе никак это прокомментировать. Момоко лишь тихо вздохнула, а Изаму, поправив очки, отвернулся от молодых и вернулся к диалогу с главой Зенин. — Наобито, что касается даты церемонии, — начал Изаму, стараясь перебить возникшее напряжение. — Неделя, конечно, очень мало. Мы бы предпочли... Наобито, чьё внимание было, очевидно, сосредоточено только на стратегических вопросах, отмахнулся. — Вы предпочитаете, чтобы ваша дочь продолжала позорить имя Зенин своими выходками? — холодно бросил он, не дослушав. — Неделя — окончательный срок. Госпожа Широ нахмурилась, её элегантное кимоно слегка колыхнулось от движения, когда она резко выпрямилась и вздёрнула подбородок, а тонкие губы сжались в решительную линию. — Чтобы всё подготовить, нужно больше времени, — твёрдо заявила она, в её голосе зазвучала непреклонная воля матери, защищающей свою дочь и достоинство клана. — Мы считаем, что на следующих выходных провести помолвку — это идеальное решение. Наобито нахмурился, и его взгляд, полный недовольства, метнулся к Момоко. Он явно хотел высказать всё своё возмущение по поводу вмешательства женщины в дела клана, но глубоко выдохнул, подавляя гнев. — Ладно, — прорычал он, неохотно соглашаясь с условием. — Десять дней для подготовки к помолвке лучше, чем семь. Будет время подумать о том, как всё устроить. Но помолвка должна быть традиционной! — потребовал он, бросая строгий взгляд на Изаму. Изаму тут же одобрительно кивнул, его лицо приняло строгое выражение. — Да, помолвка будет полностью традиционной, — заверил глава клана Широ, его тон был твёрд, не оставляя сомнений в соблюдении всех нюансов. Следующий час прошёл за трапезой и разговорами, наполненными деловыми обсуждениями и формальными любезностями между старшими членами кланов. Изаму и Наобито сосредоточенно обсуждали организационные вопросы, а Момоко вставляла свои замечания по поводу церемонии. Наоя и Тори в основном молчали, их присутствие ощущалось как напряжённое электрическое поле. Наоя, притворяясь поглощённым беседой отца, украдкой поглядывал на невесту. Он наблюдал за тем, как она со скучающим лицом копалась в еде, едва прикасаясь к изысканным блюдам на столе. Внезапно, служанка, разливавшая чай, приблизилась к Тори, чтобы наполнить её чашку. Однако её рука дрогнула от нервозности и напряжения, и она неловко обронила посуду. Горячая жидкость, словно тёмное, расползающееся пятно, пролилась прямо на летящее синее платье Тори. Служанка в ужасе застыла, её лицо стало пепельно-бледным. Рядом Момоко вздрогнула от неожиданности, а Изаму нахмурился, его взгляд тут же метнулся к прислуге в ожидании извинений. Наобито лишь недовольно цыкнул, демонстрируя своё раздражение по поводу неуклюжести прислуги. Наоя, наблюдавший за всем, почувствовал прилив хищного азарта. Его глаза, до этого лениво скользившие по Тори, теперь горели нездоровым предвкушением. Тори замерла. Она почувствовала, как горячая жидкость пропитала ткань платья, оставив на её коже неприятное, жгучее тепло. Её глаза медленно поднялись и впились в дрожащую служанку, но гнев тут же сменился спокойствием и лёгкой жалостью. Видеть девушку, которая так трясётся от страха из-за такой мелочи, укололо её. Этот клан женоненавистников запугал бедняжку... — Ничего страшного, — произнесла Тори спокойным тоном, стараясь унять внутреннее негодование. — Бывает. Она встала, её синее платье теперь было испорчено тёмным пятном, и повернулась к служанке, не дожидаясь ничьей помощи. — Мне нужно привести себя в порядок, — сказала она, обращаясь к родителям и Зенинам. — Надеюсь, у вас найдётся комната, где я смогу это сделать. Наоя тут же поднялся на ноги, его губы растянулись в собственнической, хищной ухмылке. — Конечно, найдётся, невеста, — промурлыкал он, наслаждаясь тем, как служанка сжалась от страха, а Тори вновь была поставлена в неловкое положение. — Я лично провожу тебя. Его взгляд, полный нездорового, тёмного интереса, скользнул по влажному пятну на синем платье. Он видел в этом лишь возможность для новой, более интимной игры. Тори нахмурилась. Услышав его собственническое предложение, она резко отрезала: — Нет! — её голос был низким и твёрдым, словно удар хлыста, мгновенно пресекая его попытку навязать свою компанию. Девушка повернулась к прислуге, полностью игнорируя жениха. — Проводи меня, — приказала Тори, её тон был властным и не оставлял места для отказа. Служанка тяжело сглотнула и жалобно посмотрела на своего господина, её лицо выражало чистый страх и ожидание его распоряжений. Наоя, чья хищная улыбка тут же испарилась, раздражённо цыкнул и нахмурился. Его план рухнул. Увидев молящий взгляд прислуги, он лишь закатил глаза и махнул рукой, жестом отпуская её, после чего опустился обратно на своё место. Девушка тут же низко поклонилась и, повернувшись к Тори, предложила ей следовать за ней, стараясь как можно быстрее покинуть напряжённую атмосферу комнаты. Главы кланов тут же вернулись к прерванному разговору, вновь погружаясь в обсуждение формальностей и сроков. Наоя, оставшись один на один со своим раздражением, медленно потянулся к чашке и начал потягивать саке. Сидя за столом, он не сводил глаз с двери, куда ушла Тори, и его внутренняя ярость выдавала себя лишь нервным дёрганьем ноги под низким столом и постоянным потягиванием саке, лишь бы чем-то себя занять. Спустя некоторое время наследник повернулся к отцу и слегка кивнул, давая понять, что уходит. Однако Наобито, погружённый в разговор с Изаму, даже не обратил внимания, не удостоив сына взглядом. Наоя, не задерживаясь, вышел из комнаты, и в этот момент выпитый ранее алкоголь коварно ударил в голову, вязким жаром разливаясь по венам и окончательно выжигая остатки его и без того зыбкого терпения. Он прошёл по коридору, и вскоре увидел ту самую служанку, которая ранее пролила чай. Она тут же встала к стене и поклонилась, прижав руки к бёдрам и ожидая его реакции. Наследник ухмыльнулся, и его глаза сверкнули удовлетворением. Он подошёл к ней ближе, нависая над девушкой. — Ты молодец, — пьяно промурлыкал он и обхватил её подбородок рукой, заставляя поднять голову, и приблизился к ней. — Сделала всё идеально. Щёки девушки покраснели, и она жалобно посмотрела на господина, в её карих глазах читалось не только смущение, но и верность. Она выглядела почти как собачка, выполнившая приказ хозяина и пролившая на гостью чай. — Господин Наоя... — с благоговением в голосе заговорила девушка, её тон был тих и наполнен трепетом. — Я рада служить вам... Зенин усмехнулся, наслаждаясь этой абсолютной покорностью, которая так резко контрастировала с непокорным духом Тори. Он отпустил её подбородок, его глаза сверкнули удовлетворением. — Хорошо, — проговорил он низким и властным голосом. — Где сейчас Тори? Служанка тяжело сглотнула и тихо ответила, не смея поднять глаз: — Госпожа вышла в сад... Сказала, что хочет подышать свежим воздухом. Наоя вопросительно поднял бровь, и на его лице появилось недовольство. — В сад? — переспросил он, явно не желая следовать за ней туда. — Ладно, ты свободна. — Да, господин, — тихо произнесла девушка, низко поклонившись, прежде чем быстро развернуться и уйти. Её шаги были бесшумными и торопливыми, и вскоре она вернулась в гостевую комнату, где снова заняла своё место, готовая обслуживать гостей, словно ничего и не произошло. Наоя тяжело вздохнул, его раздражение от сорвавшегося плана и необходимости искать невесту сквозило наружу. Он решительно направился в сад, оставив душную атмосферу переговоров позади. Выйдя на улицу, он стал искать взглядом невесту. Пройдя мимо аккуратно подстриженных кустов и каменных фонарей, он не сразу её обнаружил. Наоя прошёл глубже в сад и замер, когда наконец увидел Тори. Девушка сидела на корточках в тени сакуры, в своём летящем синем платье, подол которого касался земли, но ей было совершенно всё равно. Её поза была необычайно мягкой, а руки с нежностью гладили бродячую черно-белую кошку, которая, свернувшись клубком, мурлыкала и ласково тёрлась о женскую руку. На губах Тори играла нежная, умиротворённая улыбка. Выражение лица, которое Наоя никогда не видел. Это была совершенно иная Тори: лишённая льда, защиты и вызова. Тихая, беззащитная и такая нежная. Наоя медленно и тихо подошёл ближе, его шаги были почти неслышны на гравийной дорожке. Он замер, нависая над хрупкой фигурой Тори, и взглянул на неё сверху вниз. В его помутившихся от алкоголя глазах читалась сложная смесь удивления, подозрения и странного, нездорового восхищения. — Что ты здесь делаешь? — спросил он, и его низкий прозвучал неожиданно мягко, лишённый привычной язвительности. Он не мог понять, что за беззащитное, умиротворённое создание сидит перед ним, и что заставляет её улыбаться с такой искренней нежностью. Тори не сразу отреагировала на вопрос Наои. Она продолжала нежно гладить кошку, её пальцы мягко скользили по шёрстке, а на губах всё ещё играла та самая, умиротворённая улыбка, которая выбила Зенина из колеи. Она не спешила разрывать этот редкий момент покоя. Затем, словно вернувшись из далёкого мира, она медленно встала и выпрямилась, а кошка, потеряв тепло, недовольно мяукнула и подошла к ноге девушки, потираясь о неё. Тори повернулась к Наое, и на её лице вновь появилась привычная, хотя и более мягкая, насмешливая ухмылка. — Привожу себя в порядок, Зенин, — ответила она, и её голос был спокойным, но с лёгкой, язвительной ноткой. — Твоя служанка пролила на меня чай. Но тебе же всё равно, не так ли? — она сделала шаг в его сторону. — Или ты пришёл лично убедиться, что я не сбежала? Наоя сделал шаг ближе, его глаза не отрывались от лица девушки, изучая каждую реакцию. Он видел, что под слоем язвительности она всё ещё была напряжена. — Я пришёл убедиться, что ты в порядке, — солгал он, и в его голосе прозвучала лживая вежливость. Тори фыркнула, скрестив руки на груди. — Я не нуждаюсь в твоей притворной заботе, Зенин, — парировала она, гордо вздёрнув подбородок. — Я сама справлюсь. Наоя усмехнулся, но быстро подавил это. Его взгляд, полный хищного интереса, медленно опустился на влажное пятно на синем платье, затем на рубиновое кольцо на её пальце — символы его победы и её унижения. В его сознании, словно фантомная боль, мелькнул только что увиденный образ с её этой умиротворённой улыбкой, обращённой к бродячей кошке. Он не мог совместить эту нежность с той нескрываемой ненавистью, которую она направляла на него. На секунду, когда она сидела здесь и гладила кошку, он словно увидел её нутро. Она проявляла ласку к простому бродячему животному, которое было совершенно недостойно её внимания, и всё же... В этот момент она выглядела почти как небесная нимфа в своём летящем платье и с почти сияющей на свету фонарей бледной кожей лица. Неужели он недостоин такой же ласки, как это чёртово животное...? Его разум, затуманенный выпитым ранее алкоголем, слегка помутился, а вид Тори такой окончательно вывел его из равновесия. Он подался вперёд, и его голос, внезапно ставший тихим и лишённым привычного высокомерия, прозвучал с необычной, почти болезненной неуверенностью: — Неужели ты настолько сильно меня ненавидишь? — в этом вопросе не было вызова, только странная, давящая потребность в честном ответе. Тори замерла. Её глаза, полные холода, встретились с его взглядом, и она на мгновение увидела в нём что-то сломленное, что-то, что было почти похоже на боль. Но это длилось лишь долю секунды, прежде чем она вернула себе прежнюю маску. Она не поверит его актёрской игре. Тори хмыкнула, и её губы изогнулись в тонкой, горькой линии. Она вздёрнула подбородок, позволяя Наое видеть только холодный, решительный взгляд. — А за что мне тебя любить? — спросила она, и в её голосе не было ярости, только презрение. — Ты тот, кто разрушал мою жизнь, тот, кто вытирал об меня ноги. Ты был моим главным обидчиком, твои насмешки и унижения преследовали меня даже когда я уехала. Ты шантажом заставил меня согласиться на эту помолвку и свадьбу. И ты снова пытаешься контролировать каждый мой шаг, — она сделала паузу, её глаза вспыхнули. — Я здесь только потому, что ты держишь в заложниках честь моего клана. Глаза Наои расширились в ответ на эти слова. Эта горькая правда, высказанная без ярости, но с ледяным презрением, уколола его глубже, чем он хотел признать. Он должен был торжествовать, быть счастливым от того, что поставил её в такое уязвимое положение, но он чувствовал только, как что-то сверлит его грудь. Странное, незнакомое ощущение, которое было слишком далёким от победного ликования. В её словах не было преувеличения, только рассказ о его собственной жестокости, и это, к его полному разочаровании, выбило его из колеи. Тори стояла, глядя на него, и в её глазах пылала ненависть. — Ты спрашиваешь, ненавижу ли я тебя? — её голос был низким, почти шёпотом, но каждое слово било в грудь. — Ты — это всё, что я презираю. Ты олицетворяешь власть, которая унижает, силу, которую используешь для издевательств. С самого детства ты омрачал каждый мой шаг, — она шагнула к нему, и Наоя почувствовал, как температура вокруг них падает. — Ты называл меня никчёмной, страшной девкой и помойной крысой. Ты наслаждался моим унижением. А теперь ты думаешь, что рубин на моём пальце даёт тебе право владеть мной? — она подняла руку, и камень сверкнул. — Ты не просто держишь в заложниках честь моего клана, ты держишь в заложниках моё право на жизнь! — её губы скривились в выражении глубокого отвращения. — Ты хищник. Ты монстр. И я ненавижу тебя. Я ненавижу твою ухмылку, твой запах, твои прикосновения. Я ненавижу в тебе всё! Ты... Зенин больше не мог этого выносить. Её слова, словно осколки льда, впивались в его грудь, а её близкое присутствие, её ярость, её красота в синем платье, смешанные с алкоголем, который он употреблял, взорвали его самообладание. Резким, молниеносным движением, которое являлось его природной скоростью, он притянул Тори к себе за талию. Летящая ткань её платья смялась в его руках, а их тела столкнулись. Прежде чем она успела вскрикнуть или активировать свою защиту, он обхватил её щеку рукой, большой палец мягко приподнял её подбородок, и он прижался губами к её губам в отчаянном, полном эмоций, поцелуе.