Замёрзшие сердца

Её слова, словно ледяные осколки, пронзали его, но в этой ярости и презрении Наоя видел нечто, что притягивало его с неумолимой силой. Разум, уже затуманенный выпитым саке, не мог более удерживать плотину подавленных эмоций, и хищное желание, смешанное со странным, жгучим чувством в груди, вырвались наружу. Этот поцелуй был похож на падение в бездну. В нём не было той привычной жестокости, которой он обычно упивался. Лишь голодная, всепоглощающая нужда, которую Наоя больше не мог контролировать. Саке, бродивший в крови, размыл границы дозволенного, и вместо того, чтобы наказать её за дерзость, он искал в её холодных, сжатых губах ответ на вопрос, который боялся задать даже самому себе. Она была ледяной статуей в его руках, но этот холод не отталкивал — он обжигал, заставляя сердце биться в бешеном ритме и заглушая голос разума. «Пусть ненавидит», — пронеслось в его затуманенном сознании. Сейчас это не имело значения. Её ярость, её сопротивление, этот острый, пронизывающий взгляд — всё это делало её единственной живой вещью в его пустом, расписанном по правилам мире. Он прижимал её к себе так крепко, словно боялся, что она растворится в ночном воздухе, если он ослабит хватку. В этот миг Наоя осознал пугающую истину: он не просто хотел сломить её гордость. Он хотел, чтобы этот лёд принадлежал только ему, хотел растопить его своим жаром, даже если для этого придётся сгореть самому. Глаза Тори распахнулись, и в их глубине застыл оглушающий шок. Время для неё словно остановилось. Тело, ещё мгновение назад готовое к бою и напряжённое, как струна, предательски окаменело, скованное не его руками, а собственным изумлением. Она замерла, не в силах сделать вдох и ощущая лишь обжигающий жар его кожи. Терпкий привкус саке смешался с его дыханием, и алкоголь, который она так не любила, вызывал отвращение и горечь. Но большее отвращение должен был вызывать этот поцелуй, но он вызывал лишь трепет в груди и изумление. Её первый истинный поцелуй... Достался ему. В голове вспыхнул хаос, мысли метались, сталкиваясь и разбиваясь друг о друга. Каждая клеточка её разума кричала: «Оттолкни его! Ударь! Заморозь!», но конечности отказывались повиноваться. Это было неправильно, противоестественно, это шло вразрез со всей той ненавистью, которую она хранила годами. Но сквозь пелену отвращения пробивалось сбивающее с толку осознание: в этом поцелуе не было привычной издевки или желания унизить. Эта внезапная, обнажённая уязвимость врага парализовала её волю сильнее, чем любая угроза. Наваждение спало так же внезапно, как и нахлынуло. Тори судорожно вдохнула, вынырнув из своих мыслей, и с силой упёрлась ладонями в грудь Наои, резко отталкивая его от себя. Её дыхание сбилось, сердце колотилось где-то в горле, заглушая все звуки ночного сада. Она отшатнулась, тут же прижав тыльную сторону ладони к губам, на которых смазалась фиолетовая помада. Её брови сошлись на переносице в растерянном изломе. Она смотрела на него, и в её глазах была лишь обнажённая уязвимость и глубокое, граничащее с испугом недоумение. Она не понимала его, не понимала себя, не понимала этот мир, который вдруг перевернулся с ног на голову. Рука взметнулась сама собой, повинуясь старому инстинкту защиты. Ладонь встретилась с щекой Наои, но звук удара вышел глухим и лишённым привычной силы. У девушки просто не осталось энергии на гнев, её физические и моральные силы были исчерпаны до дна. Не сказав ни слова и не в силах вынести тяжесть потемневшего взгляда Зенина, она резко развернулась. Синяя ткань платья взметнулся вслед за ней, когда она бросилась прочь, убегая в темноту сада, подальше от него. Наоя остался стоять посреди сада, словно изваяние, окутанное ночной прохладой. Янтарный взгляд, затуманенный саке и нахлынувшими чувствами, был расфокусирован и устремлён в ту темноту, где только что скрылся шлейф синего платья. Медленно он поднял руку и длинные пальцы коснулись щеки, находя то место, куда пришёлся её удар. Он не причинил физической боли, в нём не было той разрушительной силы, которой Тори обычно встречала его выпады, эта пощёчина обожгла его внутри. Наоя провёл большим пальцем по своей нижней губе и опустил взгляд на подушечку пальца. В лунном свете отчётливо виднелся смазанный след тёмно-фиолетовой помады. Её след. Он остался на нём, как клеймо, как доказательство того, что он проявил слабость и обнажился перед ней. Горькое, тягучее разочарование разлилось в груди, смешиваясь с остатками адреналина. Он ожидал ярости, криков, возможно, даже ледяных шипов, но не этого бегства, не этого взгляда, полного непонимания, который вывернул его наизнанку. Она снова ускользнула, оставив его одного с чувствами, которые он так неосмотрительно выпустил наружу и которые свели его с ума. — Тц... — резко цыкнул он, нарушая тишину сада, и сжал пальцы в кулак, стирая след помады. — Чёрт... Тори неслась по коридорам поместья, не разбирая дороги. Атлас платья путался в ногах, а дыхание срывалось на хрип. Ей казалось, что жар его поцелуя всё ещё пылает на губах, и единственным желанием было оказаться как можно дальше от этого проклятого места и от него самого. Влетев в один из коридоров, она едва не сбила с ног служанку, вынырнувшую из-за поворота с подносом в руках. Девушка вздрогнула и отступила, испуганно глядя на взъерошенную гостью с пылающими щеками и диким взглядом. Тори резко остановилась, тяжело сглотнув ком в горле. Она впилась взглядом в служанку, пытаясь выровнять дыхание. — Ты можешь принести мою сумку? — с надеждой, граничащей с отчаянием, спросила она дрожащим голосом. Горничная удивлённо моргнула, оглядывая растрёпанную госпожу. Она явно видела, что произошло что-то из ряда вон выходящее. — Конечно, госпожа, — покорно кивнула она и уже собралась идти. — И ещё... — торопливо добавила Широ, нервно оглядываясь на темнеющий проход, ведущий в сад. — Передай моим родителям, что я чувствую себя не очень и отправилась домой. Горничная, заметив лихорадочный блеск в глазах Торинай, покорно кивнула. Не решившись задать ни одного лишнего вопроса, она развернулась и поспешно удалилась, растворяясь в полумраке коридора. Оставшись одна, Тори бессильно прислонилась спиной к прохладной стене, чувствуя, как ноги предательски подкашиваются. Её плечи мелко дрожали, выдавая внутреннюю бурю, которую она больше не могла сдерживать. Она крепко обхватила себя руками, сжимая плечи, словно пытаясь собрать воедино рассыпающуюся реальность и защититься от того, что только что произошло в саду. Она зажмурилась, но темнота не принесла спасения. Напротив, перед внутренним взором с пугающей чёткостью всплыл образ Наои после поцелуя. Его затуманившийся, пьяный взгляд был чётко перед глазами как наяву. И самое страшное было в том, что в этом взгляде в этот раз не было ни капли привычной злобы. Ни тени желания унизить или растоптать. Там было что-то другое — обнажённое, отчаянное и пугающе человечное, и это сбивало с толку сильнее, чем любая его жестокость. Тихие шаги возвестили о возвращении служанки. Девушка протянула Тори её маленькую чёрную сумочку, стараясь не поднимать глаз. Родители, как оказалось, даже не удостоили ситуацию вниманием. Ни Изаму, ни Момоко не вышли следом. Видимо, они списали внезапное недомогание дочери на каприз из-за испорченного платья и решили не придавать этому значения. — Спасибо... — едва слышно выдохнула Тори, принимая вещь. Её пальцы нырнули внутрь в поисках телефона, но предательская дрожь в руках стала невыносимой. Гладкий корпус выскользнул из ослабевшей хватки и с глухим стуком ударился о пол. Тори судорожно выдохнула и опустилась на корточки, чувствуя себя совершенно жалкой. Трясущимися пальцами она подцепила гаджет и свайпнула по экрану, разблокируя его. Яркий свет резанул по глазам. Она открыла телефонную книгу, и буквы поплыли перед глазами. Палец лихорадочно скользил по списку контактов, пока не наткнулся на нужное имя. Она нажала вызов и прижала устройство к уху. Четыре длинных гудка тянулись, казалось, целую вечность, каждый звук отдавался в висках. Наконец в трубке послышался мягкий, спокойный мужской голос: — Да? — Мамору... — всхлип вырвался из её груди, ломая голос. Она зажмурилась, изо всех сил сдерживая слезы. — Пожалуйста... Забери меня. Тишина на том конце провода мгновенно сменилась звуком резкого движения. — Тори? — в голосе брата зазвенела неподдельная тревога и стальная решимость. — Я сейчас приеду. Жди. Девушка медленно опустила дрожащую руку. Палец судорожно нажал на сброс, и экран погас, обрывая единственную ниточку, связывавшую её с безопасностью. Она уронила голову, уставившись остекленевшим взглядом в полированный пол коридора. Её лицо, ещё секунду назад искажённое страхом и слезами, вдруг разгладилось, став пугающе пустым, словно фарфоровая маска. Внутри наступила оглушительная тишина — защитная реакция разума, который просто отказался обрабатывать переизбыток эмоций. Мысли текли вяло, обрывочно. Она всё ещё чувствовала фантомное давление его рук на своей талии и жар его тела. Но страшнее всего было то, что она не могла найти в себе привычную ярость. Вся её ненависть, которая годами служила ей щитом, дала трещину. Она готовилась к войне с чудовищем, с садистом, который хотел её сломать. Она знала, как отражать его яд и насмешки. Но она понятия не имела, что делать с тем Наоей, которого увидела в саду. С тем, кто смотрел на неё не как на трофей, а как на единственный источник кислорода. Это открытие не принесло облегчения, оно принесло ужас. Мог ли он действительно испытывать к ней что-то, похожее на искажённую привязанность? Нет... Это невозможно... Этого не может быть... Тори с трудом сглотнула вязкий, горький ком, застрявший в горле. Медленно, словно тело налилось свинцом, она поднялась на ноги, опираясь о стену для равновесия. Не оглядываясь и не заботясь о том, увидит ли её кто-то из слуг или родителей, она направилась к выходу. Роскошные коридоры поместья Зенин, которые раньше вызывали у неё лишь гнев, теперь казались размытыми декорациями дурного сна. Широ вышла за ворота, ночной воздух обжёг разгорячённую кожу девушки холодом, но это не привело её в чувства. Тори просто побрела вперёд, по тёмной дороге в направлении дома. Её шаги были неровными, тяжёлыми, а взгляд расфокусированным. Она шла бездумно, механически переставляя ноги, словно сломанная кукла. Огни уличных фонарей проплывали мимо, сливаясь в мутные полосы, а в голове пульсировала лишь одна мысль — исчезнуть. Забыть обо всем. Сквозь шум в ушах пробился нарастающий, низкий гул мотора. Чёрный мотоцикл вынырнул из темноты, разрезая светом фар ночной мрак, и резко затормозил прямо на трассе, поравнявшись с одинокой фигурой девушки. Мужчина тут же стянул шлем, и уличный фонарь осветил знакомые серебристые волосы и лицо, искажённое тревогой. — Тори... — выдохнул Мамору, его голос был полон нескрываемого беспокойства. — Что случилось? Девушка медленно подняла голову. Её взгляд, обычно яркий и живой, теперь был пугающе пустым. Она молча уставилась на брата, но в её глазах не было ни узнавания, ни жалобы, только остекленевшая пустота. Мамору болезненно поморщился, увидев это состояние сестры. Он мгновенно понял, что любые расспросы сейчас бессмысленны и могут только навредить. Не произнеся больше ни слова, он отстегнул от сиденья запасной шлем и просто молча протянул его ей. Тори приняла шлем, и её пальцы слегка коснулись перчатки брата. В её взгляде, до этого пустом и безжизненном, на мгновение вспыхнула надежда и безмолвная благодарность за то, что он приехал, за то, что он был здесь ради неё. Она закинула ремешок маленькой сумки на плечо и натянула шлем, отгораживаясь от внешнего мира тёмным визором. Не заботясь ни о приличиях, ни о сохранности своего платья, она забралась на сиденье позади Мамору, грубо подмяв нежную ткань под себя. Её руки крепко обхватили его за талию, сжимаясь в замок, словно это была единственная опора в рушащемся мире. Тори всем телом прижалась к широкой, надёжной спине брата, ища в его тепле то чувство защищённости, которое она потеряла в саду Зенинов. Мотор взревел, разрывая ночную тишину, и мотоцикл рванул с места, мгновенно набирая скорость. Тори от инерции немного отбросило назад, но она лишь судорожно вцепилась в кожаную куртку Мамору, вжимаясь лицом в его широкую спину. Город вокруг превратился в размытые полосы неона, огни фонарей сливались в бесконечные световые реки, но она не видела ничего. Под защитой тонированного визора, в тесной, изолированной темноте шлема, она наконец позволила себе сдаться. По её щекам молча катились горячие, крупные слёзы, обжигая кожу. Это были слёзы полной растерянности и пугающей беспомощности. Она всегда знала, как бороться с жестокостью Наои, как отвечать на его яд и удары. Но то, что произошло в саду... Этот отчаянный поцелуй, этот взгляд, лишённый злобы. Всё это выбило почву у неё из-под ног. Она окончательно потерялась в происходящем. Правила игры изменились, и она больше не понимала, как защищаться и что делать дальше. Она чувствовала себя загнанной в угол не страхом, а полным непониманием того, что ждёт её впереди. Мамору чувствовал, как её плечи мелко вздрагивают, как её руки судорожно, до боли сжимают его талию, ища хоть какую-то опору в этом хаосе. Он ничего не спрашивал. Он лишь сильнее сжал руль и выкрутил газ, заставляя мотоцикл лететь ещё быстрее, увозя сестру прочь. Мужчина гнал быстро, и вскоре знакомые ворота резиденции Широ появились перед ними. Он резко затормозил у входа, заглушив мотор, и помог сестре слезть с мотоцикла. Не задавая лишних вопросов и не нарушая тяжёлую тишину, он проводил Тори до самой двери её комнаты. Он лишь коротко сжал её плечо в знак поддержки, после чего тихо прикрыл за собой сёдзи, понимая, что сейчас ей необходимо остаться наедине со своими мыслями. Оставшись одна в полумраке, Тори без сил рухнула на кровать, даже не пытаясь снять испорченное платье или смыть следы потёкшей туши. За время бешеной поездки по ночному городу слёзы высохли, а истерика, бушевавшая внутри, улеглась, оставив после себя лишь приятную пустоту. Она лежала неподвижно, устремив остекленевший взгляд в потолок, где плясали тени от уличных фонарей. В голове, словно заезженная пластинка, крутился один и тот же мучительный вопрос.

Почему?

Почему он вдруг поцеловал её? В этом жесте не было привычного желания унизить или утвердить власть, которое она ожидала бы от него. Это не было похоже на очередную игру или издевательство. Но в том, как его губы прижались к её губам, в том, как дрожали его руки, было что-то пугающе искреннее, что-то отчаянное и… настоящее. И это пугало. Почему он начал идти на уступки? Сначала позволил ей остаться в техникуме, затем это дорогое кольцо, после чего предложение о покупке платья на свадьбу. Почему всё это? Это... Так странно... Неужели он и правда...? Тори медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, подняла руку к лицу. В полумраке комнаты массивный рубин на безымянном пальце поймал слабый луч лунного света и вспыхнул глубоким, завораживающим багрянцем. Раньше этот блеск вызывал у неё лишь отвращение, напоминая о кандалах и принуждении, о клетке, в которую её загнали. Но сейчас, глядя на переливы камня, она с пугающим удивлением поймала себя на мысли, что он больше не кажется ей проклятым. Он был просто красивым. Тяжёлым, властным, но странно… уместным. Её пальцы дрогнули, и она продолжила движение, пока прохладные подушечки пальцев не коснулись её собственных губ. Прикосновение было невесомым, боязливым, словно она боялась обжечься. Но кожа горела. Там, на губах, всё ещё пульсировал фантомный след того отчаянного, жадного поцелуя. Она закрыла глаза, и в темноте это ощущение стало только острее, напоминая о том моменте в саду, когда привычный мир рухнул, уступив место чему-то пугающе новому и необъяснимому.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

В это же время в поместье клана Зенин.

Наобито, Изаму и Момоко продолжали оживлённо обсуждать списки гостей и детали предстоящей церемонии, их голоса сливались в монотонный, раздражающий гул, который эхом отдавался от стен. Но Наоя, вернувшийся за стол, был абсолютно глух. Он сидел в расслабленной позе над низким лакированным столиком, и механически подносил чашку с саке к губам, одну за другой опрокидывая в себя порции жгучего напитка. Его взгляд был расфокусирован, устремлён в одну точку на блестящей поверхности, но видел он совсем не причудливые узоры древесины. В его голове, вытесняя всё остальное, бесконечно прокручивалась одна и та же сцена. Он снова и снова ощущал податливость её мягких губ, которые оказались слаще и нежнее, чем он мог себе представить в самых смелых фантазиях. В носу всё ещё стоял её тонкий, сладкий аромат, который, казалось, въелся в его кожу. Но больше всего его преследовал её взгляд в тот момент, когда их глаза встретились. Там не было привычного холодного льда или ядовитого презрения. Там был испуг. Чистая невинность, пробившаяся сквозь броню, которую он смог разрушить. И эта мысль пьянила его сейчас гораздо сильнее, чем весь алкоголь в его крови. Когда гости разошлись, и даже Наобито, уставший от долгих переговоров, покинул комнату, оставив после себя лишь запах табака и тяжелую атмосферу власти, Наоя не сдвинулся с места. Он остался сидеть в одиночестве за полупустым столом, механически вертя в пальцах пустую чашку. Тишина опустилась на комнату, но в голове наследника всё ещё шумело от выпитого алкоголя и навязчивого, сводящего с ума воспоминания о вкусе губ Тори. Мимо открытых сёдзи тяжёлой, уверенной походкой проходил Дзиничи. Заметив двоюродного брата, который в одиночестве и мрачной тишине уничтожал запасы саке, он остановился и вопросительно поднял бровь. Его грубое лицо выразило лёгкое недоумение. Видеть Наою таким задумчивым и отрешённым было редкостью. Не говоря ни слова, он вошёл в комнату и тяжело опустился на дзабутон рядом с братом, отчего пол слегка скрипнул. Служанка, тенью дежурившая в углу, тут же уловила его небрежный, властный жест. Она мгновенно подскочила, поставила перед Дзиничи чистую чашку и наполнила её до краёв прозрачной жидкостью. Мужчина сделал глоток, с громким стуком поставил чашку на лакированный стол и повернулся к Наое, сверля его тяжёлым взглядом. — Мне непонятно, почему вы с Наобито так вцепились в эту девчонку и её семью, — проворчал он своим низким, скрипучим голосом, в котором сквозило искреннее непонимание. Наоя, словно вынырнув из пучины своих мыслей, медленно повернул голову. Его янтарные глаза, затуманенные алкоголем и навязчивыми образами, сузились, с трудом фокусируясь на грубом лице мужчины. Вторжение в его личный ад раздражало, вызывая желание огрызнуться и выгнать родственника прочь. — Тебя это не касается, Дзиничи, — холодно отрезал он, с нотками сдерживаемой агрессии. — Не лезь в политические вопросы клана. Ты в них всё равно ничего не смыслишь. Дзиничи нахмурился ещё сильнее, его густые брови сошлись на переносице, а взгляд стал тяжёлым и вызывающим. Он не купился на эту дежурную отговорку. Слишком хорошо он знал Наою, чтобы принять его странное, отрешённое поведение и пустой взгляд за заботу о делах семьи. — Политические? — переспросил он с явным скепсисом. — Не смеши меня. Не похоже, что ты заинтересован в этом с политической стороны. Я видел, как ты на неё смотришь, — он наклонился ближе, сверля брата проницательным взглядом, и выплюнул догадку, которая повисла в тишине комнаты тяжёлым, почти оскорбительным обвинением. — Ты что, влюбился что ли? Глаза Наои вспыхнули опасным огнём. Этот нелепый вопрос подействовал на него лучше любого отрезвляющего средства. Алкоголь мгновенно выветрился, оставив разум холодным и острым, а тело напряжённым и готовым к атаке. С невероятной скоростью, размытой для обычного человеческого глаза, он опустил пустую чашку на лакированный стол. Резкий, сухой стук фарфора о дерево прозвучал как выстрел, пресекая любые дальнейшие расспросы. Наоя медленно повернул голову и впился в Дзиничи тяжёлым взглядом, полным презрения. — Следи за словами, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе зазвенела сталь, не терпящая возражений. — Это не любовь, а обычная похоть. Он выплюнул это слово, как единственное понятное и приемлемое для себя объяснение того пожара, что сжигал его изнутри. Для Наои признать чувства было равносильно признанию слабости, а похоть... Похоть — это власть, это понятное и контролируемое желание обладать красивой вещью, и ничего более. Он не может любить её. Не может. Он не любит никого кроме себя и никогда не полюбит. Дзиничи хрипло усмехнулся. Он медленно покачал головой, словно видит насквозь жалкую ложь собеседника и находит её забавной. — Похоть? — переспросил он с откровенной насмешкой, откидываясь назад. — Не смеши меня. Будь это обычная похоть, ты бы давно утолил её с любой первой попавшейся девкой, которых вокруг тебя вьются десятки. Тебе никогда не составляло труда получить желаемое тело, — он сделал паузу, его тяжёлый взгляд снова впился в лицо наследника, словно выискивая там трещину в его высокомерной маске. — Но ты вцепился именно в эту девчонку Широ мёртвой хваткой, словно от неё зависит твоя жизнь, — жёстко припечатал он. — Ты неровно дышишь к ней, Наоя. И даже сам боишься себе в этом признаться. Наоя резко, словно пружина, подскочил на ноги, едва не опрокинув столик. Его лицо исказилось от ярости, а грудь тяжело вздымалась, словно ему не хватало воздуха. Слова Дзиничи ударили в самое нутро, в ту брешь в его броне, которую он так отчаянно пытался скрыть даже от самого себя. — Заткнись! Даже не смей заикаться об этом, Дзиничи! — рявкнул он, и его голос сорвался на крик, эхом отражаясь от стен традиционной комнаты. — Мне плевать на эту идиотку! Слышишь?! Плевать! — он сжал кулаки так, что побелели костяшки, пытаясь физической болью заглушить хаос в душе. — Я не люблю никого! — выплюнул он с презрением, словно само это слово было грязью. — И никогда не полюблю! С этими словами он резко развернулся и быстрым, широким шагом вышел из комнаты, стремясь оказаться как можно дальше от проницательного взгляда брата и от правды, которую тот осмелился озвучить. Дзиничи проводил взглядом удаляющуюся спину блондина и, когда быстрые шаги Наои затихли в коридоре, хрипло усмехнулся. Он медленно покачал головой и поднёс чашку к губам, делая неспешный, размеренный глоток саке. — Так вот оно что... — пробормотал он в тишину, и его грубое лицо мгновенно стало жёстким и расчётливым, лишившись прежней насмешливой маски. Он со стуком опустил чашку на лакированный стол. Его тяжёлый взгляд упёрся в стену и увидел будущее, которое ему категорически не нравилось. — Нужно остановить эту свадьбу, — произнёс он низким голосом, взвешивая каждое слово. — Если он получит её... Наоя обретёт власть, какой нет ни у кого в клане. Союз с Широ сделает его могущественнее, а если она еще родит ему сына, то сдвинуть его с поста наследника станет практически невозможно... Дзиничи прищурился, и в его тёмных глазах разгорелся холодный, опасный блеск, предвещающий беду. В его голове уже начал созревать план, жестокий и простой, как и он сам. — Нужно избавиться от этой девчонки, — заключил он, ставя смертельную точку в судьбе невесты.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Немного позже. Резиденция клана Широ

Тори сидела с Мамору в гостиной, устроившись на мягком диване. На экране телевизора мелькали яркие вспышки видеоигры, а она механически потягивала апельсиновый фреш, сжимая запотевший стакан холодными пальцами. Казалось, она полностью пришла в себя после той истерики на мотоцикле. Слёзы высохли, дыхание выровнялось, и она вернулась к привычному досугу. Но это только казалось. Её взгляд был расфокусирован, а мысли блуждали где-то далеко — в том тёмном саду, где воздух был пропитан запахом саке и пугающей, неправильной близостью, которая почему-то вызывала трепет. Мамору, заметив, что персонаж Торинай в игре просто стоит на месте, бросил косой, проницательный взгляд на сестру. Он резко нажал на паузу, и шум виртуальной битвы сменился напряжённой тишиной комнаты. — Что такого сделал Наоя? — спросил он прямо, его голос был низким, полным скрытой угрозы в адрес Зенина. — Он снова угрожал тебе? Домогался? Глаза Тори забегали от экрана к стакану с соком. Она старалась максимально избегать пристального взгляда брата, боясь, что он сможет прочитать в её глазах ту постыдную растерянность, которую она сама не могла себе объяснить. — Нет... нет, — тихо ответила она, но её голос дрогнул, выдавая, что она что-то скрывает. Мамору нахмурился ещё сильнее, его стальной взгляд впился в лицо сестры, словно пытаясь прочесть мысли, спрятанные за её бегающими глазами. Он отложил геймпад в сторону, сильнее погружаясь в разговор. — Тори, расскажи мне, — настойчиво, но с мягкой братской заботой произнёс он. — В чём дело? Почему ты плакала? Я же видел тебя, это было не просто раздражение. Тори поняла, что от заботы Мору так легко не отделаться. Она тяжело вздохнула, разглаживая черты лица и возвращая ему маску привычного, слегка утомлённого безразличия. Рассказать о поцелуе было выше её сил. — Ничего такого, честно, — выдохнула она, стараясь смотреть ему прямо в глаза. — Просто... Я дико устала за последние дни. Нервы сдали. А сегодня ещё этот мерзкий дед, Наобито, снова давил на меня. Намекал на скорейшую свадьбу, читал нотации о том, что я должна быть покорной и не позорить наши кланы своим поведением, — она сделала паузу, нервно тарабаня пальцами по стакану с соком в руках. — А позже ещё и эта горничная пролила на меня горячий чай и испортила моё платье, — добавила она с ноткой искреннего раздражения, намеренно цепляясь за этот факт. — Просто всё это навалилось разом... Слишком утомило меня. Мамору слегка поморщился, и одна его бровь скептически поползла вверх. Он слишком хорошо знал свою сестру: она могла разозлиться из-за платья, но рыдать навзрыд до полной потери сил — это было на неё не похоже. — Просто из-за платья ты бы так не расстроилась... — тихо, почти про себя пробормотал он, сверля её недоверчивым взглядом. — Больше ничего не произошло? Девушка поджала губы, блокируя любые дальнейшие расспросы, и отрицательно покачала головой. Она постаралась придать голосу максимальную убедительность, смешанную с усталостью, чтобы скрыть правду. — Нет, — просто ответила она. — Наверное, я просто слишком устала. Сначала то проклятье, потом новая работа, этот вечно надоедливый Наоя и помолвка... А ещё хуже — его отец. Просто всё это высосало из меня все силы. Мамору тяжело вздохнул, потирая затылок. Он решил не давить, видя, что она и так на пределе, и вместо допроса решил предложить помощь. — Наверное, ты права... Тебе нужно развеяться, — задумчиво протянул он, и вдруг его лицо прояснилось. — Не хочешь завтра прогуляться по магазинам? Реакция была мгновенной. Тори тут же перевела взгляд на Мамору, и тоскливая пустота в её глазах сменилась живым мерцанием предвкушения. — По магазинам? — переспросила она, и её губы медленно изогнулись в довольной, почти хищной улыбке. — Да. Мы идём по магазинам! Но завтра я должна быть в техникуме... Как насчет послезавтра? Мамору облегчённо улыбнулся, искренне радуясь тому, что смог хотя бы ненадолго вырвать сестру из мрачных мыслей. В её глазах снова появился тот самый живой огонёк, который он так любил. Он утвердительно кивнул, соглашаясь с сестрой. — Хорошо, — легко согласился он, и его голос звучал бодро и воодушевляюще. — Тогда послезавтра мы идём по магазинам! Я куплю тебе всё, что ты попросишь! Улыбка Тори стала ещё шире, озаряя лицо лукавым светом. В её сапфировых глазах вспыхнул тот самый озорной, почти детский блеск, который всегда появлялся перед очередной шалостью. Она подалась вперёд, хитро прищурившись, словно ловя его на слове. — Всё-всё? Точно? — с наигранным недоверием и ноткой вызова переспросила она. — Ты не будешь скулить, что я скупила все магазины и разорила тебя? Мужчина запрокинул голову и громко, заразительно захохотал, его смех эхом разнёсся по гостиной, разгоняя остатки напряжения. Он весело покачал головой, глядя на сестру с бесконечной теплотой и готовностью исполнить любой её каприз. — Конечно, не буду! — воскликнул он, всё ещё посмеиваясь. — Обещаю терпеть молча, сколько бы пакетов нам ни пришлось тащить!

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Утро встретило духотой, предвещая жаркий день. Тори оделась полегче: чёрный топ, тёмно-синие брюки и удобные кроссовки, а сверху накинула лёгкую голубую куртку. Застёгивая пуговицы, она бросила быстрый взгляд на часы.

10:25

Она должна быть на тренировочной площадке техникума к одиннадцати. Девушка тяжело вздохнула, чувствуя, как время поджимает, и принялась за макияж. Движения были отточенными: сначала слой SPF-защиты, а в завершение — неизменная фиолетовая помада. На секунду она опустила взгляд на кольцо на пальце и замерла, задумавшись. Воспоминания о предложении, это кольцо и вчерашний поцелуй снова пронеслись перед её глазами, и она замерла. Вздохнув и возвращаясь к реальности, она сняла кольцо и убрала его в мерцающую шкатулку с украшениями, стараясь забыть о женихе, который почему-то казался теперь не таким уж надоедливым... Подхватив небольшую сумку, она по пути к выходу заглянула на кухню. К её огромному удивлению и облегчению, комната была пуста. Она выдохнула, радуясь возможности избежать неловких утренних разговоров с семьёй. Быстро выхватив из холодильника банан, она тут же ускользнула из дома. Оказавшись на улице, она направилась пешком к техникуму, на ходу перекусывая бананом. Тори вытащила из сумочки наушники. Вставив их в уши, она включила музыку погромче, отгораживаясь от внешнего мира и собственных мыслей. Она механически брела по пустынной улице, но её мысли все равно подло возвращались к нему... Даже музыка не могла заглушить её мысли. Куда бы она ни посмотрела, везде видела его взгляд — неуверенный и затуманенный. Полный эмоций, которые она не могла понять. Тори бросила быстрый взгляд на смарт-часы на запястье и раздражённо выдохнула, увидев безжалостные цифры. Оставалось всего пять минут. Она ненавидела опаздывать, но её дурацкая привычка валяться в постели до последнего снова сыграла с ней злую шутку. Выбора не оставалось. Она резко остановилась посреди тротуара и огляделась по сторонам, сканируя улицу на наличие случайных прохожих. Убедившись, что рядом никого нет, она выпрямилась, собирая концентрацию. Её сапфировые глаза засветились неестественным светом, а воздух вокруг заискрился от всплеска проклятой энергии. Температура резко упала, заставляя влагу в воздухе кристаллизоваться. Ледяной ветер, возникший из ниоткуда, плотно обволок её фигуру, и в одно мгновение девушка растворилась в сверкающей дымке инея, исчезая с улицы. Секунду спустя морозный вихрь материализовался прямо посреди тренировочной площадки техникума. Когда дымка рассеялась, Тори уже стояла на твёрдой земле. Ученики ждали её: Маки, Инумаки и Панда. Панда и Инумаки буквально подпрыгнули на месте от неожиданности, их глаза расширились от удивления. Они в шоке уставились на девушку, которая, окутанная остатками магического холода и величия, с абсолютно невозмутимым видом сжимала в руке кожуру от съеденного банана. Маки Зенин стояла неподвижно, скрестив руки на груди, словно внезапный ледяной вихрь был для неё обыденностью. Она даже не шелохнулась, лишь вопросительно вскинула одну бровь, скептически оценивая эффектное появление преподавателя. Панда, чья шерсть всё ещё стояла дыбом от испуга, шумно и облегчённо выдохнул, опуская лапы. — Это вы, Широ-сан? — прогудел он, расслабляясь. — Добрый день. Тори коротко кивнула в ответ, вытаскивая наушники из ушей и аккуратно укладывая их в зарядный кейс. Кожура от банана всё ещё была зажата в её руке, создавая нелепый контраст с её величественной аурой. — Привет... — тихо, почти безэмоционально ответила она, оглядывая полупустую площадку. — Сатору ещё не пришел? Инумаки, стоящий рядом, поднял руки вверх, складывая их в крест. — Коцуобуси, — твердо ответил он. Маки, бросив короткий взгляд на одноклассника, хмыкнула, её лицо выражало привычное раздражение, смешанное с усталостью от выходок их основного учителя. — Нет, его нет, — отрезала она сухо. — Он уехал с заданием. Ещё утром. Тори громко цыкнула, закатив глаза. Годжо слишком безответственен... — Он уехал и оставил вас на меня? — возмутилась она, судорожно выдыхая и выпуская пар изо рта, который тут же растворился в прохладе вокруг неё, несмотря на жару. Она окинула студентов растерянным взглядом, её брови сошлись. — И что мне с вами делать... — пробормотала она, понимая, что плана урока у неё нет. Тори окинула взглядом площадку, ища урну. Заметив её у края поля, она небрежно подкинула кожуру банана в воздух. Прежде чем та начала падать, девушка щёлкнула пальцами. Лёгкий порыв ветра, смешанный с ледяной крошкой, подхватил мусор и с идеальной точностью швырнул его прямо в бак. Ученики заинтересованно и восхищенно проследили за броском, а затем вернули свое внимание к преподавателю. — Ладно. План есть, — сказала она, снимая голубую куртку и бросая её на скамейку. Под топом отчётливо виднелись напряжённые мышцы. — Вы все, втроём. Против меня. Панда удивлённо моргнул. — Э-э... Вы уверены, Широ-сан? — осторожно спросил он. Глаза Широ вспыхнули, и температура воздуха вокруг резко упала, заставляя траву под ногами покрыться инеем. Это было не просто упражнение. Это оценка способностей учеников, чтобы знать, что делать с ними дальше. — Ваша задача проста: нанести мне хотя бы один удар, — объявила она ледяным тоном, вставая в боевую стойку. — Не сдерживайтесь. Потому что я сдерживаться не буду. Маки хищно улыбнулась, почуяв вызов. Инумаки поправил воротник, его взгляд стал серьёзным, а Панда встал в стойку. — Начали! — рявкнула Тори. Маки, вооружённая своим копьём, действовала как смертоносный вихрь. Она не сдерживалась, помня слова преподавателя, и вкладывала в удары всю свою ярость и мастерство. Лезвие рассекало воздух, нацеленное то в корпус, то в ноги, но каждый раз встречало лишь морозную пустоту. Тори перемещалась по площадке, словно скользила по льду, её уклонения были молниеносными. Когда острие копья, казалось, вот-вот заденет её, она лишь слегка отклонялась назад, позволяя смертоносному оружию пройти в миллиметре от кожи. Панда, используя свою массивную комплекцию как преимущество, пошёл на сближение, пытаясь зажать Широ в тиски. Он наносил тяжёлые, размашистые удары кулаками, надеясь, что преподавателю некуда будет отступить. Но Тори использовала его же инерцию против него: она нырнула под мощный замах Панды и, крутанувшись на месте, оказалась у него за спиной, оставляя зверя бить воздух. Инумаки, полагаясь на свою скорость и ловкость, действовал как тень, выжидая момент. Пока Маки и Панда отвлекали внимание прямыми атаками, он зашёл с фланга, пытаясь провести резкую подсечку или нанести быстрый удар ногой в корпус. Тори даже не посмотрела в его сторону. В тот момент, когда удар Тоге должен был достигнуть цели, она легко подпрыгнула, грациозно перевернувшись в воздухе, и мягко приземлилась на безопасном расстоянии, окинув запыхавшихся учеников холодным, оценивающим взглядом. Тори резко остановилась в центре площадки, и её сапфировые глаза вспыхнули ярким светом. Воздух вокруг неё задрожал и сжался, а температура рухнула до предела, заставляя летнюю жару мгновенно отступить. Она сложила руки вместе, и вокруг её фигуры закрутился ревущий вихрь из хлопьев снега и концентрированной проклятой энергии. Снежный шторм взвыл, повинуясь её воле. Тори резко развела руки в стороны, направляя эту бушующую стихию вовне. Ударная волна холода и ветра обрушилась на учеников с сокрушительной силой. Маки попыталась вонзить копьё в землю, чтобы устоять, но поток снёс её, словно сухой лист. Панда, несмотря на свою массивность, потерял равновесие и кубарем покатился по траве. Инумаки отбросило назад, и он едва успел сгруппироваться перед падением. Их раскидало в разные стороны площадки, оставив Тори стоять в центре оседающего инея. Тори окинула взглядом поверженных учеников, и на её губах заиграла довольная, хищная ухмылка. Она упёрла руки в бока, возвышаясь над ними посреди тающего инея. — Ладно, меняем тактику, — громко объявила она, и её голос прорезал тишину площадки. — Маки и Панда — спаррингуетесь друг с другом. А Инумаки — со мной. Маки, опираясь на копьё, и отряхивающийся Панда переглянулись с нескрываемым недоумением. В их взглядах читался один и тот же вопрос: Инумаки против неё? В одиночку? Это казалось безумием, учитывая разницу в силе, которую она только что продемонстрировала. Но Тоге не колебался. Он пружинисто поднялся на ноги, отряхнув форму, и уверенно кивнул преподавателю. — Лосось, — твёрдо произнёс он. Его лицо стало предельно серьёзным, а в лиловых глазах зажёгся огонёк решимости. Тори улыбнулась и коротко кивнула, давая старт. — Отлично. Площадка разделилась на две зоны боя. В стороне Маки и Панда сцепились в спарринге: свист копья и глухие удары тяжёлых лап зверя создавали ритмичный фон для тренировки. Тори же сосредоточила всё своё внимание на Инумаки. Тоге двигался, используя свою ловкость, чтобы сократить дистанцию. Он наносил резкие, точные удары, целясь в открытые зоны, но для Тори это было похоже на замедленную съёмку. Она плавно отклоняла корпус, перехватывала его запястья или ставила жёсткие блоки. — Не заваливайся вперёд при ударе, — спокойно наставляла она, легко отводя его кулак в сторону. — Ты теряешь равновесие. Держи центр тяжести ниже. Инумаки, тяжело дыша и смахивая пот со лба, кивнул: «Лосось», — и снова ринулся в атаку, вкладывая все силы в попытку достать преподавателя. Но по мере того, как бой продолжался, движения Тори становились всё более механическими. Её тело, натренированное годами, действовало на рефлексах: блок, уклонение, шаг в сторону. Мышцы работали безупречно, а разум постепенно ускользал. Её взгляд, устремлённый на атакующего парня, стал мутным и отрешённым, словно она смотрела сквозь него. Зрение притупилось, а звуки вокруг стали искажёнными и тихими. Реальность померкла, уступая место навязчивому воспоминанию о прошлой ночи. Перед глазами снова и снова всплывал образ Наои в саду. Она чувствовала фантомный жар его губ на своих, но больше всего её преследовал его взгляд в тот момент, когда она оттолкнула его. В этих змеиных глазах, обычно полных яда, не было ни капли привычной надменности или торжества. Там была лишь обнажённая, пугающая растерянность и странная, почти болезненная мольба. Этот взгляд, лишённый маски монстра, выбил почву у неё из-под ног сильнее, чем любые угрозы. Почему он так посмотрел на неё? Почему этот образ заставлял её сердце сжиматься не от ненависти, а от непонятной тревоги? Она механически отбила очередной удар Инумаки, даже не заметив этого, полностью поглощённая мыслями о человеке, которого должна была ненавидеть. В её сознании, словно вспышка молнии, возник тот самый момент: горячие губы Наои на её губах, его сбитое дыхание и глаза, полные нежности. Этот образ был настолько осязаемым, что на долю секунды реальный мир перестал существовать. Именно этой доли секунды хватило, чтобы концентрация Широ рассыпалась. Тоге, полностью поглощённый спаррингом и не заметивший перемены в состоянии учителя, вложил всю силу в удар. Его кулак с глухим звуком врезался прямо в скулу Тори. Удар был чистым и сильным. Голова девушки мотнулась в сторону, и она, потеряв равновесие, рухнула на траву и едва успела опереться руками сзади, чтобы не удариться спиной. Звук удара и падения Торинай на траву заставил бой на соседней половине площадки мгновенно оборваться. Панда застыл с занесённой для удара лапой, словно кто-то нажал кнопку паузы, а его челюсть комично отвисла. Маки резко опустила копьё, её глаза за стёклами очков расширились. Они оба уставились на Инумаки с немым, ошеломлённым неверием. Инумаки вздрогнул всем телом, его глаза расширились от шока. Он замер, осознав, что только что по-настоящему ударил преподавателя особого уровня. Парень тут же потянулся к девушке, чтобы помочь ей подняться, но застыл на полушаге, не решаясь коснуться её. — Горчица? — встревоженно спросил он, его брови виновато сошлись. Тори медленно, словно в трансе, подняла руку к лицу. Её пальцы осторожно коснулись пульсирующей ссадины на верхней части щеки, но мысли всё ещё путались, блуждая где-то между физической болью и душевными терзаниями. Однако голос ученика пробился сквозь туман. Она моргнула, возвращаясь в реальность, и подняла на него взгляд. На её губах появилась мягкая, ободряющая улыбка. — Всё в порядке, — спокойно произнесла она. В ту же секунду место удара покрылось тонкой коркой инея. Ледяные кристаллы сверкнули на солнце, мгновенно запечатывая ссадину и убирая красноту, не оставив и следа от травмы. — Ты молодец, — искренне похвалила она, глядя на ошеломлённого парня. В лиловых глазах Инумаки, всё ещё расширенных от изумления, вспыхнуло искреннее восхищение. То, с какой лёгкостью она исцелила себя и приняла удар, вместо того чтобы разозлиться, вызвало у него глубокое уважение. Он поспешно протянул ей руку, и его жест был полон почтительной заботы и безмолвного извинения. Тори приняла помощь, и его тёплая ладонь сомкнулась на её прохладной руке. Рывком поднявшись на ноги, она отряхнула брюки. Тоге тут же отступил на шаг назад, восстанавливая дистанцию, и выпрямился, глядя на преподавателя с немым ожиданием и готовностью ловить каждое слово. — Продолжим, — коротко скомандовала Тори, и в её голосе вновь зазвучали твёрдые нотки наставника. Панда и Маки, стряхнув с себя оцепенение, переглянулись и синхронно кивнули, возвращаясь в боевые стойки. Площадка снова наполнилась звуками битвы: свистом рассекаемого воздуха, глухими ударами и короткими выдохами. Тори вновь погрузилась в ритм спарринга с Инумаки, но теперь её движения стали чуть резче и собраннее, словно она пыталась выбить из головы навязчивые мысли о Наое через изнуряющую физическую нагрузку. Солнце поднялось в зенит, и удушливая жара, которую Тори разгоняла своей ледяной аурой, начала неумолимо возвращаться. Спустя несколько часов интенсивного спарринга движения учеников стали заметно тяжелее: их дыхание сбилось, превратившись в хрип, а одежда потемнела от пота. Тори, заметив, что Панда уже едва передвигает лапы, а выпады Маки потеряли прежнюю смертоносную резкость, подняла руку, останавливая бой. — На сегодня достаточно, — громко объявила она, выпрямляясь. Панда тут же с театральным стоном облегчения рухнул на спину, раскинув лапы в стороны и тяжело дыша, словно выброшенная на берег рыба. Маки тяжело оперлась на копьё, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони, но в её уставших глазах светилось мрачное удовлетворение от проделанной работы. Инумаки, вымотанный, но гордый своим успехом, опустился на траву, расстёгивая верхнюю пуговицу воротника, чтобы отдышаться. — Вы неплохо поработали, — сдержанно похвалила Тори, окинув их оценивающим взглядом, в котором уже не было той рассеянности, что раньше. — Особенно ты, Инумаки. Твоя реакция улучшилась. Парень благодарно кивнул. — Лосось, — тепло ответил он, и его глаза замерцали. Торинай подхватила свою голубую куртку со скамейки и небрежно перекинула её через плечо. — Но не расслабляйтесь, — добавила она с лёгкой ухмылкой, направляясь к выходу с площадки. — В следующий раз я не буду так добра и сдерживаться не стану. Все свободны. Отдыхайте. Немного позже, когда солнце начало заходить за горизонт, а вечер опускался на Токио, Тори неспешно брела по улице в направлении дома. В ушах ритмично звучала музыка, отгораживая её от шума мегаполиса, а на губах играла лёгкая, но по-настоящему довольная улыбка. Тяжесть последних дней, давившая на плечи, на время отступила, растворившись в приятной физической усталости после боя. Она была полностью удовлетворена прошедшей тренировкой. Наконец-то её мысли были заняты не Наоей и его играми, а её учениками. Она вспоминала сосредоточенный взгляд Инумаки и тот момент, когда его удар достиг цели. В груди разлилась тёплая, согревающая волна гордости. Этот парень действительно старался, и видеть его прогресс было куда приятнее, чем она могла себе представить. Быть преподавателем оказалось не так уж и плохо — это давало ей цель и отвлекало от хаоса собственной жизни. Тори вошла в дом, и привычная тишина коридора словно отступила перед её новой, лёгкой энергией. Она сбросила обувь и прошла мимо гостиной, где находились братья. Увидев их, она расплылась в широкой, искренней улыбке, какой они не видели уже очень давно. — Привет, Мору! Привет, Ио-нии! — звонко крикнула она, не останавливаясь. Её голос был полон жизни, а походка пружинистой и почти танцующей. Она буквально пронеслась мимо них и, напевая что-то под нос, ускакала в сторону своей комнаты, оставив после себя шлейф свежести и неожиданной радости. Братья замерли. Мамору и Иоичи медленно переглянулись, в их глазах читалось неподдельное удивление. Они привыкли видеть её подавленной или разъярённой в последние дни из-за давления Зенинов. Но затем удивление сменилось глубоким облегчением. Они тепло улыбнулись друг другу, без слов разделяя этот редкий момент спокойствия: их любимая сестра наконец-то улыбалась, и для них это было важнее всего на свете. Тори открыла сёдзи и вошла в свою комнату, но тут же замерла, в шоке уставившись на свою кровать. На покрывале, свернувшись мягким клубком, мирно спал кот, украшенный нарядным красным бантом на шее. Девушка медленно, словно боясь спугнуть животное, подошла к кровати, не веря своим глазам. Почувствовав присутствие, кот поднял голову и довольно мяукнул, приветствуя её. Он лениво потянулся, выгибая спину и сладко зевая, а затем подошёл к краю кровати, рядом с которой стояла девушка, и ласково потёрся пушистой головой о её руку, требуя внимания. Глаза Тори наполнились теплом, а усталость прошедшего дня отступила. Она осторожно подхватила животное под лапы и подняла его, вытянув руки вперёд и внимательно рассматривая. Это... Это был тот же самый черно-белый кот, которого она видела вчера. Тот самый бродяга, которого она гладила в саду Зенинов, прячась от жениха. Но теперь он преобразился: его шерсть была чистой, мягкой и блестящей, он был вымыт и ухожен. На его шее красовался новый ошейник и бант из шёлковой ленты, к которой была прицеплена небольшая, плотная записка. Тори осторожно, стараясь не потревожить животное, потянула за край шёлковой ленты и отцепила записку. Её пальцы слегка дрогнули, когда она развернула бумагу. Почерк был ей знаком, тот же аккуратный, уверенный стиль, что и в записке с цветами, которую прислали ей ранее.

«Я заметил, что этот бродяга вызвал у тебя улыбку, которой ты меня не удостаиваешь. Теперь он отмыт и принадлежит тебе. Позаботься о нём.

P.S. Надеюсь, этот подарок скрасит ожидание помолвки.»

Девушка тяжело выдохнула, и уголки её губ, только что изогнутые в улыбке, дрогнули. Она опустила записку на кровать и снова посмотрела на кота. Чёрно-белый пушистик, который ещё вчера был грязным уличным бродягой в саду Зенинов, теперь выглядел как настоящий аристократ. Наоя заметил ту мимолётную сцену в саду, заметил её нежность к животному и использовал это. Это был очередной его ход. Он словно говорил: «Я знаю всё. Я могу дать тебе то, что ты хочешь, но только на моих условиях». Но, глядя на довольную мордочку кота, который снова потерся о её руку, громко мурлыча, Тори не смогла сдержать тепла в груди. — Ну привет... — прошептала она, поглаживая кота по голове. — Похоже, ты единственный хороший поступок, который совершил этот идиот. Её разум продолжал нашёптывать, что это лишь очередная хитрая уловка искусного манипулятора. Но вопреки здравому смыслу и укоренившейся неприязни, где-то глубоко в груди начало разливаться тепло. Оно поднималось волной, заглушая холодный голос осторожности, и сопротивляться этому чувству было всё сложнее. Она зарылась пальцами в мягкую, теперь пахнущую дорогим шампунем шерсть питомца, и на её губах расцвела по-настоящему нежная, робкая улыбка. Кот доверчиво прижался к ней, и этот живой комок тепла стал неопровержимым доказательством того, что Наоя... Пойманная врасплох собственными мыслями, Тори закусила губу, глядя на животное. Как бы она ни старалась очернить жениха, как бы ни ненавидела его методы, она не могла отрицать очевидного факта, который сейчас казался пугающим открытием. Наоя Зенин, этот невыносимый, самовлюблённый эгоист, умел ухаживать за девушкой. Он не просто дарил дорогие подарки, он замечал мельчайшие детали, скрытые от остальных. Несмотря на всю свою жестокость, он умел проявлять внимание так, что это обезоруживало, заставляя её чувствовать себя, пусть всего на мгновение, кем-то особенным и значимым для него.