Замёрзшие сердца

Тишина в комнате была густой и вязкой, словно мёд. Воздух замер, не смея шелохнуться, и даже привычный шум ночного Токио за окном исчез, отрезав их от остального мира. Тори стояла неподвижно, чувствуя, как сердце гулко ударяет о рёбра, отсчитывая секунды. Наоя был рядом. Слишком близко. Она ожидала увидеть привычную маску высокомерия, искажённую язвительной ухмылкой. Ожидала услышать ядовитый шёпот, призванный унизить или подчинить. Её мышцы напряглись, готовясь к обороне, а кончики пальцев похолодели, призывая магию льда.

Но ничего не произошло.

Зенин не нападал. Он просто смотрел. Его янтарные глаза, обычно напоминающие взгляд змеи перед нападением, сейчас были пугающе другими. В них не было ни хищного блеска, ни холодной расчётливости. Золото его радужки словно расплавилось, став тёплым, текучим и глубоким. Он смотрел на неё так, словно она была единственным источником света в бесконечной тьме. В этом взгляде читалась не жажда власти, а обнажённая, болезненная нежность, от которой у Тори перехватило дыхание. Это было восхищение, смешанное с какой-то отчаянной мольбой, которую он никогда не озвучил бы вслух. — Наоя... — её губы шевельнулись беззвучно, не в силах произнести ничего больше. Наследник медленно поднял руку. Девушка дёрнулась по привычке, ожидая грубого захвата, но его ладонь мягко легла на её щеку. Пальцы были тёплыми, сухими и невероятно осторожными, словно он касался хрупкого хрусталя. Большой палец медленно провёл по её скуле, очерчивая контур лица. — Тише, птенчик... — прошептал он, и его голос обволакивал, как бархат. Вся её воля к сопротивлению, вся её ледяная броня, которую она годами выстраивала против него, вдруг рассыпалась в прах под этим простым, ласковым прикосновением. Ноги ослабли, а в груди вместо привычной ненависти разлился странный жар. Наоя медленно наклонился к ней. Он не торопился, давая ей возможность оттолкнуть его, убежать, ударить. Но она замерла, загипнотизированная этой невозможной переменой и пойманная в ловушку его внезапной искренности. Его лицо оказалось так близко, что она могла разглядеть каждую ресничку, обрамляющую эти невероятные глаза. Он прикрыл веки, и мир вокруг перестал существовать, когда его губы коснулись её губ. Это не было похоже на тот отчаянный, пьяный поцелуй в саду. В этом не было борьбы. Их словно затягивало в глубокий, сладкий омут. Он целовал её нежно, почти благоговейно, пробуя на вкус, словно мёд. Его губы были мягкими и горячими, и они двигались с чувственной осторожностью, заманивая её в пучину тьмы. Тори почувствовала, как её собственное тело предаёт её. Вместо того чтобы отстраниться, она невольно подалась вперёд, её руки скользнули по его плечам, цепляясь за ткань его одежды. Поцелуй углубился, становясь более настойчивым, но не теряя своей чувственности. Он поглощал её дыхание, и в этом единении не было ни прошлого, ни будущего, ни кланов, ни долгов. Только этот момент, где монстр исчез, уступив место мужчине, который смотрел на девушку так, будто любил всю свою жизнь. В животе тугим узлом свернулось сладкое, томительное чувство, и Тори, забыв обо всём, растворилась в этом ощущении, позволяя ему увлечь себя в бездну, из которой не хотелось возвращаться. Сладкое блаженство, окутавшее её разум, начало тяжелеть. Воздух, которого и так не хватало в их близости, исчез окончательно, словно поцелуй забрал весь кислород. Его нежные объятия, казавшиеся секунду назад спасением, вдруг сжались стальным кольцом, сдавливая рёбра до боли. Тори попыталась сделать вдох, но лёгкие словно застыли. Она тонула в этом ощущении, барахтаясь в ловушке собственных чувств, пока горло не перехватило паническим спазмом. Тори резко распахнула глаза и рывком села в постели, словно вынырнув из-под толщи ледяной воды. Громкий, хриплый, судорожный вдох разорвал тишину спальни. Её грудная клетка ходила ходуном, жадно глотая прохладный воздух, а сердце колотилось о рёбра с такой бешеной силой, что отдавалось гулким шумом в ушах. Холодный пот выступил на лбу, и влажные пряди волос прилипли к вискам. Она ошарашенно осмотрелась по сторонам, расширенные от ужаса зрачки метались по знакомым очертаниям мебели, выхватывая из полумрака силуэт шкафа, стола, закрытых сёдзи. Она искала угрозу. Искала его. Но в комнате было пусто. Только тишина и бледный лунный свет. Никакого Наои. Никаких нежных рук. Никакого запаха мяты и лаванды. Осознание обрушилось на неё.

Это был сон.

Просто чёртов сон, порождённый её измученным сознанием. Но фантомное ощущение его губ на её губах было настолько реальным, что её бросило в жар стыда. Девушка судорожно схватилась за голову, запустив пальцы в волосы и больно сжимая корни, словно пытаясь физически выдавить этот образ из памяти. Она зажмурилась до цветных кругов перед глазами. — Забудь! — завопила она в пустоту, и её голос дрожал от паники и отвращения к самой себе. — Выкинь это из головы! Сейчас же! Тори съёжилась на кровати, подтянув колени к груди, словно пытаясь спрятаться от сна. Каждая мышца её тела была натянута до предела, вибрируя от напряжения. Она с силой ударила себя ладонями по щекам, затем ещё раз, пытаясь физически выбить этот навязчивый, сладкий кошмар из сознания. — Забудь! — яростно зашептала она, зажмурившись до боли. — Забудь, идиотка! Забудь! Внезапно мягкое мяуканье разрезало тишину комнаты, заставив её замереть с поднятыми руками. Звук был тихим, но требовательным в хаосе её паники. Тори медленно, с опаской подняла голову. В ногах на кровати, внимательно наблюдая за ней своими умными зелёными глазами, сидел черно-белый кот. На его шее поблёскивал аккуратный новый ошейник. На мгновение разум девушки, всё ещё мечущийся между сном и реальностью, отказался понимать происходящее. Откуда здесь кот? Но затем пелена спала. Воспоминания о вчерашнем вечере, о подарке с бантом и неожиданном жесте Наои вернулись к ней. Её безумный, испуганный взгляд мгновенно смягчился, теряя в глубине глаз ужас. Плечи опустились, и она судорожно выдохнула, чувствуя, как отступает удушье. Она протянула к животному дрожащую руку, ища в этом живом существе якорь, который удержит её в реальности. — Это ты, малыш... — тихо и с ноткой облегчения заговорила она. Кот, словно чувствуя её состояние, не заставил себя ждать. Он тут же подался вперёд и ласково потёрся пушистой головой о холодную ладонь новой хозяйки, громко замурчав. Напряжение, сковывающее мышцы, медленно отступило. На губах Тори расцвела слабая, нежная улыбка, и она продолжила поглаживать мягкую шёрстку, успокаиваясь от вибраций громкого мурлыканья. Кот по-хозяйски перебрался на колени к девушке. Потоптавшись немного и выбрав самое удобное место, он свернулся уютным, тёплым клубочком, не переставая издавать свои убаюкивающие звуки. Его тяжесть была приятной и успокаивающей, действуя лучше любого успокоительного. Тори глубоко вздохнула, поудобнее устроилась на подушках, стараясь не потревожить животное, и снова закрыла глаза, надеясь, что присутствие маленького защитника отгонит страхи. Но сон так и не вернулся в ту ночь. Стоило ей только сомкнуть веки, как снова всплывал его образ. Она видела янтарные глаза, полные невозможной нежности, и чувствовала фантомное, обжигающее прикосновение его губ к своим, которое заставляло сердце биться в предательском ритме. Сон пришёл к ней лишь на рассвете, урывками и всего на пару часов, не принеся желанного облегчения. Когда она открыла глаза, комнату уже заливал яркий утренний свет, на часах было около десяти утра. Тори тяжело вздохнула, чувствуя, как глаза слипаются от недосыпа, и медленно села в постели, откидывая спутавшиеся волосы с лица. Её взгляд тут же упал на соседнюю подушку, где чёрно-белый кот всё ещё спал, уютно свернувшись клубком и тихо посапывая. Его безмятежность казалась почти насмешкой над внутренним хаосом Широ, но в то же время успокаивала. Задержав на нём взгляд ещё на секунду, девушка осторожно, стараясь не потревожить покой животного, спустила ноги на прохладный пол. Нужно было смыть с себя этот липкий осадок ночи. Тори поднялась и, пошатываясь от усталости, направилась в ванную, чтобы приступить к своей повседневной рутине. Спустя час девушка наконец закончила. Непослушные синие кудри, обычно живущие своей жизнью, сегодня смиренно легли в аккуратную укладку, мягкими волнами обрамляя лицо. Лёгкий макияж скрыл следы бессонной ночи и усталость, придав коже свежесть, которой она на самом деле не чувствовала. Она выбрала простой и удобный наряд: синяя юбка в клетку со складками, чёрные капроновые колготки и лёгкая белая рубашка. Образ завершил чёрный лакированный ремень Gucci с золотой пряжкой. Бросив последний беглый взгляд в зеркало, она вышла из комнаты. Тихие шаги привели её на кухню, где, вальяжно расположившись за столом, уже сидел Мамору. Увидев вошедшую сестру, мужчина расплылся в тёплой, искренней улыбке, и его льдисто-голубые глаза радостно блеснули. — Привет, сестрёнка. Ты сегодня рано, — заметил он с лёгким удивлением в голосе, зная привычку девушки спать до обеда. Стол между ними был уже сервирован слугами, представляя собой традиционный японский завтрак. В центре дымились миски с рассыпчатым белым рисом и ароматным мисо-супом с кубиками тофу и водорослями. Рядом на керамических тарелках лежал золотистый, идеально прожаренный лосось с хрустящей корочкой, аккуратные ломтики омлета тамагояки и маленькие пиалы с маринованными овощами цукемоно, добавлявшими завершённость в утреннюю трапезу. Тори выдвинула стул и опустилась напротив брата, чувствуя, как знакомые запахи еды немного проясняют затуманенный разум. Она коротко кивнула, подтверждая его слова. — Мы же собирались по магазинам... — напомнила она, потянувшись к палочкам. — Я встала пораньше. Мамору тепло улыбнулся и заботливо подтолкнул к сестре дымящуюся чашку с мисо-супом. — Тогда набирайся сил, — подмигнул он. — Чувствую, что сегодня день будет долгим... Тори брезгливо сморщила нос, едва уловив слишком резкий запах водорослей, и решительно отодвинула чашку обратно к брату через стол. — Ешь это сам, — фыркнула она с лёгким раздражением. — Ты же прекрасно знаешь, что я терпеть не могу мисо-суп. Мамору лишь добродушно усмехнулся, ничуть не расстроившись отказом, словно только этого и ждал. — Ну, тогда я съем, — легко согласился он и тут же принялся с завидным аппетитом и скоростью поглощать содержимое теперь уже третьей порции. Тори скептически подняла бровь, наблюдая за тем, с какой пугающей быстротой исчезает еда, и безнадёжно покачала головой. — Да уж... — протянула она с лёгкой усмешкой. — Такой медведь, как ты, всё съест. Тори взяла в руки небольшую пиалу с рисом, аккуратно положила сверху кусочек лосося и принялась за еду, время от времени ловко выуживая палочками хрустящие овощи. Мамору, молниеносно расправившись со своей порцией мисо-супа, отставил пустую чашку и довольно улыбнулся. — Ты уже придумала, куда мы пойдём? — поинтересовался он. Тори задумчиво хмыкнула, продолжая медленно пережёвывать рис с рыбой. Наконец проглотив, она тихо заговорила, глядя куда-то в сторону. — Я хочу купить что-нибудь для мамы с папой и... — она сделала паузу, словно слова давались ей с трудом, — ...Наобито и Наои. На помолвку, — рассуждала она вслух. — А еще мне обязательно нужно зайти в зоомагазин. Мамору вопросительно поднял бровь, искренне не понимая резкой перемены и странного желания. — В зоомагазин? — переспросил он. — Зачем? С совершенно невозмутимым лицом, словно фокусник, Тори опустила руки под стол и в следующее мгновение вытащила оттуда черно-белого кота, будто материализовав его из воздуха. Она держала спокойное животное на вытянутых руках, демонстрируя брату. — Нужно купить ему всё... — просто пояснила она, и кот в её руках словно с улыбкой мяукнул. Мамору резко отшатнулся, вжимаясь в спинку стула, и в полном шоке уставился на сестру и её нового пушистого друга. — Где ты его взяла?! — выпалил он, округлив глаза. Тори аккуратно опустила кота к себе на колени и принялась нежно перебирать пальцами его мягкую шёрстку. — Наоя подарил... — тихо пояснила она, не поднимая глаз. Мамору замер с открытым ртом, удивлённо уставившись на сестру. — Наоя...? — недоверчиво переспросил он, будто проверяя, не ослышался ли. Затем, осознав услышанное, он расслабленно откинулся на спинку стула и скрестил руки на груди, хмыкнув. — Странный подарок для него... И как ты его назовешь? Тори на секунду замерла, её рука остановилась на спинке животного. Затем её губы медленно изогнулись в хитрой ухмылке, а в сапфировых глазах блеснул озорной, мстительный огонёк. — Наоя, — просто и твёрдо ответила она. Блондин медленно, словно не веря своим ушам, приподнял одну бровь. Его взгляд метнулся от самодовольной мордочки кота к хитрой ухмылке сестры, пытаясь сопоставить эти две несовместимые вещи — пушистый комок шерсти и имя человека, которого она ненавидела больше всего на свете. Тишина на кухне повисла лишь на мгновение, прежде чем разразился громкий, раскатистый хохот. Мужчина запрокинул голову, сотрясаясь от смеха. Это была не просто насмешка, а искреннее, безудержное восхищение её дерзостью. — Вот, значит, как... — выдавил он сквозь смех, вытирая выступившую в уголке глаза слезу и качая головой. — Завести себе ручного «Наою», чтобы он мурлыкал у тебя на коленях... Это в твоём стиле, сестрёнка. Просто гениально. Раскатистый хохот Мамору постепенно стих. Тори, чувствуя приятный прилив сил от присутствия брата и нового маленького друга, искренне улыбнулась. Эта улыбка была редкой и нежной, не искажённой сарказмом или усталостью. Она продолжила гладить кота, ощущая, как маленький «Наоя» счастливо мурлычет, перебирая лапками на её коленях. Оставив нового питомца сладко спать в постели, брат с сестрой отправились за покупками. Они направились в один из самых дорогих и элитных торговых центров в Гиндзе. Мамору следовал за сестрой тенью, выполняя роль телохранителя, носильщика и советчика. Для Наобито подарок должен был быть статусный и изысканный. Тори не колебалась долго, выбирая изящный и дорогой набор для саке. Она остановилась на наборе из матового тёмного камня или фарфора, чаши которого были украшены тонким, почти невидимым мерцающим узором. Это был подарок главе клана — строгий, без лишних эмоций, но безупречный по качеству. Следующим был магазин аксессуаров и кожи. Для отца выбор был сделан с заботой и практичностью. Тори выбрала футляр для очков из мягкой, фактурной кожи глубокого тёмно-синего оттенка. В комплект она добавила небольшой набор для ухода за очками, включавший флакон специального спрея и мягкую салфетку. Практичный жест, который говорил о том, что она видит его усталость и заботится о его комфорте. Для матери она нашла то, что идеально подчеркнёт её элегантность: изящную и красивую шпильку кандзаси в виде цветка сакуры, вырезанного из розового нефрита. Это украшение было идеальным — тонкое, благородное и символизирующее силу, заключённую в хрупкости. Однако, когда дело дошло до Наои, Тори столкнулась с непреодолимой проблемой. Они обошли бутики с часами, ювелирные лавки и магазины эксклюзивных вещей. Она могла бы купить ему что-то невероятно дорогое, но каждый раз, когда девушка брала вещь в руки, она чувствовала внутренний протест. Как подарить что-то личное и при этом формальное тому, кто является и её врагом, и её будущим мужем? Слишком много противоречий было в этом человеке, чтобы придумать ему простой, но качественный подарок. Время шло, но с подарком для Наои она так и не смогла определиться. Тори шла по залитому светом торговому центру, скрестив руки на груди, и её лицо было хмурым и задумчивым. Она не заметила ни сияющих витрин, ни спешащих мимо людей. Каждая её мысль была занята одной-единственной, неразрешимой проблемой.

Что подарить Наое?

Она чувствовала себя униженной. Подарок был формальностью, но, если она купит что-то нелепое, пусть и дорогое, он сочтёт это слабостью. Он сочтёт это просто откупом. Если что-то дешёвое — оскорблением. А купить что-то слишком личное ей не позволяла гордость и укоренившаяся ненависть. Тори стиснула зубы, совершенно не зная, что делать. Чёрт... Она не должна была заботиться о подарке для этого идиота, но и не могла не ответить на его неожиданно мягкий жест. Внезапно раздался громкий, вибрирующий звук, нарушивший её размышления. Это был телефон Мамору. Мужчина мгновенно поднял трубку, и Тори увидела, как выражение его лица меняется с расслабленного на напряжённое, а затем его глаза резко расширились. На другом конце провода явно сказали что-то важное и тревожное. — Что?! Я сейчас приеду! — голос блондина был низким и решительным. Он положил трубку и резко сунул телефон в карман. Он мгновенно обернулся и стремительно подошёл к Тори. Вся его расслабленность исчезла, уступив место собранности воина. — Прости, сестричка, — срывающимся голосом произнёс Мамору, — Дальше ты сама! Не дожидаясь ответа, он сунул в её руки все пакеты с покупками, которые нёс, и, развернувшись, почти убежал, быстро пробираясь к выходу. Тори стояла, словно придавленная охапкой покупок, и в шоке уставилась на его удаляющуюся спину. — Эй! Мамору! Ты куда, что случилось? — крикнула она, её голос был заглушен шумом торгового центра. Но парень её не услышал и уже скрылся за углом, ведущим к парковке. Тори осталась одна, окружённая сумками и внезапной, тревожной тишиной. Девушка обречённо вздохнула, чувствуя, как её брови обеспокоенно сошлись на переносице. Неожиданный отъезд Мамору был слишком резким и тревожным. — Что же случилось... — тихо пробормотала она, пытаясь достать телефон, чтобы позвонить брату, но руки были заняты. В этот момент прямо за её спиной раздался знакомый, едкий и язвительный голос, от которого мгновенно похолодело в груди. — Так-так-так... — так высокомерно протянул он, что Тори не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. — Сегодня маленькая птичка сбежала из своей клетки, чтобы пройтись по магазинам? Холодный, металлический тон Зенина пронзил шум торгового центра, заставив Тори вздрогнуть. Её глаза расширились, а зрачки уменьшились до маленьких точек. Но затем, стиснув зубы, она резко нахмурилась, готовясь к словесной битве и поставив пакеты на пол. — Наоя... — прорычала она, медленно поворачиваясь к нему, её голос был низким и угрожающим, как предвестник снежной бури. Но от одного его вида взгляд девушки резко изменился. Наоя стоял перед ней в безупречном костюме, с этой хищной, насмешливой ухмылкой, но под ней... Она увидела те золотые глаза, которые смотрели на неё во сне с невозможной, болезненной нежностью. Фантомное ощущение его горячих губ на своих заставило её мгновенно сбросить боевой настрой. Её взгляд стал растерянным. Наоя медленно подошёл ближе, сокращая и без того критическое расстояние между ними, а его руки были небрежно засунуты в карманы брюк, что придавало ему обманчиво расслабленный вид. — Хочешь, я составлю тебе компанию? — промурлыкал он, наклоняясь ближе к девушке. Его голос стал бархатным, интимным, полностью соответствуя её сну. Широ молча уставилась на жениха. В ней боролись паника, смущение от воспоминаний и гнев. Он видел её слабость, и это злило больше всего. Сон, который должен был остаться в глубине подсознания, теперь казался реальностью. Затем она тяжело сглотнула. Сейчас не время... Сейчас нельзя поддаваться слабости. Девушка сделала глубокий вдох и резко отстранилась, словно прогоняя наваждение. Её взгляд упал на кучу пакетов у ног и медленно, дразняще, её губы изогнулись в ухмылке. Она повернулась к Наое, и на её лице появилось обманчиво невинное выражение. — Да... Ты мог бы мне помочь, — сладко произнесла она, делая шаг в сторону. Она махнула рукой, указывая на множество сумок, собранных рядом с её ногами, и невинно захлопала длинными ресницами. — Эти пакеты такие тяжелые... — проговорила Тори, растягивая слова, и в её голосе внезапно появилась фальшивая мягкость. Она сложила ладони перед собой, изображая неловкую беспомощность. — Подарки для семьи. Если ты мне поможешь, я буду очень благодарна. Наоя в ответ лишь усмехнулся, но его светлая бровь едва заметно дёрнулась, выдавая мгновенное раздражение. Он окинул взглядом гору пакетов у её ног, и в его глазах не отразилось ничего, кроме циничной скуки. — Пусть этим занимаются слуги, — равнодушно бросил он, словно речь шла о самой незначительной рутинной работе. — Именно для этого они и существуют, птенчик. — Нет! — резко прервала его Тори, и в её голосе зазвенела сталь, не терпящая возражений. Она сделала шаг ближе, сокращая расстояние, и её глаза впились в него с ледяной, непреклонной серьёзностью. — Там очень ценные вещи, которые я не доверю просто слугам... Понимаешь? Наследник закатил глаза, и в этом было столько неприкрытого раздражения и презрения к её прихоти, что Тори едва сдержала торжествующую улыбку. Брови нахмурились, и Зенин цыкнул, словно показывая, насколько нелепой он считает её просьбу. — Ты невыносима, — с каплей отвращения прошипел он, но, к её удовлетворению, подчинился. С явной неохотой и доминирующим жестом он вытащил руки из карманов брюк и, нагнувшись, схватил охапку пакетов, держа их так, словно они были набиты грязью. Поднявшись, Наоя тут же перекинул их на одно плечо, демонстрируя, что эта ноша для него не более, чем пустяк. — Пошли, пташка, — бросил он, растягивая последнее слово с приторной насмешкой. Тори позволила себе лёгкую, едва заметную улыбку. Вздёрнув подбородок с гордостью и грацией, она медленно развернулась, полностью игнорируя недовольство и присутствие своего личного носильщика. — Конечно, Наоя, — бросила она через плечо, и в этом слове не было ни уважения, ни тени почтения, а лишь чистое, невысказанное превосходство. Девушка направилась дальше, её походка была лёгкой и целеустремлённой, словно она и не отвлекалась вовсе на эту мелкую заминку. Пройдя мимо витрин, где сияли бриллианты и манила дорогая кожа, Тори не смогла пройти мимо своего любимого магазина... Versace. Её улыбка стала шире, приобретая оттенок предвкушения, и она, не оглядываясь, уверенным шагом вошла внутрь. Увидев логотип, Наоя недовольно цыкнул, его плечи напряглись, а выражение лица стало ещё более угрюмым. Он закатил глаза, но, не сбавляя шага, последовал за Тори внутрь. Едва они переступили порог, как к девушке тут же подлетела приветливая, идеально одетая консультантка. — Добро пожаловать, госпожа! — защебетала она с искренним восторгом, её взгляд был полон профессионального энтузиазма. — Вы пришли в самый подходящий момент! Позвольте представить вам новую, эксклюзивную коллекцию. Она идеально подчеркнёт вашу... необычную красоту! Ледяная принцесса озарилась широкой улыбкой, в которой не было ни тени смущения, лишь чистая, неприкрытая уверенность. Она утвердительно кивнула, следуя за консультанткой, и её тонкие ноги, обтянутые чёрными капроновыми колготками, мягко скользили по сияющему мраморному полу. В это время другая консультантка, молодая девушка с идеальной укладкой, замерла в восторге и приблизилась к Наое. Она мило улыбалась, и её щёки слегка покраснели при виде наследника Зенин. — Господин, вам помочь с выбором? — пропела она, в её голосе звучало откровенное обожание. Зенин бросил на девушку косой взгляд, его глаза выражали лишь скуку и раздражение. Он хмыкнул, отворачиваясь и следя взглядом за Торинай. — Нет, я жду свою невесту, — резко отмахнулся он. Зенин, всё ещё раздражённо хмыкая, отстранился от девушки-консультанта, чьё обожание было столь же приторным, сколь и предсказуемым. Его глаза, полные скуки, устремились на удалявшуюся фигуру Тори, которая, в сопровождении услужливого персонала, уже растворялась среди вешалок с дорогой одеждой. Он откинулся назад и теперь был вынужден ждать, выполняя роль носильщика для своей невыносимой невесты. Взгляд его скользнул по собственному отражению в зеркальной стене магазина, и недовольная гримаса исказила его черты. — Чёрт, — прошептал он, засовывая свободную руку в карман, пока вторая держала пакеты, перекинутые через плечо. — Теперь мне придётся торчать здесь. Тем временем Тори, словно не замечая присутствия жениха, полностью погрузилась в стихию шопинга. Она с царственным равнодушием осматривала ряды роскошных нарядов, слушая щебетание консультантки. Её хищная улыбка стала ещё шире, когда она увидела то самое платье — дерзкое, чёрное, идеально подходящее. Платье было выполнено из плотного, сияющего шёлка, с высоким разрезом до бедра и асимметричным, открытым плечом. На тонкой бретельке красовалась массивная золотая фурнитура в виде буквы V, фирменного знака Versace. Это было платье, кричащее о дерзости и нескрываемом вызове. У неё уже есть похожее платье, но это... Оно совсем другое. На её взгляд. — Я возьму его, — твёрдо заявила Тори, даже не померив. В её глазах вспыхнул озорной огонёк. Консультантка тут же озарилась профессиональной, сияющей улыбкой, и её глаза заблестели от предвкушения дорогой продажи. — Прекрасный выбор, госпожа! — пропела она, её голос был сладким и убеждающим. — Желаете примерить? Шёлк может сидеть непредсказуемо, и нам бы не хотелось, чтобы вы ушли, не убедившись в его безупречности на вашей фигуре. Тори отмахнулась от предложения, её губы изогнулись в тонкой, насмешливой линии, пока она продолжала скользить сапфировыми глазами по вешалкам. — Нет, в этом нет необходимости, — холодно ответила она, в её отказе читалась абсолютная уверенность в себе. — Оно будет сидеть идеально. Наоя, наблюдавший за этой сценой издалека, заинтересованно поднял бровь, восхищенный непоколебимой самоуверенностью Тори. По его губам невольно расползлась мягкая, чуждая ему улыбка, которую он тут же подавил, сменив на привычную, хищную ухмылку. Его взгляд скользнул к платью, которое она выбрала. Он представил её в нём: тонкие линии шёлка, подчёркивающие изгибы её фигуры, высокий разрез, обнажающий длинные ноги, и золотая фурнитура, сияющая на открытом плече. В его груди начал медленно подниматься жар, голодный, собственнический, вытесняя прежнее раздражение. Это было платье, достойное его невесты, платье, которое подчеркивало её огонь. Затем Тори, словно почувствовав притяжение, перевела взгляд в сторону, и её внимание привлекло другое платье. Это длинное чёрное платье висело на вешалке, привлекая взгляд своим сложным кроем, напоминающим элегантное пальто. Его плотная, матовая ткань обещала идеальную посадку, а высокий, соблазнительный разрез, заложенный спереди, сразу привлёк внимание. Самой интересной деталью было контрастное сочетание фактур: строгий лиф дополнен полупрозрачными шифоновыми рукавами, что придавало ему лёгкости. Классический вид завершали белоснежный остроконечный воротник и манжеты, а ряд крупных, блестящих золотых пуговиц вдоль застёжки служил ярким акцентом. Это платье было идеальным выбором, сочетая офисную строгость с вечерней элегантностью. Тори уверенно усмехнулась, это был идеальный второй выбор, не менее дерзкий и не менее изысканный. Девушка, не отрывая взгляда от платья, утвердительно кивнула консультантке. — Я возьму ещё его, — твёрдо заявила она, и в её голосе зазвучала неприкрытая властность. — Я хочу подобрать к ним туфли и сумочки. Консультантка еще шире улыбнулась, быстро сняв платье с вешалки и перекинув его на руку ко второму. — О, это просто восхитительно! — воскликнула она, не скрывая своего восторга. —Разумеется, госпожа. У нас есть лимитированная коллекция обуви и клатчей, которая безупречно дополнит ваш утончённый и смелый выбор! Консультантка начала порхать вокруг Тори, открывая витрины и извлекая эксклюзивные аксессуары. Она демонстрировала изысканные клатчи из лакированной кожи, украшенные золотыми Медузами, и туфли на шпильке с замысловатой фурнитурой. Тори счастливым, живым взглядом рассматривала акценты багряного, золотого и чёрного, её сапфировые глаза блестели озорным огоньком, который был смешан с искренним удовольствием от шопинга. Наоя молча наблюдал за ними. Пакеты, висевшие на его плече, уже ощущались, как привычная ноша, а дискомфорт от нахождения в бутике полностью исчез, уступив место странной одержимости. Наблюдая за тем, как Тори, такая живая и счастливая, с детским восторгом выбирает наряды, он словно был под гипнозом. Её улыбка, её искренний, неподдельный азарт были захватывающими, и он не мог отрицать, что, глядя на её редкое, чистое счастье, в его груди медленно и предательски разливалось тепло. Зенин резко тряхнул головой, его глаза сузились от внутреннего отвращения к этой неправильной, мягкой мысли. — Что за хрень... — прошипел он себе под нос, стискивая челюсть и выбрасывая это предательское тепло из своего сознания. В тот момент, когда Наоя резко поднял взгляд, чтобы окончательно выбросить из головы предательские мысли, дверь примерочной бесшумно скользнула в сторону. Тори вышла в том самом длинном чёрном платье, которое напоминало элегантное пальто. Плотная, матовая ткань идеально облегала её фигуру, а высокий, соблазнительный разрез спереди обнажал длинные, теперь уже голые, ноги. Белоснежный воротник и манжеты контрастировали с глубоким чёрным цветом ткани, а золотые пуговицы служили ярким, властным акцентом. На её ногах были лакированные туфли с закрытым носом и широким ремешком на лодыжке, на котором виднелась золотая фурнитура. В руке она держала чёрную сумочку-клатч с золотой головой Медузы, фирменным знаком Versace. Она остановилась, её глаза янтарный взгляд Наои с неприкрытым вызовом. Девушка медленно, с грацией кошки, повернулась к высокому зеркалу, встав к Зенину профилем. Её взгляд скользнул по собственному отражению, оценивая строгий силуэт платья и дерзкую игру золотой фурнитуры. Поправив клатч с головой Медузы, она чуть склонила голову на бок, и её губы изогнулись в снисходительной усмешке. — Так и быть... — протянула она, бросив на него взгляд через зеркало, полный холодного высокомерия. — Выслушаю твое мнение, Зенин. Наоя замер. Его глаза, в которых всё ещё тлели остатки той непрошеной мягкости, мгновенно потемнели, наливаясь густым и острым желанием. Он медленно скользнул взглядом по её фигуре — от острого носка лакированной туфельки вверх, по стройной ноге, к тонкой талии и упругой груди, к гордому профилю. В этом наряде, сочетающем строгость верха и развратную открытость низа, она выглядела как идеальный трофей. Опасная, дорогая и безумно притягательная. Он медленно, словно хищник, почуявший кровь, подошёл к ней со спины, останавливаясь так близко, что она могла почувствовать жар, исходящий от него. Его отражение нависло над её отражением в зеркале. — Мнение? — хрипло переспросил он, и его губы растянулись в той самой самодовольной ухмылке, но теперь в ней читалось нечто иное — голодное одобрение. — Ты выглядишь... дорого, — он наклонился к её уху, и его шёпот обжёг кожу. — Достаточно дорого, чтобы стоять рядом со мной. Тори встретилась с его хищным взглядом в отражении зеркала, и её брови слегка нахмурились от такой близости. Девушка не стала отвечать на его завуалированный комплимент, принимая его как должное, словно блондин констатировал очевидный факт. Она плавно развернулась к замершей в ожидании консультантке, вздёрнув подбородок. — Я возьму всё это, — небрежно бросила она, словно покупала не люксовые вещи, а утренний кофе, после чего развернулась и скрылась за тяжёлой дверью примерочной. Спустя несколько минут Тори вышла обратно, уже переодетая в свой наряд, но сохранив ту же ауру холодного триумфа. Консультантка уже ждала её за стойкой кассы. На полированной поверхности её ожидали фирменные чёрные пакеты из плотного картона с золотым логотипом, в которые были аккуратно упакованы её новые трофеи. Девушка-консультант сияла профессиональной и искренне радостной улыбкой, глядя на девушку. — Ваш выбор безупречен, госпожа, — пропела она, её пальцы мягко легли на терминал. — Итого, с вас один миллион двести пятьдесят тысяч йен. Торинай и Наою совершенно не смутила озвученная консультанткой сумма. Для них эти цифры были просто звуком. Девушка подошла к жениху и, мягко потянув за ремешок, вытянула из его руки свою сумочку. Её пальцы нырнули, уверенно нащупывая привычную вещь, но спустя мгновение её уверенность дала трещину. Девушка замерла, её брови тревожно сошлись, а в сияющих глазах заиграла неподдельная, почти детская, паника. Движения стали резкими и лихорадочными. — Где же она... — растерянно пролепетала девушка, перебирая содержимое сумочки дрожащими руками. Её голос потерял твёрдость, став тихим и испуганным. — Куда она подевалась... Где же эта карточка... Наблюдая за тем, как его всегда собранная и язвительная невеста начинает суетиться и терять лицо из-за пустяка, Наоя лишь закатил глаза. Но затем его взгляд заискрился высокомерием и лёгким презрением. Не произнося ни слова, он лениво сунул свободную руку в карман пиджака, вытащил оттуда свою карту и небрежно приложил её к терминалу. Писк аппарата прозвучал как приговор её очередной неудаче. Однако, Широ не выглядела расстроенной этим маленьким поражением. Напротив, её губы тронула лёгкая, едва уловимая улыбка, в которой сквозило что-то лисье. Она медленно повернулась к жениху и с обезоруживающей, почти ангельской невинностью заправила выбившуюся синюю прядь за ухо, глядя на него снизу вверх. — Эм... Спасибо... — промурлыкала она, и её голос звучал мягко, лишённый привычных колючек. — Не знаю, что бы я делала, если бы не ты. Изумление мелькнуло в глазах Наои, на мгновение сбив его с толку. Он явно не ожидал такой мягкости. Скрывая замешательство, он небрежным движением сунул банковскую карту обратно в карман пиджака. — Не надо меня благодарить... — тихо ответил он, голос звучал глуше обычного, словно эта благодарность была ему не по себе. Затем он сгрёб ручки многочисленных чёрных пакетов, легко поднимая их, и на его лице вновь расцвела привычная, самодовольная ухмылка. Он наклонился к невесте, и его следующие слова прозвучали так сладко, но с отчетливым привкусом иронии. — В конце концов, иногда я должен баловать свою невесту... — протянул он, глядя ей прямо в глаза. — Чтобы быть примерным мужем. Эти слова были как яд, завёрнутый в красивую обёртку, напоминая ей, что каждый его жест щедрости — это ещё одна цепь, привязывающая её к нему. Тори сузила глаза, сапфировый взгляд стал колючим и холодным, словно она моментально возвела ледяную стену между ними. Не удостоив его больше ни единым словом, она резко отвернулась и направилась к выходу. — До свидания, — бросила она небрежно через плечо, даже не замедлив шаг, и вышла из магазина, оставляя Зенина с пакетами. Следующий час пролетел в вихре покупок. Они переходили из бутика в бутик, и каждую прихоть Тори, будь то редкий парфюм или шёлковый шарф, Наоя оплачивал даже не задумываясь. Он доставал карту с механическим безразличием, словно покупал её лояльность по кусочкам. И вот они зашли в зоомагазин. Здесь, в окружении стеллажей с кормами и пищащими игрушками, Тори провела больше всего времени. Её равнодушие исчезло. Она с поразительной тщательностью выбирала корм премиум-класса, изучая состав на каждом пакете. Девушка придирчиво осмотрела несколько лотков, чтобы найти тот, в котором её новому другу будет максимально комфортно, выбрала самую мягкую, плюшевую лежанку цвета слоновой кости и набрала целую гору разнообразных игрушек, от дрожащих мышек до перьевых дразнилок. Наоя, стоя чуть поодаль и удерживая на плече брендовые пакеты, с заинтересованностью поднял бровь. Наблюдать за тем, как она суетится ради какого-то бродячего животного, было странно, но забавно. Он хмыкнул, привлекая её внимание. — Похоже, ты подходишь довольно ответственно к будущему комфорту этого шерстяного идиота, — насмешливо заметил он, кивнув на гору кошачьих принадлежностей. Тори выпрямилась, держа в руках керамическую миску. Она повернулась к нему, и на её губах заиграла снисходительная, мягкая улыбка, в которой, однако, таился опасный блеск. — Да, я хочу, чтобы Наое было максимально удобно, и он ни в чем не нуждался, — кивнула она. Зенин на секунду замер. Его рука, поправляющая пакет, застыла в воздухе. Он ошарашенно уставился на Тори, словно она вдруг заговорила на неизвестном языке. Ему послышалось...? — Что ты сказала? — переспросил он, его голос упал, став тихим и слегка неуверенным. — Наоя, — повторила она чётко, поворачиваясь к жениху всем корпусом. Её губы растянулись в широкой, издевательской ухмылке, а в глазах плясали огоньки. — Кота зовут Наоя. Лицо наследника исказилось. Сначала это было чистое недоверие, которое мгновенно сменилось волной жгучего, неконтролируемого раздражения. Его щёки вспыхнули, а челюсти сжались так сильно, что послышался скрежет зубов. Это было унижение. Изощрённое, наглое унижение. Она назвала помойного кота, которого он же ей и подарил, его именем. Его великим именем, которое должно вызывать трепет и уважение, она наградила «шерстяного идиота», который будет гадить в лоток. Его глаза потемнели от ярости. Он чувствовал себя так, словно она только что публично дала ему пощёчину, причём сделала это с улыбкой на лице. Его гордость, раздутая до небес, была уязвлена самым нелепым образом. — Ты... — зарычал он, задыхаясь от возмущения, и в этом звуке смешались гнев и оскорблённое достоинство. — Ты смеешь называть животное моим именем? Тори лишь тихо, но отчётливо усмехнулась, глядя прямо в его потемневшие от ярости глаза. — Это твой подарок, — напомнила она с приторной сладостью, наслаждаясь эффектом своих слов. — И я... Решила, что это будет довольно символично. Разве нет? Не дожидаясь его взрыва, она грациозно развернулась и подошла к кассе. Когда продавец озвучил итоговую сумму за гору кошачьих принадлежностей, Тори с абсолютно невозмутимым видом скользнула рукой в свою сумочку. Одним плавным движением она извлекла оттуда банковскую карту и уверенно приложила её к терминалу. Писк оплаты прозвучал как финальный аккорд теперь уже её маленькой победы. Наоя, которого всё ещё трясло от унижения из-за имени кота, замер. Его взгляд упал на пластик в её тонких пальцах, и глаза расширились в немом шоке. Гнев из-за кота на секунду уступил место ошеломлению от наглости происходящего. — Это... — выдохнул он, указывая на карту, его голос сорвался от возмущения. — Та самая карта, которую ты не могла найти?! Тори притворно и невинно охнула, прижав свободную руку к груди, изображая искреннее удивление. — Ох, и правда она! — воскликнула она. Затем девушка медленно повернулась к Зенину, и вся маска невинности мгновенно слетела. На её губах расцвела победная ухмылка, и Широ посмотрела прямо в змеиные глаза жениха, полные бешенства. — Похоже, она просто куда-то завалилась... — промурлыкала она с издевкой. — А теперь вот, нашлась. Какое совпадение, правда? Наоя заскрипел зубами так громко, что било по ушам. До него дошло. Она просто использовала его. Заставила оплатить её дорогой гардероб, разыграв дешёвый спектакль с потерей, а теперь платила за своего «Наою» сама, демонстрируя независимость именно там, где ей было удобно. — Ах ты... — начал он, и его кулаки сжались до хруста. Ему хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с её лица прямо сейчас. Но затем, глядя на её торжествующий вид, на этот огонь в глазах, он резко и судорожно выдохнул, подавляя вспышку ярости. В этой наглости, в этой мелкой, но блестящей манипуляции было что-то... восхитительное. — Маленькая хитрая девчонка... — прорычал он сквозь зубы, и в его голосе смешались гнев и невольное признание её мастерства.