Замёрзшие сердца

Наоя медленно выпрямился во весь рост, и та приторная маска обольстителя мгновенно осыпалась, обнажая его истинное лицо — холодное, надменное и жестокое. Он посмотрел на Мидори сверху вниз, и в его глазах больше не было ни намёка на интерес. Теперь там плескалось лишь откровенное пренебрежение, словно перед ним стояла не красивая девушка, а досадное препятствие на пути. Он брезгливо отряхнул рукав пиджака, будто само присутствие рядом с ней могло его запачкать, и его губы скривились в злой усмешке. — Неужели ты и правда возомнила, что можешь сравниться с ней? — его голос прозвучал надменно. — Ты думаешь, я променяю её на каких-то дешёвых, одноразовых игрушек вроде тебя? — он сделал шаг назад, увеличивая дистанцию, всем своим видом демонстрируя, что представление окончено, и зритель, ради которого всё затевалось, уже ушёл. — В ней есть порода. В ней есть сила и ярость, которые вам и не снились, — прошипел он, и в его голосе проскользнули нотки фанатичной одержимости. — По сравнению с ней вы все — просто пустые, размалёванные оболочки. Стекляшки, которые тщетно пытаются притвориться драгоценностями. Мидори не отшатнулась и не вспыхнула от гнева, как он ожидал. Вместо этого уголок её губ медленно пополз вверх, превращаясь в понимающую ухмылку. Она гордо вздёрнула подбородок, глядя на мужчину не как на угрозу, а как на забавный экземпляр для изучения. В её изумрудных глазах заплясали искорки откровенной насмешки, словно его попытка унизить её возымела обратный эффект, открыв ей его самую уязвимую точку. — Что это, Наоя? — промурлыкала она, и в её голосе было лишь язвительное удивление. — Неужели это признание в любви, на которое ты способен? Наоя замер, словно пропустил удар. Его глаза на мгновение расширились, а в их глубине мелькнуло что-то похожее на растерянность, будто её слова задели его душу. Но это наваждение длилось не дольше секунды. Он тут же пренебрежительно фыркнул, пытаясь вернуть себе самообладание, и покачал головой, словно услышал самую глупую шутку в мире. Вскинув голову, он вновь нацепил на себя привычную маску высокомерия, возвращая полный контроль над ситуацией. — Любовь? — переспросил он с едкой насмешкой, не веря даже в существование этого понятия. — Её не существует. Это сладкая сказка, которую придумали для маленьких девочек, чтобы промыть им мозги и воспитать из них покорных будущих жён... Таких, как Тори, — он сделал плавный шаг вперёд и наклонился к самому уху брюнетки. — А что касается тебя... — продолжил он с ядовитым превосходством. — В отличие от тебя, она наследница древнего клана и единственная дочь главы. Мидори напряглась всем телом и до боли стиснула зубы. Эта жестокая правда, которую Зенин так легко вышвырнул наружу, давно тлела в самой глубине её души. Будучи ребёнком, она всегда искренне завидовала Тори, только с годами она смогла подавить этот чувство и спрятать его в самый дальний угол, но Наоя смог вновь напомнить ей об этом. У двоюродной сестры было всё, о чём Мидори могла только мечтать: неоспоримый статус наследницы клана, двое любящих братьев, готовых порвать за неё любого, заботливые родители и пугающий врождённый талант к магии. У Мидори не было ничего из этого. И всё же, вопреки этой жгучей зависти, она любила сестру. Тори всегда была добра к ней, никогда не смотрела свысока и не отказывала в помощи. Но даже эта искренняя доброта не могла ослабить ту разъедающую горечь собственной неполноценности, что жила в сердце Мидори. Она тяжело, судорожно сглотнула вязкий ком в горле и вскинула голову, с вызовом посмотрев в янтарные глаза мужчины. Она хотела ударить его, унизить в ответ, но разум опустел. Она не смогла найти ни единого слова, чтобы достойно ответить ему. Наоя лишь коротко, торжествующе усмехнулся, упиваясь её немым поражением. — Ты даже ответить ничего не можешь, — протянул он, наслаждаясь своей абсолютной доминацией. — А вот она бы уже придумала достойный ответ, — он бросил на неё пренебрежительный взгляд, словно подтверждая ничтожность её попыток соперничать. — Между вами слишком большая пропасть, милая, и ты сама прекрасно это знаешь. С этими словами он резко развернулся. Гравий шуршал под его туфлями, когда он направился к своей машине. Сев в салон, он отдал приказ водителю и уехал, оставив Мидори одну наедине с её уязвлённой гордостью. Мидори крепко зажмурилась и тяжело, прерывисто вздохнула, пытаясь унять дрожь в теле. Она сделала резкий выдох, словно физически стряхивая с себя липкую паутину мрачных мыслей и ядовитых слов Наои. «Он просто провоцирует... — лихорадочно твердила она себе, стараясь заглушить голос уязвлённого самолюбия. — Пытается вывести меня из равновесия, поссорить с Тори. Вот и всё. Это просто его грязная игра.» Перед её внутренним взором возникло лицо сестры. Тори никогда не делала ей ничего плохого. Напротив, она всегда была рядом, когда могла, всегда помогала и поддерживала, не требуя ничего взамен. Она была лучшей, самой искренней сестрой, о которой только можно мечтать. Но Наоя, словно змея, обвился вокруг её шеи, стараясь задушить изнутри и разрушить гармонию между ней и Тори. Мидори сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Она не должна завидовать. Она не имеет на это права. Девушка судорожно вздохнула, пытаясь вернуться к реальности. Ей безумно хотелось сейчас увидеть Тори, просто обнять её, как раньше, расспросить, как прошёл этот безумный день с покупками и подготовкой к помолвке. Но теперь, после яда, влитого в неё Наоей, сделать этот простой и привычный шаг казалось невероятно сложной задачей. Слова о «пропасти» между ними и её второсортности звенели в голове. Однако она упрямо тряхнула головой, отгоняя противоречивые эмоции. Собрав всю свою волю в кулак и расправив плечи, Мидори решительно направилась к дому. Пройдя по знакомым коридорам, она остановилась перед комнатой сестры и, сделав глубокий вдох, подняла руку, чтобы постучать в закрытые сёдзи. Из-за закрытых дверей донёсся голос Тори. Слабый, приглушённый, лишённый привычной энергии.  — Кто это? Тонкие брови Мидори взволнованно сошлись на переносице. Она сразу распознала в голосе девушки печаль и боль, а сердце сжалось от тревоги за сестру.  — Тори, это я... — мягко, почти умоляюще ответила она. — Поговори со мной. За дверью повисла гнетущая тишина. Казалось, воздух в коридоре застыл, пока Мидори ждала ответа, надеясь, что сестра впустит её. Но затем... — Я... Я немного занята сейчас. Поговорим позже, — раздался неуверенный и измученный голос. Мидори опустила голову. Она замешкалась, не зная, стоит ли настаивать, стоит ли попытаться поговорить с сестрой, ведь она явно чем-то расстроена. Наоя... Это наверняка его вина. Вспомнив его ядовитые слова о пропасти между ними, она лишь горько поджала губы. Медленно развернувшись, девушка тихо побрела прочь по коридору, оставляя сестру одну. Тори сидела на кровати, подтянув колени к самой груди и, обняв их, опустила голову. Её плечи дрожали, но слёз уже не было, только глубокая пустота и жгучее чувство стыда за собственную глупость.  «Идиотка... Какая же я идиотка,» — билось в голове навязчивым ритмом. Как она могла позволить себе эту слабость? Как могла на секунду допустить мысль, что Наоя Зенин способен на человеческие чувства? Что за этой маской высокомерия скрывается что-то настоящее, что-то... тёплое? Всего час назад она улыбалась ему, чувствуя предательский трепет в груди от его заботы о ветпаспорте, от того, как он нёс её пакеты. Она почти поверила, что тот поцелуй в саду что-то значил. Но реальность ударила, стоило только завернуть за угол. Он не изменился. Он всё тот же циничный хищник, для которого нет ничего святого. При первой же возможности стоило ей только скрыться из виду, он уже распускал свой павлиний хвост перед другой. Те же интонации, тот же бархатный, обволакивающий голос, те же хозяйские прикосновения к лицу. Ему было плевать, кто перед ним — Тори, Мидори или любая другая смазливая кукла. Внезапно сквозь сдавливающее горло чувство обиды Тори почувствовала едва ощутимое, мягкое прикосновение к своей руке. Оно было тёплым и живым, контрастируя с тем холодом, который поселился в её сердце. Она медленно, через силу, подняла голову. Взгляд, ещё затуманенный слезами, сфокусировался на маленьком чёрно-белом комочке. Кот, тот самый подарок Наои, который она ещё час назад считала символом чего-то нового и светлого, сидел на одеяле совсем рядом. Он не испугался её резкого движения, когда девушка вздрогнула. Напротив, заметив, что хозяйка обратила на него внимание, кот придвинулся ближе. Он начал ласково тереться мордочкой о её пальцы, прикрыв глаза. Из его груди вырывалось негромкое, но уверенное мурлыканье, успокаивающий ритм которого согрел её сердце. Тори удивлённо замерла, глядя на животное. Кот словно чувствовал её боль и пытался по-своему забрать часть этой тяжёлой ноши себе. В этом простом жесте было столько ласки, что лёд вокруг её сердца на мгновение дал трещину. Она невольно разжала пальцы, которыми вцепилась в собственные колени, и осторожно коснулась мягкой шёрстки. Кот снова негромко мурлыкнул. Этот вибрирующий звук, такой искренний и простой, окончательно разрушил остатки её самообладания. Маленький зверёк смело приблизился, переступая лапками по одеялу, и снова ткнулся носом в холодные пальцы девушки. Тори медленно, словно боясь спугнуть это единственное проявление тепла, протянула руки и подхватила животное. Она прижала его к своей груди, чувствуя, как под пальцами бьётся его крошечное сердце. В этот момент он казался ей единственным настоящим и живым существом во всём этом огромном, безжалостном мире. Она крепко зажмурилась, и из-под ресниц потекли слёзы. Тори начала тихо, надрывно хныкать. Её плечи мелко дрожали, а из горла вырывались слабые всхлипы и всё то отчаяние, которое накопилось за последнее время. Она уткнулась лицом в мягкую, пушистую шёрстку чёрно-белого друга, буквально зарываясь в неё и желая спрятаться от всего мира: от ядовитых слов Наои, от его притворства, от собственной глупой надежды и от той пропасти, в которую её толкал этот брак.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Воздух в Токио был тяжёлым и влажным. Мамору стоял у входа, и чувствовал, как солнце, хоть оно уже и клонилось к закату, продолжает нещадно палить. Чёрная лаконичная футболка неприятно липла к спине, а от раскаленного асфальта исходил сухой жар. Он в очередной раз достал телефон из кармана брюк. Из-за яркого света пришлось прищуриться, чтобы разобрать цифры на экране. 18:15. Мамору раздражённо выдохнул и снова убрал мобильный, тут же начав нервно кусать нижнюю губу. Ожидание в такую духоту давалось ему особенно тяжело. Каждый раз, когда автоматические двери офисного центра разъезжались, из здания вырывался короткий поток прохладного воздуха от кондиционеров. Мамору жадно ловил его, всматриваясь в выходящих людей. Мужчины в расстёгнутых пиджаках и женщины с уставшими глазами спешили к метро, но нужный силуэт всё не появлялся. Он переступил с ноги на ногу и стёр каплю пота со лба. Терпение было на исходе. Он уже собирался зайти и поискать её, как двери открылись снова. Юка буквально вылетела на крыльцо. Она выглядела измотанной: воротничок её форменной блузки чуть помялся, а несколько прядей волос выбились из строгой прически. Она прижимала к себе тяжёлую папку, пытаясь на ходу убрать документы в сумку. Мамору тут же выпрямился, и всё его раздражение от жары моментально исчезло. Он сделал несколько быстрых шагов навстречу, сокращая дистанцию. На его лице появилось выражение лёгкого, почти натурального удивления. — Ох, это снова вы... — протянул он, останавливаясь в паре шагов и стараясь, чтобы его голос звучал максимально непринужденно, будто он и впрямь оказался здесь по чистой случайности. Юка замерла, подняв на него взгляд. Между её бровей залегла складка, а в глазах промелькнула настороженность. Она окинула его беглым, профессионально-холодным взглядом, даже не пытаясь скрыть своего опасения. — Эм... извините, я спешу, — сухо бросила она, попытавшись обойти его. Мамору занервничал. Он не мог дать ей просто уйти после того, как простоял на этом пекле почти час. Он быстро сместился, мягко, но решительно преграждая ей путь. — Подождите, подождите... Я просто хотел отдать вам кое-что, — быстро заговорил он, заметив, как она напряглась. Он сунул руку в карман брюк и вытащил смартфон. — В прошлый раз вы тоже очень спешили и выронили его... — сказал он, протягивая гаджет на открытой ладони. Глаза девушки расширились. Она на мгновение замерла, переводя взгляд с лица Мамору на телефон. Юка осторожно, почти с опаской, приняла устройство. Она была уверена, что где-то выронила его, но не знала где. Однако сейчас она смотрела на идеально гладкую поверхность экрана без единой царапинки. Телефон был облачён в новый дорогой чехол, который приятно лежал в руке. — Спасибо... — пробормотала она. Её голос звучал растерянно, а во взгляде всё еще читалось недоверие. Она явно пыталась понять, зачем этому парню понадобилось не только возвращать вещь, но и приводить её в такой идеальный вид. Мамору почувствовал, как напряжение в плечах немного спадает, и мягко улыбнулся. — Не за что... — тихо ответил он. Влажный зной продолжал давить на город, и он заметил, как Юка поправила тяжёлую папку, которая, казалось, вот-вот выскользнет из её уставших рук. — Может... я могу вам чем-то помочь? — добавил он, кивнув в сторону своей машины. — Например, подвезти вас, если вы спешите? Там, по крайней мере, прохладно. Юка перевела взгляд со смартфона на Мамору. На мгновение в её глазах мелькнула нерешительность, но она быстро взяла себя в руки. Профессиональная привычка не доверять незнакомцам, особенно тем, кто проявляет излишнюю настойчивость, взяла верх. — Это очень любезно с вашей стороны, — ответила она, аккуратно убирая телефон в сумку и поправляя папку с документами. — Но в этом нет необходимости, спасибо. Моя машина на парковке. Широ почувствовал, как надежда на продолжение вечера медленно тает вместе с его уверенностью. Он попытался сохранить улыбку, хотя внутри всё сжалось от досады. Лучше сейчас отступить, чтобы не напугать её ещё сильнее. — Понимаю, — кивнул он, отступая на шаг, чтобы больше не преграждать ей дорогу. — Просто подумал, что после такого тяжёлого дня вам не помешал бы отдых. — Я привыкла, — сухо отрезала Юка. Она ещё раз кивнула ему и быстрым шагом направилась в сторону своей машины. Мамору остался стоять на раскалённом тротуаре. Он смотрел ей вслед, чувствуя разочарование. Юка даже не повернула головы в его сторону, она смотрела строго перед собой, сосредоточенно выруливая на дорогу. Глаза мужчины прищурились, когда он сфокусировался на удаляющемся автомобиле. В памяти чётко отпечаталась модель машины: чёрная Mazda 6 и цифры государственного номера на белой табличке. Он повторил их про себя дважды, запоминая. Он стоял, засунув руки в карманы брюк. Когда машина окончательно скрылась в потоке за поворотом, Мамору едва заметно усмехнулся. — В следующий раз я тебя так легко не отпущу... — негромко пробормотал он себе под нос.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь холодным сиянием монитора. Тори сидела в кресле, поджав ноги и плотно обернувшись в мягкий плед, словно пытаясь создать вокруг себя кокон. Её глаза, покрасневшие и припухшие от долгих слез, болезненно резало от света экрана, но она продолжала смотреть сериал, ибо это было одно из того, что отвлекало её от реальности и проблем. На столе рядом с клавиатурой лежала раскрытая плитка молочного шоколада. Тори механически отламывала кусочек за кусочком и закидывала в рот, почти не чувствуя вкуса, просто чтобы хоть чем-то занять себя. Внезапно сёдзи распахнулись без стука и какого-либо предупреждения, а затем включился свет. Тори застыла с поднятой к губам рукой, её сердце пропустило удар. В проёме стояла мать. Даже в домашней обстановке её осанка оставалась безупречной, а лицо непроницаемой маской, которая сейчас начала искажаться в гримасе недовольства. Момоко не сделала и шага назад, когда увидела заплаканное лицо дочери. Она прошла вглубь комнаты, и Тори физически ощутила, как её личное пространство сжимается до размеров кресла, на котором она сидит. — Ты снова бездельничаешь, Тори? — голос матери прозвучал сухо и хлёстко. Она подошла ближе, окинув взглядом обертки от шоколада и мерцающий экран. — Не устала ещё сидеть за компьютером? Можешь займёшься подготовкой к помолвке? Тори зажмурилась на мгновение, чувствуя, как внутри закипает бессильное раздражение, смешанное с привычным страхом. Тяжело вздохнув, она потянулась к мышке и поставила видео на паузу. Она знала эту интонацию слишком хорошо. На людях её мать была воплощением вежливости, мягкости и благородства — идеальная женщина из клана, которой все восхищались. Но дома, за закрытыми дверями, маска спадала. Здесь она не знала границ, не уважала право на тишину или личное пространство. Она была чрезмерно контролирующей, и, если её собственное настроение было испорчено интригами клана или замечанием мужа, она считала своим долгом прийти и отравить воздух в комнате Тори. — Я просто отдыхаю, мама... — тихо произнесла Тори, не поднимая глаз. — Отдыхаешь? — женщина хмыкнула, и в этом звуке было столько яда, что Тори невольно сжала края пледа. — Посмотри на себя. Глаза красные от экрана, вид неопрятный, кругом сладости. Если твой жених увидит тебя такой, он решит, что ты не только холодная, но и неряшливая. Ты позоришь не только себя, но и меня. Живо приведи себя в порядок! И убери этот шоколад, лучше бы поела как следует. На одном сладком растолстеешь! Жду тебя внизу через пятнадцать минут. И не смей выходить с таким лицом. Женщина развернулась и вышла, оставив дверь открытой, как бы намекая, что у Тори больше нет права скрываться от её глаз. Тори осталась сидеть в комнате, глядя на экран, где застыли лица героев сериала. Кусочек шоколада, который она так и не успела съесть, начал медленно таять в её пальцах. Она тяжело вздохнула, зажмурив глаза и едва сдерживая себя, и сунула шоколад в рот, облизывая пальцы. Проклятье... За время жизни в США она отвыкла от постоянных упрёков матери и надеялась, что, повзрослев и вернувшись, Момоко, наконец, оставит её в покое, но ошибалась. Теперь она снова вынуждена это терпеть... Тори тяжело поднялась с кресла. Она быстро подошла к раковине в ванной, чтобы плеснуть в лицо ледяной водой. Это немного помогло унять жжение в глазах, хотя припухлость никуда не делась. Она знала: мать не примет оправданий. Чтобы не провоцировать новый скандал, Тори переоделась в спортивный костюм молочного оттенка. Она быстро причесала волосы, собрав их и заколов сзади заколкой. Выйдя из комнаты, Тори столкнулась с Мамору. Он как раз шел по коридору в сторону своей спальни. Его футболка всё еще была влажной от уличной жары, а лицо выражало крайнюю степень раздражения. Увидев сестру, он резко остановился. Его взгляд скользнул по её покрасневшим глазам и слишком аккуратному виду. — Вижу, она уже и до тебя добралась, — глухо произнес Мамору вместо приветствия. Тори лишь едва заметно кивнула, поправляя рукав кофты. — Она зашла «проверить», как я провожу время, — тихо ответила она. Мору раздражённо провел рукой по волосам, которые тут же безнадёжно спутались. — Я только что встретил её на лестнице. Сказала, что от меня несёт «улицей и потом», и велела немедленно переодеться к ужину. Будто я сам не собирался этого делать. Ещё напомнила о моей «отвратительной татуировке», — он сердито выдохнул. — Похоже, у неё сегодня очередной неудачный день, раз она решила отыграться на нас, — он сделал шаг ближе и внимательно посмотрел на Тори. — Ты в порядке? Сильно она тебя… задела? Тори отвела взгляд, глядя на безупречно чистый пол коридора. — Как обычно, Мору. Просто очередное напоминание о том, что я разочарование в красивой обертке. Мамору сжал челюсти так, что выделились скулы. Он хотел что-то сказать, возможно, поддержать её, но подумал о том, что мать может вернуться в любую секунду, чтобы «напомнить», что их ждут. — Иди вниз, — сказал он, смягчив тон. — Я быстро приму душ, переоденусь и спущусь. Постараемся просто пережить этот вечер. Он прошел мимо, слегка задев сестру плечом в знак молчаливой поддержки, и скрылся в своей комнате. Тори осталась стоять в пустом коридоре, чувствуя, как внутри неё разлилось немного тепла от поддержки брата. Тори медленно спустилась по лестнице, стараясь, чтобы её шаги были почти неслышными. В доме стояла та специфическая тишина, которая бывает перед бурей: Слуги передвигались быстро и бесшумно, а воздух казался наэлектризованным из-за дурного настроения хозяев. Когда она вошла в столовую, там ещё никого не было. Длинный полированный стол из тёмного дерева поблескивал в свете ламп. Две служанки в одинаковых тёмных формах заканчивали сервировку, расставляя фарфоровые тарелки и раскладывая приборы. Они лишь мельком поклонились Тори, не смея нарушать тишину. Девушка кивнула им и молча села на своё привычное место. Ощущение пустоты огромного зала давило, и она инстинктивно запустила руку в карман штанов. Вытащив телефон, она разблокировала экран и начала лениво листать ленту новостей, пытаясь отвлечься от гудящей тишины. Тихий шелест кимоно заставил её напрячься еще до того, как раздался голос. В дверях появилась Момоко. Она остановилась, окинув комнату взглядом, и её глаза тут же зацепились за телефон в руках дочери. Женщина тяжело, демонстративно вздохнула. — Хотя бы за столом не сиди в телефоне, Торинай, — произнесла она, проходя к своему месту во главе стола. — Могла бы с нами пообщаться. Тори замерла. Она едва сдержалась, чтобы не вздохнуть так же громко в ответ, и лишь слегка закатила глаза, скрывая это движение за опущенными ресницами. Послушно заблокировав экран, она положила гаджет экраном вниз. — Еще никто не пришел, мама, — тихо заметила она, кивнув на пустые стулья. — Общаться пока не с кем. Момоко даже не посмотрела на неё, поправляя идеально лежащую салфетку на столе. — Какая разница? — отрезала она, и в её голосе снова прорезались холодные нотки. — Манеры не зависят от количества людей в комнате. Нечего за столом сидеть в телефоне. Это дурной тон и неуважение к дому. Тори ничего не ответила. Она просто сложила руки на коленях, глядя на пустую тарелку перед собой. Ей казалось, что каждое слово матери — это еще одна пытка после тяжёлого и невыносимого дня. Скорее бы он закончился... Ужин проходил в удушающей атмосфере. Момоко, чьё лицо ещё пятнадцать минут назад искажалось от недовольства в комнате дочери, теперь сияла. Она то и дело подкладывала лучшие кусочки рыбы в тарелку Изаму и с нескрываемым обожанием смотрела на старшего сына. — Иоичи, дорогой, расскажи нам подробнее о переговорах с филиалом в Осаке, — её голос лился мягким медом, в нём не осталось и следа той стали. Наследник спокойно и уверенно рассказывал о делах, периодически кивая отцу. Изаму слушал внимательно, изредка вставляя короткие, одобряющие замечания. Для них троих этот вечер был идеальным семейным ужином. Тори и Мамору же сидели словно тени: они покорно ели, не поднимая глаз от своих тарелок, стараясь даже палочками стучать как можно тише, чтобы не разрушить этот хрупкий фасад благополучия. Наконец, Изаму поднялся, и Момоко тут же последовала его примеру, ласково коснувшись плеча старшего сына на прощание. Иоичи откинулся на спинку стула и поднял бровь, переводя взгляд с брата на сестру. — Что с вами? — спросил он, искренне недоумевая. — Какие-то вы слишком молчаливые сегодня. Ни слова за весь вечер. Мамору и Тори синхронно, словно по команде, горько усмехнулись. Тори подняла голову, и её лицо, до этого напоминавшее застывшую маску, слегка скривилось от внутренней боли. — Тебе легко говорить, Ио-нии, — с неприкрытой иронией ответила она, отодвигая от себя тарелку. — Ты же у нас «надежда нашего клана и самый лучший сын». К тебе и отношение соответствующее. — она сделала короткую паузу, скрещивая руки на груди. — Не то, что мы... «разочарование семьи». Мамору ухмыльнулся, хотя в его глазах не было ни капли веселья. Он кивнул, косо посмотрев на сестру, словно призывая её к осторожности. — Не будь такой резкой, Тори. Иоичи здесь ни при чем, — вставил он, хотя в его голосе тоже сквозила усталость. Иоичи нахмурился. Он привык быть в стороне от домашнего быта благодаря своему статусу и работе, но сейчас напряжение сестры было слишком явным, чтобы его игнорировать. — Что-то случилось? — он подался вперёд, заглядывая Тори в глаза. Она лишь поморщилась и покачала правой ладонью, словно отгоняя назойливое насекомое. — Не, — отмахнулась она, не желая выслушивать ещё и его нотации, какими бы добрыми они ни были. — Всё нормально. Забудь. Иоичи такой ответ не устроил. Он повернулся к брату, вопросительно на него посмотрев, требуя честности. Мамору вздохнул, отложил палочки в сторону и выпрямился, теряя остатки напускного спокойствия. — Просто у матушки сегодня плохое настроение, — глухо пояснил он. — И она снова сорвалась на нас. Сначала прошлась по комнате Тори, а потом и мне досталось за «неподобающий вид». Обычный вечер в нашем доме, Иоичи. Просто ты под это обычно не попадаешь. Глаза Иоичи слегка расширились, и он откинулся на спинку стула, а его брови сошлись у переносицы. Он чувствовал вину за то, что сейчас основной удар материнского контроля доставался только младшим, в то время как его самого буквально лелеяли. Хотя когда-то давно, когда он был ребёнком и подростком, к нему предъявлялись такие же строгие требования, как и к его брату и сестре, если не более жёсткие. Только спустя годы, когда он доказал свою полезность клану, родители начали относиться к нему снисходительнее. — Я думал, что после того, как Тори начнёт работать в техникуме, а ты займёшься своим залом, она немного успокоится... — задумчиво пробормотал он, глядя на пустую тарелку перед собой. Мамору лишь равнодушно пожал плечами, отодвигая приборы.  — Как видишь — нет, — разочарованно ответил мужчина. Тори тяжело вздохнула и тоже откинулась на спинку стула. Наконец, когда лишние уши исчезли, она могла позволить себе расслабиться. Она подтянула ноги и скрестила их на стуле в своей любимой турецкой позе. Жест, за который Момоко наверняка прочитала бы ей очередную лекцию о «неподобающем поведении леди». — Возможно, она успокоится только после того, как мы будем впахивать как проклятые... — Тори сделала паузу, и её лицо потемнело. — Я даже не уверена, что она оставит меня в покое, если я выйду замуж за Наою. Последнее слово прозвучало с таким явным отвращением, что Тори невольно передёрнуло, словно от озноба. Мамору мгновенно приподнялся, подняв бровь и внимательно взглянув на сестру.  — Он снова что-то сделал? — с подозрением спросил он. Тори поджала губы и медленно покачала головой.  — Нет... ничего такого, — устало протянула она, не имея желания жаловаться. — Просто он в очередной раз показал себя. Свою истинную натуру. Иоичи снова тяжело вздохнул.  — Я разговаривал с матерью... — начал он, нервно поправляя очки. — Хотел предложить отложить помолвку, но она категорически против. Она настаивает на том, что это для твоего же блага. Тори коротко усмехнулась и закатила глаза. Всё равно помолвку не удалось бы отложить из-за шантажа Наои, но Момоко не упустила возможности показать своё отношение. — Да-да... Конечно, — саркастично протянула она, качая головой. — Матушка ведь всегда лучше всех знает, как другим жить, и решает за всех. Мамору вздохнул, устало потирая лоб рукой.  — Не удивлюсь, если однажды очередь дойдет и до меня, — напряжённо пробормотал он, слегка съёжившись. — Боюсь даже представить, что она придумает для меня, когда решит, что мне пора «приносить пользу» семье. Иоичи смотрел на брата и сестру, и в его глазах читалась смесь жалости и бессилия. Он прекрасно помнил времена, когда сам был на их месте — когда каждое его слово взвешивалось, а за каждую ошибку приходилось расплачиваться часами нотаций и ледяного молчания. Но сейчас, глядя на то, как родители оберегают его покой, он чувствовал себя предателем. — «Для твоего же блага» — это её любимая фраза, — тихо произнёс наследник, глядя в свою пустую чашку. — Она искренне верит, что если ты станешь частью главной ветви Зенин, то будешь в безопасности. В её мире статус — это единственный щит, который работает. Тори, сидевшая в своей любимой позе, едва заметно вздрогнула. Слово «безопасность» в контексте Наои звучало как злая шутка. Она чувствовала себя кем угодно, только не защищённой. — Безопасность в клетке с хищником — это сомнительное удовольствие, — пробормотала она. — Она не слышит меня. Она слышит только свои амбиции. Иоичи снова тяжело вздохнул, и на этот раз звук получился каким-то надломленным. Его брови виновато сошлись у переносицы, а взгляд замер на скатерти. Он чувствовал себя абсолютно беспомощным, несмотря на весь свой статус наследника и доверие родителей. Перед волей Момоко и Изаму его авторитет был ничем. — Да... с ней бесполезно разговаривать, — устало пробормотал он, прикрыв глаза ладонью, словно пытаясь отгородиться от этой реальности. После его слов в столовой воцарилась длинная, гнетущая пауза. Тишина в помещении стала почти осязаемой, нарушаемой лишь едва слышным гулом кондиционера и тиканьем настенных часов. Воздух казался спёртым, несмотря на прохладу. В этом доме семейные обязательства давили на плечи сильнее любого груза. Все трое погрузились в свои мысли. Тори смотрела в одну точку на полированной поверхности стола, чувствуя, как внутри неё снова начинает кристаллизоваться холод. Она думала о том, что её жизнь всё больше напоминает заранее написанный сценарий, где ей отведена роль декорации или трофея. Мамору сидел неподвижно, сжав челюсти. В его голове прокручивались слова сестры о «разочаровании семьи», и он понимал, что его собственный зал и относительная свобода — это лишь временная иллюзия, которую родители могут разрушить в любой момент одним коротким приказом. Иоичи же всё так же не поднимал головы. Он думал о том, какой ценой ему досталась эта «снисходительность» родителей и почему он, будучи старшим, до сих пор не может найти способ защитить тех, кто ему дорог, от амбиций собственной матери. Гнетущее молчание затягивалось, и никто не решался его нарушить, потому что любые слова сейчас казались бессмысленными. Внезапную, давящую тишину столовой прервал резкий звонок телефона. Иоичи вздрогнул, быстро вытащил гаджет из кармана пиджака и бросил взгляд на экран. — Извините, мне нужно ответить, — негромко произнёс он, бросив на брата и сестру ещё один виноватый взгляд. Он поднялся и вышел из комнаты, его шаги быстро затихли в глубине коридора. Но Тори и Мамору даже не шелохнулись. Они продолжали сидеть в тех же позах, словно застывшие статуи, погружённые в собственное оцепенение. Огромная столовая теперь казалась ещё более пустой и холодной без присутствия старшего брата. Тори сидела, уставившись в пространство перед собой, её руки были плотно сцеплены на коленях. Наконец она медленно вздохнула, собираясь с силами. — Мамору... — очень тихо заговорила она, не поворачивая головы. Её голос был лишен каких-либо эмоций, в нём осталась только усталость. — Ты никогда не хотел вернуться в Америку? Глаза Мамору расширились. Он медленно повернул голову к сестре, поражённый тем, что она озвучила его собственные скрытые желания. Эти мысли посещали его постоянно, особенно в такие вечера, но в последние дни, из-за дел с залом и суеты, они отошли на второй план, забитые повседневным стрессом. Однако по тому, как прозвучал вопрос Тори, он понял: для неё это не просто мимолетная фантазия, а желание, которое с каждым днём становится всё сильнее. — Да... — коротко ответил он, чувствуя, как внутри странно кольнуло от воспоминаний о другой, более свободной жизни. — Я тоже думал об этом. Постоянно думаю. Тори сначала мягко кивнула, глядя куда-то в пустоту перед собой. На её губах впервые за весь вечер промелькнула слабая, едва заметная тень улыбки. — Там всё было иначе, — тихо произнесла она. — Никто не следил за тем, как я держу спину или насколько идеально уложены мои волосы. Там я не была «той самой Торинай из клана Широ», я была просто студенткой. У меня было ощущение, что я могу выйти на улицу и раствориться в толпе, и никто не будет ждать от меня великих свершений или покорности... — она перевела взгляд на Мамору. — А здесь… здесь даже воздух кажется тяжёлым. Словно стены этого дома постоянно напоминают мне, кому я принадлежу. Мамору помрачнел. Он понимал каждое её слово. Его зал, его тренировки — всё это было лишь попыткой создать свой маленький островок свободы в океане семейных ожиданий. Но он был реалистом. — Ты же понимаешь, Тори, что нас никто не отпустит, — глухо сказал он, упираясь локтями в колени. — Особенно сейчас. Для отца твой брак с Наоей — это сделка десятилетия. А для матери… это её личный триумф. Если мы просто купим билеты и улетим, они расценят это как предательство. — Я знаю, — Тори горько усмехнулась и поправила кофту. — Нас найдут раньше, чем самолёт пересечёт океан. Клан Зенин не прощает таких унижений. Наоя… — она запнулась на его имени, и её лицо снова приняло холодное выражение. — Он превратит поиски в охоту. Ему не нужна я, ему нужна победа. Убежавшая невеста — это пятно на его эго, которое он не переживёт. Мамору внимательно посмотрел на сестру. Он видел, как она медленно угасает в этом доме, превращаясь в ледяную статую, о которой говорила мать. Он видел, как Тори постепенно становится оболочкой себя самой. — Ты думаешь, он действительно будет искать? — спросил Мамору. — Или просто пришлёт за тобой людей, чтобы вернуть в клетку и запереть покрепче? — Он приедет сам, — уверенно ответила Тори. — Чтобы лично увидеть мой страх. Это доставляет ему слишком много удовольствия, — она вздохнула и снова посмотрела на пустой стул, где недавно сидел Иоичи. — Иногда мне кажется, что Америка нам просто приснилась. Что той жизни никогда не было, и мы всегда были здесь, в этом гнетущем ожидании чего-то ужасного. Мамору ничего не ответил. Он просто сидел рядом, разделяя с ней эту безнадёжную тишину. Они оба понимали: мечтать о возвращении было легко, но сделать первый шаг к выходу из этого дома — почти невозможно.  Он невольно вспомнил их жизнь в Штатах. Там Тори, несмотря на свою природную сдержанность, была живой. В её глазах горел интерес к жизни, она могла искренне злиться, смеяться или спорить до хрипоты. В Америке она была человеком, у которого было будущее. Но с того самого момента, как они приземлились в Токио и вернулись в семейное поместье, внутри неё словно что-то перегорело. С каждым днём, проведённым в Японии, Тори всё глубже уходила в себя. Сначала исчез её смех, потом — едкие, но весёлые комментарии, и даже её гнев стал каким-то холодным. Она замкнулась в своей комнате, отгораживаясь от мира не только стенами, но и непроницаемым молчанием. Теперь все её комментарии были грубыми, саркастичными, идущими прямо от её раненого предательством сердца. Мамору замечал, как она подолгу смотрит в одну точку, как её движения стали механическими. Даже её проклятая техника льда, казалось, начала просачиваться в её характер: она не просто защищалась от Наои или матери, она методично замораживала всё живое внутри себя, чтобы просто не чувствовать боли. Она перестала делиться с ним своими переживаниями каждый день, и теперь её «всё нормально» звучало как приговор. — Знаешь, — негромко произнёс Мамору, нарушая тишину. — в Калифорнии ты хотя бы улыбалась по-настоящему. А сейчас… сейчас я смотрю на тебя и вижу другого человека. Холодного, уставшего и отчаявшегося. Это не ты... Тори вздрогнула. Она медленно повернула голову к брату, и в тусклом свете столовой её глаза на мгновение показались совсем прозрачными, лишёнными жизни. — Тот, кто был в Нью-Йорке, не выжил бы здесь, Мамору, — так же тихо ответила она. — Теперь чувства — это слишком большая роскошь. Мамору почувствовал, как к горлу подкатил ком. Он хотел возразить, сказать, что он рядом, что Иоичи тоже на их стороне, но не смог подобрать нужных слов. Он понимал, что она права. В клане Зенин искренность была слабостью, а слабость здесь не прощали. — Но ты не можешь вечно прятаться внутри себя, — он протянул руку, едва коснувшись её пальцев. Они были холодными, как и ожидалось. — Ты так просто исчезнешь. От тебя останется только имя и кольцо на пальце. Тори горько усмехнулась, но не убрала руку. — Может быть, это именно то, чего они все хотят. Идеальная, послушная кукла, которая не доставляет проблем, — горько ответила она, пытаясь представить себя такой.