Замёрзшие сердца

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

17 лет назад

Резиденция клана Широ

За окнами поместья Широ густой туман окутывал сад, превращая мир в неясное серое пятно. Внутри одной из закрытых комнат, где пахло старым деревом и ароматом благовоний, царила тишина, от которой звенело в ушах. Пятнадцатилетний Иоичи сидел на татами, плотно сжав кулаки. Его юношеское лицо, обычно спокойное, сейчас было искажено тревогой. Напротив него расположились родители — Изаму и Момоко, а рядом, в тени, хранил молчание Сейджи. Атмосфера в комнате была настолько тяжёлой, что давила на голову. Иоичи не выдержал первым. Тишина угнетала, заставляя воображение рисовать самые мрачные картины будущего. — Папа, нужно что-то делать, — заговорил он, и его ещё не до конца окрепший голос, сорвался на взволнованный шёпот. — Мы не можем больше так рисковать. Изаму поднял на сына тяжёлый, непроницаемый взгляд, но Иоичи не отступил. Он подался вперёд, надеясь быть услышанным. — Сила Тори... она слишком опасна. Вы же сами видите, она растёт с каждым днём, и Тори не может её контролировать. Она может навредить окружающим! — он сглотнул, прежде чем озвучить свой главный страх. — Особенно нам и Наое. Что, если он снова выведёт её из себя? Если она сорвется... она же просто убьёт наследника клана Зенин. При упоминании имени Наои Момоко заметно напряглась, её пальцы нервно перебирали складки кимоно. Смерть наследника великого клана от рук их дочери означала бы не просто скандал — это был бы смертный приговор для всей семьи Широ. — Мы ходим по краю пропасти, — продолжал Иоичи, глядя в холодные глаза отца. — Если её эмоции выйдут из-под контроля, её дракон похоронит нас всех. Мы должны найти способ подавить эту силу, пока не стало слишком поздно. Изаму медленно выдохнул, прикрыв глаза. В комнате снова повисло тягостное молчание, прерываемое лишь далеким скрипом половиц в коридоре. В этот момент маленькая Тори даже не подозревала, что её собственная семья обсуждает её как бомбу замедленного действия. — Ты прав, Иоичи, — наконец произнёс глава. — Это слишком большой риск. — Тогда нам нужно как-то отдалить её от Наои и сделать всё, чтобы её эмоциональное состояние стало стабильнее! — продолжил Иоичи, его стал твёрже. — Может, мы отправим её учиться в другой город? Подальше от влияния Зенинов и этих бесконечных издевательств. Момоко, до этого хранившая скорбное молчание, резко нахмурилась. Она посмотрела на сына так, словно он предложил нечто немыслимое. — Она ещё слишком маленькая, Иоичи! — твёрдо заявила женщина, и в её глазах блеснули слёзы. — Мы не можем отпустить её неизвестно куда. Ей нужны мы, её семья, а не стены пустого дома. Изаму медленно поднял голову. В его взгляде читалась глубокая внутренняя борьба. Он посмотрел на жену, чьё лицо осунулось от постоянного беспокойства о дочери. — Момоко, — серьёзно заговорил он. — Что, если мы отправим её в Америку? У нас есть твоя подруга Эмма. Она, вроде, сейчас живёт в Лос-Анджелесе. Под её присмотром я буду спокоен за нашу дочь. Глаза матери расширились. Она невольно прижала ладонь к груди, чувствуя, как бешено забилось сердце. — Эмма... Да, она сейчас там. Но отправлять нашу дочь в другую страну... — голос женщины дрогнул, она поморщилась, словно от физической боли. — Изаму, это же другой конец света. Она будет совсем одна. Изаму пересел ближе к жене и мягко положил руку ей на плечо, слегка сжимая его в знак поддержки. Его взгляд, обычно холодный и расчётливый, сейчас был полон непривычной нежности и боли. — Это для её блага, милая... — успокаивающим голосом ответил он, его лицо снова стало серьёзным, а черты заострились. — За это время мы должны постараться разобраться с договором и найти другой способ вернуть долг Зенинам. Пока она здесь, она под прицелом. А обучение в Америке пойдёт Тори на пользу. Там на неё не будут смотреть как на опасность. Иоичи энергично кивнул, подхватывая мысль отца. — Тётя Эмма — опытный маг. Она может помочь Тори освоить проклятую технику и хотя бы немного взять её под контроль! — возбуждённо заявил парень, и его глаза замерцали надеждой. — Вдали от Наои она сможет жить спокойнее. Глава продолжал мягко гладить плачущую жену по спине, пытаясь успокоить её участившееся дыхание. Он перевёл взгляд на брата, который всё это время стоял в тени со скрещенными на груди руками. — Что скажешь, Сеиджи? Твоё мнение как аналитика здесь необходимо. Сеиджи шагнул вперёд, и свет лампы озарил его бесстрастное лицо. — Я изучил архивы и медицинские отчёты, — монотонно начал он. — Похоже, что эта сила полностью связана с эмоциями Тори и раскрывается в критические моменты как защитный механизм. Но после похищения её психика слишком нестабильна, и это превращает её в пороховую бочку. Это опасно и для неё, и для нас. Ей действительно было бы лучше уехать в другую страну, подальше от Наои. В обстановке, где нет постоянного давления со стороны будущего мужа, она сможет учиться и жить спокойной жизнью. Это даст ей необходимую опору. Изаму тяжело вздохнул и кивнул, принимая окончательное решение. — Хорошо... тогда нужно связаться с Эммой и всё подготовить. Мы не можем рисковать безопасностью дочери! — он сделал паузу, обдумывая следующую деталь плана. — А для надёжности и защиты вместе с Тори отправим и Мамору. Им обоим было бы полезно учиться в Америке. В будущем, на экономическом факультете, они смогут завязать нужные связи. Это поспособствует укреплению наших позиций за границей. Момоко лишь тихо всхлипнула, закрыв лицо руками. Решение было принято. Судьба Тори была предрешена — её ждало изгнание, которое называли спасением.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Лос-Анджелес

Яркое калифорнийское солнце слепило глаза, сильно контрастируя с серой дымкой, оставленной в Японии. Лос-Анджелес встретил шумом океана и непривычно горячим воздухом, который, казалось, должен был растопить лед внутри маленькой Тори, но она лишь сильнее куталась в свою кофту. Когда машина остановилась у уютного, утопающего в зелени дома, на крыльцо вышла женщина. Её светлые волосы золотились в лучах заката, а карие глаза светились искренним теплом. — Торинай! — восторженно воскликнула она, хлопнув руками и поспешно спускаясь по ступеням. — Как ты выросла, милая! Но вместо того, чтобы ответить на приветствие, шестилетняя девочка вздрогнула. Она мгновенно сделала шаг назад и спряталась за спину Мамору, крепко вцепившись пальцами в его футболку. Из своего укрытия она смотрела на незнакомку огромными, полными опаски глазами, словно ожидая подвоха. Эмма Танака замерла. Сначала на её лице отразилось искреннее удивление. Она помнила Тори совсем другим ребенком — открытым и любопытным. Но, заметив, как дрожат плечи девочки, Эмма всё поняла. Её взгляд мгновенно смягчился, наполнившись глубоким сочувствием, и она нежно улыбнулась. Мамору почувствовал, как сестра прижалась к его спине. Он бросил на неё быстрый взгляд, полный заботы, а затем неловко улыбнулся Эмме, стараясь сгладить момент. — Простите... — тихо произнёс он. — Она пока что немного боится. Долгая дорога и... всё остальное. Женщина понимающе кивнула, не делая попыток подойти ближе, чтобы не спугнуть девочку. — Ничего, это совершенно понятно, — её голос звучал мягко, как обволакивающий шёлк. — Ты тоже очень вырос, Мамору. Стал совсем взрослым. Рада вас видеть. Парень вежливо поклонился, как того требовали приличия, которым его воспитывали с пелёнок. — Здравствуйте, Эмма-сан. Спасибо, что принимаете нас, — с искренней благодарностью ответил он. Тори чуть сильнее сжала ткань его одежды. В этом солнечном городе, за тысячи километров от семьи, она ощущала себя ненужной, испуганной, и лишь присутствие Мамору немного успокаивало её. Мору почувствовал, как пальцы сестры мелко дрожат, вцепившись в его одежду. Он мягко накрыл её ладонь своей и, слегка сжав, ободряюще улыбнулся. — Пойдём, Тори. Всё хорошо, — тихо сказал он. Он осторожно потянул её за собой, и девочка, нехотя подчиняясь, сделала первый шаг навстречу новой жизни. Как только они пересекли порог, слуги, приехавшие вместе с ними, начали оперативно выгружать чемоданы из машины, заполняя тишину улицы глухими звуками захлопывающихся дверей и шагов. Дом Эммы разительно отличался от величественных, но мрачных и строгих поместий японских кланов. Это был светлый, безупречно ухоженный коттедж в классическом американском стиле, окружённый аккуратным газоном и пышными кустами гортензий. Белоснежные стены здания ярко сияли в лучах калифорнийского солнца, а широкие окна с деревянными рамами обещали много света внутри. Интерьер дома буквально дышал уютом и спокойствием. Войдя в дом, перед ними открылась просторная комната, залитая мягким светом. На полу лежал пушистый ковёр кремового цвета, на котором Тори сразу захотелось развалиться. Вместо тяжёлой антикварной мебели здесь стояли удобные диваны с россыпью декоративных подушек. Эмма отступила в сторону, пропуская детей внутрь, и жестом пригласила их располагаться. — Проходите, чувствуйте себя как дома, — её голос звучал искренне. — Мамору, твоя комната на втором этаже справа, а комната Тори — напротив твоей, чтобы ей было спокойнее. Тори огляделась. Здесь не было бесконечных тёмных коридоров, в которых можно потеряться, не было той тяжёлой, удушающей атмосферы, которая заставляла её постоянно оглядываться и ждать подвоха. Никто не следил за каждым её жестом с холодным осуждением, никто не ждал от неё идеального следования вековым правилам. Всё здесь казалось... мягким. Даже воздух ощущался иначе. Он не был пропитан строгими традициями и правилами, и не давил на грудь. Свет из окон заливал пространство, стирая границы между домом и цветущим садом снаружи, и в этом свете не было места пугающим теням прошлого. — Тебе здесь понравится, сестрёнка, — прошептал Мамору, заметив, как она наконец-то перестала судорожно сжимать его футболку и чуть расслабила плечи. — Обещаю. Мамору осторожно повёл её вверх по лестнице. Каждая деталь, от светлых обоев до мягкого ковролина на ступенях, словно говорила о том, что это место создано для жизни и уюта, а не для соблюдения правил. Эмма стояла внизу, наблюдая за ними с тихой, понимающей улыбкой. Она не торопила их и не пыталась нарушить личное пространство девочки, давая Тори время привыкнуть. — Идите, располагайтесь, — мягко произнесла она вслед. — Я приготовлю чай и перекус. Подожду, когда вы будете готовы спуститься. Когда они вошли в комнату Тори, девочка замерла на пороге. Здесь не было ничего, что напоминало бы ей о прежней жизни. Это был её новый дом на ближайшие несколько лет. Тори переступила порог так осторожно, словно боялась, что её шаги кто-то услышит. Она медленно прошла вглубь комнаты, и каждый её шаг тонул в мягком ворсе светлого ковра. Остановившись посреди помещения, девочка неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, куда деть руки, и в итоге крепко вцепилась в края рукавов своей кофты. Здесь всё было слишком... новым. Слишком уютным и спокойным. Комната была залита мягким предзакатным светом, который пробивался сквозь полупрозрачные белые занавески на широком окне. Стены, выкрашенные в нежно-голубой цвет, напоминали о чистом небе, а не о холодных каменных стенах, к которым она привыкла. В центре стояла большая кровать с высокой резной спинкой из белого дерева. На ней лежало пышное белоснежное одеяло, которое выглядело настолько мягким, что казалось, в нём можно было просто исчезнуть. Рядом на тумбочке стояла лампа с тканевым абажуром и маленькая фарфоровая фигурка балерины. У противоположной стены расположился пустой книжный шкаф и небольшой письменный стол, на котором уже лежали чистые тетради, раскраска и набор цветных карандашей — подарок от Эммы. Девочка обвела комнату взглядом. В этом месте не было ни одного острого угла, ни одной пугающей тени. Всё было создано для того, чтобы чувствовать себя комфортно. Но именно эта чистота и уют заставляли её чувствовать себя здесь чужой. Она привыкла быть настороже, привыкла к тому, что пространство вокруг неё пропитано ожиданием чего-то резкого и болезненного. А здесь... здесь было только молчаливое приглашение просто быть ребёнком. Мамору, стоявший в дверях, не торопил её. Он видел, как она рассматривает каждую мелочь, как её плечи всё ещё остаются напряжёнными под тонкой тканью одежды. — Тебе нравится? — негромко спросил он, боясь спугнуть эту хрупкую тишину. Тори не ответила сразу. Она ещё раз посмотрела на одеяло-облако и едва заметно кивнула, слегка прикусив нижнюю губу, хотя в её взгляде всё ещё читалась тревога. Для неё эта комната была не просто местом для сна, а целым новым миром. Мамору, видя её замешательство, тепло улыбнулся. Его присутствие было единственным якорем, который удерживал Тори от того, чтобы окончательно замкнуться в себе. — Хочешь вместе со мной посмотреть мою комнату? — негромко спросил он, протягивая ей ладонь. Тори медленно повернулась к нему. В её глазах на мгновение мелькнул интерес. Она молча кивнула, подошла к брату и крепко взяла его за руку. Они вышли в коридор и сделали всего несколько шагов к соседней двери. Комната Мамору располагалась напротив, и, хотя она была выдержана в том же светлом стиле, что и весь дом, её наполнение заметно отличалось. Если комната Тори напоминала нежное облако, то здесь царила атмосфера сдержанности и порядка. Стены были выкрашены в глубокий серый цвет, который выглядел благородно и по-взрослому. В центре стояла кровать с тёмно-коричневым деревянным изголовьем, застеленная тёмно-синим покрывалом. Рядом расположился массивный письменный стол. Эмма знала, что Мамору предстоит много учиться, и подготовила для него идеальное рабочее место. На столе уже стояла современная по тем временам настольная лампа и стопка книг по экономике и английскому языку. Окно в комнате выходило на фасад дома, откуда открывался вид на тихую калифорнийскую улочку с пальмами. На одной из полок уже стоял небольшой глобус и аккуратный органайзер для канцелярии. В комнате пахло свежестью и новой мебелью. Парень специально оставил дверь широко открытой, чтобы Тори видела, что его комната совсем рядом, буквально в паре метров от её. — Видишь? — Мамору слегка сжал её руку, привлекая внимание к окну. — Из моего окна видно пальму. В Японии таких почти нет. Тори подошла вместе с ним к подоконнику, всё ещё не выпуская его ладонь. Она смотрела на залитую солнцем улицу, на яркую зелень экзотических деревьев, и в её душе вновь шевельнулось любопытство. В комнате брата, где всё было так надёжно и понятно, ей стало чуточку легче дышать. — Твоя комната... серьёзная, — тихо произнесла она, и это были её первые слова с момента приезда. Мамору тихо рассмеялся, и этот звук, такой привычный и родной, окончательно прогнал тени и страхи из углов комнаты. Он присел на корточки рядом с Тори, наблюдая, как она изучает каждый сантиметр его новой комнаты. Он видел, как она всё ещё прячет ладони в длинных рукавах, словно пытаясь защититься от внешнего мира. — Пока что самой серьёзной здесь выглядишь ты, — негромко поддразнил он, и в его глазах заплясали тёплые искорки. Прежде чем Тори успела что-то ответить, он быстро, но очень нежно ткнул указательным пальцем в её крошечный нос. — Улыбнись. Тебе это идёт гораздо больше, чем это угрюмое выражение лица. Тори смешно поморщилась и на мгновение зажмурилась от неожиданности, но тут же невольно фыркнула. На её лице наконец-то расцвела робкая, но искренняя улыбка. Она посмотрела на брата с такой безграничной нежностью и доверием, что в комнате, казалось, стало светлее. Сейчас она была просто маленькой девочкой, а не «проблемным ребенком» с опасной силой. Мамору, довольный результатом, улыбнулся ещё шире. Он поднялся на ноги и вновь протянул ей руку ладонью вверх. — Вот так. Совсем другое дело, — одобрительно кивнул он. — Пойдём. Тетя Эмма ждёт нас на ужин, и я уверен, что она приготовила что-то намного вкуснее тех сухих пайков, что нам давали в самолете. Девочка сделала глубокий вдох. Страх никуда не исчез полностью, но теперь он отошёл на задний план, вытесненный ощущением того, что она не одна. Она вложила свою маленькую ладошку в руку брата и, чувствуя себя уже гораздо увереннее, отправилась вместе с ним вниз. Когда они спустились, из кухни доносился умопомрачительный аромат запечённого мяса и трав. Эмма уже накрывала на стол в небольшой столовой, которая была объединена с кухней. — О, а вот и вы! — Эмма обернулась, держа в руках блюдо с ароматным хлебом. Она сразу заметила перемену в настроении девочки. — Проходите, мойте руки и садитесь. Тори, я приготовила жаркое. Надеюсь, тебе понравится! Тори робко взглянула на женщину. Тетя Эмма казалась такой живой и настоящей в домашнем фартуке, совсем не похожей на тех строгих женщин из клана. — Спасибо... — тихо прошептала Тори, и в этот раз она не попыталась спрятаться за спину Мамору. Столовая была наполнена мягким светом абажура, свисающего над круглым деревянным столом. В центре красовалось большое дымящееся блюдо, а рядом стояли тарелки с домашним хлебом и маслом. Атмосфера была настолько домашней и простой, что это сбивало с толку — после холодного этикета поместья Широ такая обстановка казалась почти сказочной. Тори осторожно забралась на высокий стул. Она была такой маленькой, что её макушка лишь едва возвышалась над краем стола. Девочка посмотрела на разложенные перед ней предметы и слегка нахмурила брови. Вместо привычных палочек рядом с тарелкой лежала блестящая металлическая вилка. Тори неуверенно взяла её в руку, рассматривая странные зубцы. Эмма, заметив это, ничего не сказала, лишь тепло улыбнулась и начала разливать чай. — Ну, рассказывайте, как вы перенесли полёт? — начала она, присаживаясь напротив. — Наверное, это было утомительно. — Немного, Эмма-сан, — вежливо ответил Мамору, уже уверенно орудуя приборами. — Но Тори вела себя очень храбро, почти всё время спала. Тори искоса наблюдала за братом. Увидев, как он подцепляет вилкой кусочек мяса, она попыталась повторить его движение. Её движения были неловкими, но она упорно старалась приноровиться к новому прибору. — Ты молодец, милая, — Эмма подпёрла щёку рукой, с нежностью глядя на детей. — Я ведь помню вас совсем крохами. Мамору, тебе тогда было лет 5, кажется? Время летит так быстро. Напомни мне, сколько вам сейчас точно? Мамору проглотил кусочек и выпрямил спину.  — Мне десять, Эмма-сан. А Тори в этом году исполнилось шесть. — Шесть лет... — протянула Эмма, переводя взгляд на девочку, которая в этот момент сосредоточенно пыталась наколоть на вилку картофелину.  — Совсем ещё малышка, — защебетала женщина. — Но по ней и не скажешь, она такая серьёзная! Тори, почувствовав на себе взгляд, на мгновение замерла, а затем всё же управилась с вилкой и отправила кусочек в рот. Её глаза чуть расширились — это было невероятно вкусно. Она посмотрела на Эмму, и в её взгляде уже не было прежнего льда, только детское удивление. — Вкусно? — мягко спросила женщина. Тори быстро кивнула и снова принялась за еду, стараясь во всём подражать движениям Мамору. — Я рада, что вам нравится, — Эмма перевела взгляд на мальчика. — Раз уж вы теперь здесь, завтра мы можем сходить в город. Тебе, Мамору, нужно будет присмотреть книги для учёбы, а Тори... я видела в центре отличный магазин игрушек. Как ты на это смотришь? Мамору улыбнулся, оценив, как Эмма старается расположить к себе девочку.  — Думаю, это отличная идея, — согласился он. — Нам обоим нужно немного проветриться. Вечер проходил в неспешных разговорах о Лос-Анджелесе, погоде и о том, какие продукты здесь можно купить. Ни слова о кланах, долгах или проклятиях. Для Тори, которая всё ещё не выпускала из рук непонятную вилку, этот ужин стал первым вечером в жизни, когда за столом не висела гнетущая атмосфера. Утро в Лос-Анджелесе началось не с привычного для Тори назойливого голоса матери, а с звонкого щебета птиц и шума далёкого океана. Солнечные лучи бесцеремонно пробивались сквозь белые занавески, раскрашивая голубые стены её комнаты в золотистые тона. Когда Тори спустилась вниз, всё еще сонная и в своей любимой пижаме с пандами, она обнаружила Мамору и Эмму на кухне. Мамору что-то увлечённо обсуждал с женщиной, а на столе стояли тарелки с пышными панкейками, политыми кленовым сиропом. — Доброе утро, соня, — Мамору подошёл к ней и взъерошил её и без того спутанные волосы. — Умывайся и ешь быстрее. Сегодня мы идём в город. Через час они уже ехали в открытой машине Эммы. Для маленькой Тори это было настоящим потрясением. В Японии её возили в закрытых автомобилях с тонированными стеклами, где мир казался далёким и холодным. Здесь же тёплый ветер бил в лицо, развевая её волосы, а вокруг проносились высокие пальмы, яркие вывески и люди в разноцветной одежде, которые смеялись и никуда не спешили. Она сидела на заднем сиденье, вцепившись в край кресла, и во все глаза смотрела на город. Лос-Анджелес казался ей огромным, живым, шумным и совсем не страшным. — Смотри, Тори! — Мамору обернулся к ней, указывая на виднеющийся вдали океан. — Это Тихий океан. Он тот же самый, что и у нас дома, но здесь он больше! Тори кивнула, не в силах оторвать взгляд от бесконечной синей глади. Эмма припарковала машину возле торгового квартала, и они вышли на улицу. Город пах солью, сахарной ватой и свободой. Женщина уверенно вела их за собой, рассказывая забавные истории о местных достопримечательностях, а Мамору то и дело смеялся и поглядывал на сестру. Наконец они остановились перед огромной витриной, заставленной игрушками всех мастей. Над входом висела яркая вывеска: «Мир чудес». Тори замерла, а её глаза забегали, изучая ассортимент. — Ну что, идём? — Эмма присела перед Тори, чтобы быть с ней на одном уровне. — Сегодня ты можешь выбрать всё, что тебе захочется. Это подарок в честь твоего переезда. Тори нерешительно посмотрела на Мамору. Тот подтолкнул её вперед, ободряюще улыбаясь.  — Иди, Тори. Я буду рядом. Внутри магазина девочка сначала двигалась как по минному полю. Она обходила стеллажи с куклами, железными дорогами и конструкторами. Но вдруг её взгляд зацепился за полку в самом углу. Там сидел большой, невероятно пушистый белый медведь с повязанным на шее ярко-голубым шарфом. Его глаза-бусинки смотрели на неё с какой-то особенной теплотой. Тори подошла ближе и протянула руку, коснувшись мягкого меха.  — Нравится? — голос Эммы раздался совсем рядом, но был очень мягким, хотя Тори всё равно немного вздрогнула и сразу же убрала руку. Девочка повернулась к женщине, слегка прикусив губу и сжимая руки, а затем мягко кивнула. — Он... он очень пушистый, — тихо прошептала Тори, снова нерешительно потрепав «шёрстку» медведя. — Тёплый и мягкий. Эмма почувствовала, как к горлу подступил комок. Эта маленькая девочка, привыкшая к холоду своего клана, искала тепло даже в игрушке. — Значит, это он, — твёрдо сказала Эмма. — Берём его. Когда они вышли из магазина, Тори уже не пряталась за спину брата. Она шла рядом, крепко обнимая своего нового друга, который был размером с неё саму, и её глаза светились счастьем и любопытством, о которых её родители могли только мечтать. Солнце Лос-Анджелеса медленно, но верно начинало растапливать лёд, сковавший её маленькое сердце. После того как магазин с игрушками остался позади, Эмма повела их дальше по залитой солнцем улице. Они зашли в просторный магазин, где пахло кожей, качественной тканью и лёгким мужским парфюмом. В отличие от пёстрого магазина игрушек, здесь царил спокойный стиль. Мамору, несмотря на свой возраст, старался сохранять серьёзность, тщательно рассматривая вешалки. Тори послушно шла следом, стараясь не отставать. Она наблюдала, как Эмма прикладывает к плечам брата тёмно-синие худи, джинсы и рубашки. Тори, гуляя по магазину, остановилась перед серым большим свитшотом, трогая его ткань. Он показался ей очень уютным и приятным наощупь, и девочка тяжело сглотнула.  Мамору вышел через пару минут из примерочной в новых джинсах и свободной футболке, Тори даже на мгновение замерла. Её брат, всегда такой подтянутый в строгом школьном пиджаке или кимоно, вдруг стал казаться ей старше и человечнее. Словно эта простая одежда сняла с его плеч часть того груза, который он нёс в Японии. — Тебе очень идёт, — заключила Эмма, одобрительно кивнув. — Но нам нужно ещё кое-что. Они перешли в отдел аксессуаров и сумок. Эмма указала на качественные кожаные портфели и рюкзаки. Мамору долго выбирал, его взгляд остановился на лаконичной сумке через плечо, идеально подходящей для ежедневного посещения школы. Последней точкой их маршрута стал огромный книжный магазин. Там Мамору буквально преобразился. Пока Тори сидела на маленьком мягком пуфике в детском отделе, листая книжку с картинками, Мамору вместе с Эммой выбирал словари, учебники по английскому и несколько книг по истории США. — Ты уверен, что хочешь взять столько учебников сразу? — спросила Эмма, глядя на увесистую стопку. — Может, возьмёшь что-нибудь для души? Комиксы или приключенческий роман? Мамору на мгновение замешкался, глядя на яркие обложки с супергероями, но потом решительно покачал головой.  — Я должен выучить язык как можно быстрее, — заключил парень, перелистывая в руках учебник. — Моих знаний со школы недостаточно, чтобы свободно разговаривать на английском. Тори видела, как серьёзно напряжены его плечи. Она подошла к нему и, не говоря ни слова, взяла в руки какую-то книгу с комиксами и протянула ему. Мамору смягчился. Он потрепал сестру по волосам и всё-таки добавил к стопке учебников комиксы на английском языке, которые забрал у Тори. — Ладно, — сдался он. — Одну. Для практики чтения. Выходя из магазина с тяжёлыми пакетами, Мамору выглядел довольным. Теперь у него было всё необходимое для новой жизни, а у Тори — верный пушистый друг. Они шли к машине, и со стороны казалось, что это просто обычная семья, возвращающаяся после удачных покупок. Когда они подошли к машине, и Мамору начал аккуратно складывать пакеты с учебниками и новой одеждой в багажник, он на мгновение замер. Его взгляд упал на Тори, которая стояла чуть поодаль, сосредоточенно поправляя голубой шарф на своём новом медведе. Парень выпрямился и повернулся к тёте Эмме. Его лицо снова приняло серьёзное, почти взрослое выражение. — Эмма-сан, — начал он, понизив голос, чтобы сестра не сразу услышала. — Тори же тоже должна скоро пойти в школу... Она ещё совсем маленькая, и я переживаю, как она справится с языком и новыми людьми после всего... Он не договорил. Эмма мягко прервала его, положив ладонь ему на плечо. Она тепло улыбнулась и понимающе кивнула, глядя на него с нескрываемым одобрением. Её восхищало то, как сильно десятилетний мальчик заботится о младшей сестре. — Ваши родители обо всём позаботились, можешь не переживать, — тихо, но уверенно произнесла она. — Изаму и Момоко всё предусмотрели. Мы подождём немного, пока она окончательно привыкнет к дому, а потом она пойдёт в подготовительный класс в очень хорошую частную школу неподалёку вместе с тобой. Там небольшие группы, и учителя знают, как работать с детьми, приехавшими из-за границы. Мамору заметно расслабился, его плечи наконец опустились. — Спасибо, — выдохнул он. — Я просто хочу, чтобы у неё здесь всё было по-другому. Чтобы она просто училась и... была счастлива. Эмма ещё раз сжала его плечо, а затем звонко обратилась к Тори. — Ну что, юная госпожа, готова ехать домой пробовать мороженое, которое мы купили? Тори вскинула голову, её глаза радостно блеснули. Она быстро кивнула и поспешила к машине, бережно прижимая медведя к груди. Мамору проводил её взглядом и улыбнулся. Впервые за этот долгий день его улыбка была абсолютно спокойной. Вечер опустился на Лос-Анджелес мягким бархатом. В комнате Торинай горел только небольшой ночник, отбрасывая на голубые стены причудливые, но совсем не страшные тени от ветвей деревьев за окном. Она сидела на своей огромной кровати, утопая в пышном одеяле. В руках она крепко сжимала того самого медведя. Его мех был таким мягким, что девочка то и дело прижималась к нему щекой, вдыхая едва уловимый аромат новой игрушки и чистого постельного белья. Дверь тихо скрипнула, и в полоске света из коридора показался силуэт Мамору. Он уже переоделся в домашнее и выглядел расслабленным. — Ещё не спишь? — шепотом спросил он, подходя ближе. Тори покачала головой, не выпуская медведя. — Мамору... — тихо позвала она. — А завтра снова будет такое же яркое солнце? Брат присел на край кровати и поправил ей одеяло.  — Конечно. Здесь почти всегда солнце, Тори. И завтра, и послезавтра, — он заметил, как она внимательно смотрит на него, словно всё ещё не до конца веря, что этот день не был сном. В её глазах больше не было той застывшей настороженности, которая так пугала. — Всё хорошо? — спросил он, нежно поглаживая сестру по голове. — Да, — Тори чуть заметно улыбнулась и посильнее прижала к себе медведя. — Тётя Эмма очень милая. Мамору широко и облегчённо улыбнулся. Видеть Тори такой расслабленной и обнимающей игрушку, а не сжимающей кулаки от страха, согревало его душу. — Она замечательная, — согласился он, ещё раз поправив край её одеяла. — И она очень рада, что мы теперь здесь. Спи, тебе больше не о чем беспокоиться. Он поднялся, ещё раз ласково коснулся её волос и направился к выходу. У самой двери он обернулся, нежно улыбнулся сестре. — Доброй ночи, Тори.  — Доброй ночи, Мамору, — прошептала она уже совсем сонным голосом. Дверь прикрылась с едва слышным щелчком, оставив в комнате уютный полумрак и мягкое сияние ночника. Тори закрыла глаза. Обычно в это время её разум начинал рисовать холодные залы поместья или пугающие тени прошлого. В памяти невольно всплывал тот вечер, когда привычная тишина внезапно лопнула, как тонкое стекло. Она всё ещё помнила, как чьи-то грубые, пахнущие табаком и сыростью руки внезапно схватили её из темноты, лишая возможности даже вздохнуть. Помнила едкий запах грязной ткани, прижатой к лицу, и тот парализующий ужас, от которого кровь застыла в жилах. Именно тогда, в заброшенном здании, где её держали похитители, лёд внутри неё впервые взорвался, покрывая стены инеем в ответ на её беззвучный крик о помощи. Она помнила их испуганные голоса, когда они осознали, что похитили не просто ребёнка, а «чудовище». И ту густую темноту, которая, казалось, навсегда поселилась в её душе после того, как её спасли. От этих воспоминаний в груди начинал ворочаться привычный ледяной ком, заставляя дыхание перехватывать. Но сегодня всё было иначе. Тори почувствовала под пальцами не холодный бетонный пол, а мягкую шерстку своего нового друга. Ритмичный шум города за окном казался колыбельной, а тепло нового одеяла надёжно защищало от любых страхов из её прежней жизни. Она покрепче прижала к себе медведя, чувствуя его мягкость. В эту ночь её проклятая энергия не вырывалась наружу, не покрывала подушку инеем и не заставляла её дрожать от собственного внутреннего холода. Лёд внутри неё словно затих, убаюканный спокойствием этого дома. Тори уснула мгновенно. Это был глубокий, безмятежный сон без единого кошмара. Первый настоящий отдых маленькой девочки за очень долгое время. За тысячи километров от клановых интриг и строгих правил, под охраной пушистого медведя и безграничной любви брата, она наконец-то была в безопасности.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Шесть лет спустя

Калифорнийское солнце, казалось, окончательно выжгло остатки того страха, что Тори привезла с собой из Японии. Теперь, в свои двенадцать, она уже не была той хрупкой, забитой девочкой, которая пряталась за спину брата. Задний двор коттеджа Эммы превратился в тренировочную площадку. Ритмичный стук бамбуковых мечей — синаев — оглашал окрестности, смешиваясь с шумом листвы и далеким гулом города. Тори стояла в классической стойке кэндо. Её движения стали быстрыми и точными. Она сделала резкий выпад вперёд, и кончик её меча со свистом рассёк воздух. — Резче, Тори! Не давай мне времени на раздумья! — звонко скомандовала Эмма. Женщина двигалась с удивительной для её возраста грацией. Её светлые волосы были собраны в тугой хвост, а в карих глазах горел азарт. Она не просто учила девочку фехтованию — она учила её дисциплине, которая была необходима для контроля того ледяного хаоса, что всё ещё дремал в глубине души Тори. Девочка сделала глубокий вдох. Она чувствовала, как внутри неё начинает циркулировать энергия. Теперь это не был неконтролируемый взрыв — это был направленный поток. Когда их мечи столкнулись, воздух вокруг них внезапно стал на несколько градусов холоднее. Поверхность бамбукового меча Тори покрылась едва заметным слоем инея, делая его крепче стали. Эмма парировала удар, почувствовав обжигающий холод, исходящий от оружия ученицы, и довольно кивнула. — Вот так. Контролируй холод, не давай ему контролировать тебя! — командовала женщина, отражая удар. За этим поединком с террасы, прислонившись к белой колонне, наблюдал Мамору. В свои шестнадцать он превратился в статного юношу с уверенным взглядом и спокойными манерами. На коленях у него лежал увесистый учебник по макроэкономике — он уже вовсю готовился к поступлению в университет, как и планировал отец. Мамору смотрел на сестру, и на его губах играла мягкая, гордая улыбка. Он помнил её испуганной малышкой, которая не могла уснуть без своего медведя. Теперь же перед ним была сильная, способная постоять за себя девушка.  Тори заметила взгляд брата и на мгновение отвлеклась, обернувшись к нему с победной ухмылкой после того, как ей удалось слегка задеть плечо Эммы. — Видел? — крикнула она, тяжело дыша, но сияя от радости. Мамору рассмеялся и кивнул.  — Видел-видел! — закричал он в ответ. — Тётя Эмма, кажется, тебе пора на пенсию, ученица скоро превзойдёт учителя! Танака вздохнула, вытирая пот со лба полотенцем.  — Ой, посмотрите на него! Иди лучше свои графики черти, экономист! — притворно возмутилась женщина. — Тори, ещё один подход. В этот раз я не буду поддаваться. Тори снова встала в стойку. В её глазах больше не было холода, в них горел живой, здоровый огонь. Она знала, что за её спиной всегда стоит брат, а рядом — женщина, ставшая ей второй матерью. Девушка наконец-то обрела не только силу, но и право быть собой. После насыщенной тренировки дом Эммы наполнился аппетитными запахами домашней пасты. Тори, раскрасневшаяся и всё ещё полная энергии, сидела за столом, чувствуя себя абсолютно комфортно и защищённо.  Эмма, подливая чай, между делом заметила:  — Кстати, раз уж ты сегодня так хорошо справилась с синаем, следующая тренировка будет полностью посвящена твоим техникам, Тори. Пора поработать над точностью формирования льда. Тори тут же застонала и с шумным вздохом откинулась на спинку стула. Она сидела в своей излюбленной позе, скрестив ноги по-турецки прямо на сиденье и полностью игнорируя любые правила японского этикета, которые в неё пытались вдолбить в детстве. — Блин, опять? Не хочу... — протянула она, смешно наморщив нос. — От этого льда потом пальцы полдня как деревянные! Тётя Эмма, ну может еще пофехтуем? Танака лишь мягко улыбнулась, ставя чайник на подставку.  — Надо, Тори! Контроль — это твоя главная защита! — она хитро прищурилась и добавила: — Но сегодня для вас обоих есть подарок. От меня и ваших родителей. Вы оба делаете огромные успехи: Мамору с его поступлением, а ты — с тренировками. Женщина на мгновение вышла в коридор и вернулась, держа в руках увесистую, ярко раскрашенную коробку. С глухим стуком она опустила её на свободный край стола. Это была новенькая PlayStation 3. У Тори и Мамору буквально отпали челюсти. В те годы эта консоль была пределом мечтаний любого подростка. — Вау! — синхронно воскликнули они, мгновенно забыв про еду. — Не может быть! — Мамору первым вскочил со стула, едва не опрокинув чашку. — Эмма-сан, это же... это та самая консоль? Вы серьёзно?! — Тётя Эмма, вы лучшая! — Тори спрыгнула со стула и подлетела к коробке, благоговейно касаясь глянцевого картона. — Мамору, смотри, там в комплекте идут геймпады! Мы сможем играть вместе! — Чур, я первый выбираю игру! — парень уже вовсю изучал заднюю сторону коробки, его глаза горели почти по-детски, смывая всю ту взрослую серьёзность, которую он обычно напускал на себя. — Тори, мы наконец-то сможем пройти ту гонку, в которую играли в торговом центре! — Никаких гонок, сначала файтинги! — засмеялась Тори, прыгая от восторга. — Я тебя сделаю в первом же раунде! — гордо заявила она, вставая в боевую стойку. Эмма, скрестив руки на груди, с теплотой наблюдала за этим взрывом эмоций. Для неё это была лучшая награда — видеть, как дети, пережившие столько боли, могут так искренне радоваться простым вещам. — Эй, игроки, — окликнула она их. — Сначала доешьте ужин, а потом разрешаю заняться подключением. Телевизор в гостиной сегодня в вашем полном распоряжении! Мамору и Тори переглянулись и начали уплетать пасту с удвоенной скоростью, перебрасываясь шутками о том, кто из них круче в видеоиграх. В тот вечер не было места проклятиям, клановым долгам и страхам. Были только смех, азарт и предвкушение новой игры.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Настоящее

Тори сидела за столом, неподвижно глядя в одну точку. Её лицо казалось безжизненной маской: ни тепла, ни того живого огня, который горел в ней во время тренировок с Эммой. Она словно снова превратилась в ту маленькую девочку, что пряталась за спину брата, только теперь прятаться было некуда. Мамору сидел рядом, и по его помрачневшему взгляду было ясно — он вспоминал то же самое. Лос-Анджелес остался в их памяти как утраченный рай, который теперь казался лишь прекрасным сном. Тишину нарушили шаги. На кухню вернулся Иоичи. Он выглядел уставшим, его плечи были напряжены, а в руках он держал телефон. Сев за стол, он тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Пора готовиться к помолвке... — задумчиво пробормотал он, не глядя на сестру. — Время поджимает, Зенины не будут ждать вечно. Тори, ты что-то решила?  Девушка почувствовала, как внутри неё снова начал подниматься ледяной ком, на этот раз он был горьким и колючим. Воспоминания о свободе, которой её лишили, обожгли сердце. — Тц! — раздражённо цыкнула она, и этот звук прозвучал в тишине комнаты как пощёчина. — Я не хочу сейчас это обсуждать! Она резко вскочила со стула, ножки которого неприятным скрежетом проехались по полу. Не дожидаясь ответа и не глядя на братьев, Тори стремительно направилась к лестнице, скрывшись в своей комнате и плотно закрыв дверь. Иоичи замер с открытым ртом, уставившись на пустой стул сестры с полным недоумением. Он перевёл взгляд на Мамору, ища объяснения, но так и не решился пойти вслед за ней. Мору же не отводил взгляда от лестницы, где исчезла сестра. Он сочувственно вздохнул, и его лицо исказилось в болезненной гримасе. Он слишком хорошо понимал, что сейчас чувствует Тори. Каждый раз, когда они заговаривали о Наое и этом браке, она словно снова оказывалась в том темном здании, только теперь похитителем был её собственный клан и жених. — Ты, что, правда не понимаешь? — глухо прорычал Мамору, сжимая кулаки под столом. — Ты думаешь, я не вижу, что с ней происходит? — негромко заговорил наследник, и в его голосе прозвучала глухая боль. — Каждый раз, когда я начинаю этот разговор, я чувствую себя палачом. Видеть её такой... безжизненной... это пытка, Мамору, — он поднял взгляд на брата, и в его глазах читалось искреннее сочувствие, смешанное с обреченностью. — Но у меня нет выбора. Я — наследник этого клана, и на моих плечах ответственность за будущее всех наших людей. Если мы разорвем договор сейчас, Зенины уничтожат нас. Они не знают жалости. Я обязан защитить семью, даже если ради этого мне приходится разрывать собственное сердце на части. Мы связаны этим долгом, Мамору. Все мы. А её эмоции неконтролируемы, как и её сила, которая пробудилась вновь. Это снова стало слишком опасным. Нужно что-то предпринять! Мамору смотрел на брата, видя его внутреннюю борьбу, но эта правда не приносила ему облегчения. Он видел перед собой человека, который уже сдался обстоятельствам и вековым правилам. Мужчина медленно, со скрипом отодвинул стул и поднялся на ноги. Он выглядел выше и внушительнее, чем обычно. Мору направился к выходу, но у самого порога остановился. Его спина была прямой и напряжённой. Он не обернулся, глядя куда-то в пустоту коридора, но его голос прозвучал отчётливо и твёрдо, разрезая воздух, словно клинок. — В отличие от вас, я никогда не видел в ней угрозу, — горько признался он. — Она всегда была и останется моей любимой сестрой, которую я буду защищать несмотря ни на что. Не дожидаясь ответа, он вышел, оставив брата один на один с его долгом и тишиной, которая теперь казалась ещё более невыносимой.