Замёрзшие сердца

Коридор казался бесконечным. Знакомые стены дома поглотила тьма. Тори медленно брела вперёд, едва переставляя ноги. Каждый шаг отдавался звонким эхом, который разносился в тишине. В груди поселилась тревога, которая постепенно росла, мешая дышать и сдавливая лёгкие так сильно, что каждый вдох давался с трудом. Она слегка нахмурилась, пытаясь отогнать дурное предчувствие, но тяжесть в груди только усиливалась. Впереди, в самом конце коридора, проступил знакомый силуэт мужчины, стоявшего к ней спиной. — Папа! — голос Тори, в котором смешались облегчение и отчаяние, сорвался. Она рванула вперёд. Звук её шагов по деревянному полу стал частым и приглушённым. Ей казалось, что если она коснётся отца, то этот кошмарный коридор исчезнет вместе с удушающей тревогой. Мужчина медленно обернулся. Тори резко затормозила на пятках, едва не потеряв равновесие. Её босые ступни скользнули по холодному паркету. Лицо мужчины изменилось. Оно поплыло, словно воск, который держали под огнём. Кожа медленно стекала вниз, открывая тёмные впадины вместо глаз. Черты его лица плыли, теряя форму: нос превратился в бесформенный бугор, а подбородок слился с шеей. — Папа… — едва слышно прошептала она. Глаза Тори расширились, наполнившись ужасом. Она хотела убежать, но ноги словно примёрзли к полу. Мужчина начал улыбаться, его рот растягивался всё шире и шире, превращаясь в чёрную щель, которая доходила почти до ушей. Этот разрез обнажил ряды мелких, острых зубов. Из горла существа вырвался сухой треск, отдалённо напоминающий смех. Он медленно потянул к девушке руки, а пальцы начали удлиняться прямо на глазах. — Милая, иди сюда... — заскрипел он. — Иди ко мне... Ты же меня всё ещё любишь? Существо сделало шаг навстречу, и Тори почувствовала, как по коридору потянуло запахом гнили и запёкшейся крови. Девушка отшатнулась, горло сдавил спазм и ком паники. Это был не её отец. Это не могло быть им. — Нет! — выкрикнула она голосом, полным страха. Тори зажмурилась от невыносимого давления в висках, и реальность вокруг снова начала искажаться. Тварь, принявшая облик её отца, задрожала. Плывущая кожа начала стягиваться, обретая чёткий контур. Гнилостный запах исчез, вытесненный странным, едва уловимым ароматом, который когда-то казался ей родным. Лицо существа окончательно преобразилось. На месте оплывшей маски теперь красовалось лицо молодого парня. Тёмные волосы слегка растрепались, а глубокие карие глаза смотрели на девушку с теплотой. Его выразительные и смазливые черты лица были типично европейскими. Он стоял в паре шагов от Тори в слишком расслабленной позе, и на его губах играла небрежная ухмылка. Он медленно протянул к ней руку, и его пальцы теперь были обычными, человеческими, но она всё равно видела в этом жесте угрозу. — Милая, иди ко мне... — заговорил он на английском. Бархатным, обволакивающим и таким приторно-сладким голосом, что у Тори в груди всё похолодело. — Ты же меня всё ещё любишь? Девушка замерла. Паника, вызванная видом чудовища, сменяется чем-то гораздо более глубоким и болезненным. К горлу подступила волна тошноты. Это была смесь глубокого отвращения и раскаленной ненависти.  «Милая.» Звук его голоса, когда-то казавшийся музыкой, теперь ощущался как слизь, проникающая в уши и в рот, скользящая по всему телу. Перед глазами всё поплыло. Образ красивого, «смазливого» парня с его приторной улыбкой вызывал в ней желание содрать с себя кожу, лишь бы не чувствовать на себе его взгляда и прикосновений. Тори резко зажала рот ладонью, чувствуя, как её выворачивает. Ноги, ставшие ватными и тяжёлыми, окончательно отказались её держать. Она рухнула на колени, едва не ударившись об пол, и судорожно выдохнула в собственную ладонь. — Ты... — её голос превратился в сдавленный хрип. Она отчаянно пыталась вытолкнуть из себя хотя бы одно слово, проклясть его, закричать, чтобы он исчез, но горло сдавило. Каждое воспоминание, связанное с этим лицом, всплывало в сознании, заставляя её содрогаться в приступе тошноты. Парень сделал ещё один медленный шаг, сокращая расстояние, его тень накрыла дрожащую Тори. Парень наклонился, и в его глазах с неестественно расширенными зрачками блеснула похоть, которую она ненавидела всей душой. — Что же ты молчишь? — прошептал он, и его рука почти коснулась её волос. — Неужели так сильно скучала, что лишилась дара речи? Тори зажмурилась так сильно, что перед глазами посыпались искры, продолжая прижимать руку к губам. Набравшись сил, она резко поднялась и бросилась прочь, не разбирая дороги. Стены мелькали тёмными пятнами, а сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот сломает рёбра. Она бежала, чувствуя, как его фигура становится всё ближе и ближе, догоняя её. Пустота перед ней внезапно сменилась чем-то твёрдым. Широ на полном ходу врезалась в чью-то широкую грудь. Удар выбил остатки воздуха из её легких, и она едва не рухнула на пол, если бы чужие руки не подхватили её. До неё донёсся знакомый аромат дорогого парфюма с терпкими нотками сандала и едва уловимым, острым шлейфом цитруса. Девушка резко подняла голову, её дыхание было рваным и шумным. Прямо перед ней, в полумраке коридора, стоял Наоя. На его лице играла фирменная улыбка, широкая, лукавая и полная превосходства. Его глаза с интересом изучали искажённое ужасом лицо невесты. — В чём дело, птенчик? — его голос прозвучал нежно, но с привычной издевательской ноткой. — Нужна помощь? Глаза Тори, всё ещё влажные от пережитого ужаса, расширились, а лицо, и без того бледное, стало практически белым, цвета снега. Сердце, только что готовое разорвать грудную клетку, на мгновение пропустило удар, а затем забилось в новом, не менее лихорадочном темпе. — Наоя?.. — выдохнула она, но это прозвучало как сорванный стон, в котором неверие смешалось с болезненным проблеском надежды. Зенин лишь довольно прищурился. Его улыбка стала мягче, но в ней сквозило торжество хищника, поймавшего свою добычу в самый подходящий момент. Он прижал Тори к себе, слишком нежно и властно, лишая её всякой возможности отстраниться. Его ладонь легла ей на спину, надежно фиксируя девушку в своих объятиях. Наоя небрежно поднял свободную руку в сторону застывшего в тени парня и тот дрогнул. Пространство вокруг него подёрнулось, и фигура «смазливого» ухажёра начала стремительно искажаться. Она сворачивалась внутрь себя, затягиваясь в воронку, пока окончательно не растворилась в пустоте коридора. Зенин опустил взгляд на Тори и ободряюще улыбнулся. Его улыбка была бы почти искренней, если бы не холодный расчёт в глубине зрачков. — Со мной тебе нечего бояться, милая... — промурлыкал он, его голос пробрал до костей. Слово «милая» от него прозвучало иначе, как клеймо собственности, как подтверждение того, что он — единственный, кто имеет право находиться рядом. Наоя начал медленно наклоняться к лицу девушки и Тори чувствовала его горячее дыхание на своих губах. Его рот приоткрылся в предвкушении поцелуя, а руки, до этого просто обнимавшие её, пришли в движение. Пальцы Зенина бесцеремонно скользнули под край её одежды, обжигая кожу и заставляя Тори вздрогнуть. Он действовал так, словно эта близость была его законной наградой за избавление от кошмара. Девушка ахнула, её ладони упёрлись в его грудь, пытаясь хотя бы немного создать пространство между ними.  — Нет! Отпусти! — выкрикнула она, и её голос эхом ударился о стены, которые начали сжиматься. Наоя остановился. Он не отпрянул, не разозлился, а лишь замер, глядя на неё сверху вниз с всезнающей и довольной полуулыбкой.  — Ну же, милая... — промурлыкал он, и этот звук заставил волоски на её коже встать дыбом. Он плавно перехватил её запястье, пресекая попытку сопротивления. Его сильные пальцы сомкнулись на её руке, и он поднёс её ладонь к своим губам. Наоя медленно, почти благоговейно поцеловал костяшки, задержавшись губами на безымянном пальце, где холодным багровым блеском сияло кольцо с рубинами. — Ты же теперь моя... Хватит от меня бегать, — прошептал он, не отнимая губ от её кожи. Когда он поднял взгляд, Тори почувствовала, как земля уходит из-под ног. Наоя смотрел на неё так, словно видел каждую трещину в её душе, каждый спрятанный в глубине страх, который она так тщательно скрывала от всех. В этот момент в её груди вспыхнуло нечто пугающее и противоречивое. Её выворачивало от его самоуверенности, от того, как легко он распоряжался её телом и будущим. Это было чистое отвращение, желание сбежать и стереть его запах из своей памяти. Но с другой стороны, после леденящего ужаса от кошмара, его хватка была единственной реальностью. Его объятия давали защиту, в которой она так нуждалась. Его уверенность давала уверенность и ей, что рядом с ним её не тронут. А его запах, такой приятный и терпкий, дурманил сознание, заставляя забыть о том, что сам Наоя был едва ли не опаснее всего, от чего он её сейчас «спасал».  Тори почувствовала, как её сопротивление тает. Она почти неосознанно подалась вперёд, прижимаясь лбом к его плечу, ища тепла, которое могло бы выжечь остатки ледяного страха. Зенин почувствовал эту перемену мгновенно. Его губы, всё ещё находившиеся в опасной близости от её виска, растянулись в торжествующей ухмелке. — Вот так, птенчик... — выдохнул он, и его голос теперь звучал тише, мягче, но от этого ещё более властно. — Просто доверься мне. Разве я когда-нибудь позволял кому-то другому причинить тебе боль? Его рука, скользнувшая под одежду, теперь медленно поднималась выше по спине, обжигая кожу каждым движением пальцев. Рубин на кольце начал мерцать в такт её участившемуся сердцебиению, напоминая о том, что эта связь теперь неразрывна. Наоя осторожно приподнял её подбородок, заставляя посмотреть на него. В полумраке его глаза были яркими, лишёнными привычной надменности, и наполненными лишь нескрываемым желанием. — Посмотри на меня, Тори, — приказал он нежным, но угрожающим тоном. — Ты ведь знаешь, что только со мной ты по-настоящему жива. Мужчина начал медленно сокращать последние миллиметры между ними, смакуя момент её окончательного поражения. Но в тот самый миг, когда его губы коснулись её, наваждение лопнуло. Глаза Тори, до этого затуманенные страхом, внезапно вспыхнули ослепительным голубым огнём.  — Нет! — закричала она, разорвав тишину коридора. Тори изо всех сил упёрлась ладонями в его грудь. Мощный импульс проклятой энергии ударил Наою, отбрасывая его назад. В ту же секунду вокруг девушки начал подниматься ледяной вихрь. Поток морозного воздуха закружился в тесном пространстве, покрывая пол и стены слоем льда. Воздух стал настолько холодным, что каждое дыхание обжигало лёгкие. — Я никогда не буду твоей! — её голос зазвенел. — Никогда не подчинюсь! Она стояла в центре бушующей метели, её фигура излучала уверенность и ярость. Вся недавняя слабость, вся хрупкость исчезли, сменившись пугающей уверенностью и ясностью. Теперь она не была «птенчиком», загнанным в угол. Она была стихией, которую невозможно было приручить. Зенин отшатнулся, едва удержавшись на ногах после её толчка. Его волосы слегка растрепались от порывов ледяного ветра, а на щеке проступила тонкая полоска инея. Он нахмурился, и в его глазах промелькнула тень искреннего раздражения. Стиснув зубы, Наоя недовольно цыкнул, глядя на то, как рубиновое кольцо на её пальце тускнеет под слоем льда. Однако затем его лицо снова исказила привычная ухмылка, более хищная и предвкушающая. — Оскалилась всё-таки, — процедил он, потирая грудь в том месте, куда пришёлся удар её энергии. — А я уж испугался, что ты стала скучной, Тори. Наконец-то показала характер. Он выпрямился, ничуть не напуганный ледяным штормом, и сделал шаг вперёд, несмотря на обжигающий холод, который теперь исходил от неё. Наоя оскалился с хищным азартом. Вокруг него запульсировала проклятая энергия, заставляя воздух вибрировать и искажаться. — Ну, давай поиграем, птенчик... — прошипел он с предвкушением охоты. Он резко двинулся вперёд, превращаясь в размытое золотистое пятно. Ледяной ветер завыл, пытаясь преградить ему путь, иней густо покрыл всё вокруг, но Зенин был слишком быстр. Когда его рука уже была готова пробить стену холода и коснуться её плеча... Тори резко распахнула глаза. Она подскочила на кровати, грудь тяжело вздымалась, а на лбу выступила ледяная испарина. Сердце колотилось в горле, а пальцы судорожно вцепились в простыню. В комнате было светло. Утренние лучи пробивались сквозь занавески, рисуя на полу мирные полосы света, которые контрастировали с угольно-чёрным коридором из её сна. Рядом, на прикроватной тумбочке, лежал телефон. Будильник заливался бодрой и громкой вибрацией. Тори мгновенно отключила его, а затем несколько секунд тупо смотрела на светящийся экран, пытаясь осознать, что она дома, в безопасности, и что ни Наои, ни того парня из прошлого здесь нет. В спальне воцарилась тишина. Девушка закрыла лицо ладонями, пытаясь унять дрожь в теле. Сон был слишком реальным. Фантомный запах сандала и холода всё ещё щекотал ноздри. Сегодня настал тот самый день. Тори снова посмотрела на экран телефона.  Воскресенье, 13 июля 2014 года. 8:02. Она с отвращением поморщилась, чувствуя, как внутри всё сжимается от одного только взгляда на дату. Реальность обрушилась на неё тяжелым грузом, вытесняя остатки сна. Этот день, который она так долго пыталась отодвинуть в самые дальние уголки своего сознания, всё-таки настал. Помолвка. Тори снова рухнула на кровать, издав приглушённый стон, и натянула одеяло на голову. Ей хотелось исчезнуть, лишь бы не выходить наружу, не видеть суеты слуг и не встречать фальшивые улыбки гостей. — Ненавижу, — прошептала она с обидой в голосе. Она ненавидела этот дом, который так легко её предал. Ненавидела традиции, которые душили её сильнее. Но больше всего она ненавидела ту часть себя, которая в кошмаре искала защиты в руках своего мучителя.  Снаружи, за дверью комнаты, послышались тихие шаги и приглушенный шепот. В поместье Широ уже вовсю шла подготовка.  — Тори? — раздался громкий стук в дверь. Это была Момоко. — Ты проснулась? Пора начинать... Визажист и парикмахер уже здесь. Резкий, требовательный стук отозвался в груди Тори настоящим взрывом паники. После ночного кошмара любой внезапный звук, особенно стук, казался физической угрозой. Она подскочила с кровати так стремительно, что в глазах на мгновение потемнело, а сердце вновь заколотилось в бешеном ритме. Дверь распахнулась прежде, чем девушка успела хотя бы пригладить растрёпанные после беспокойного сна волосы. На пороге стояла Момоко. Её взгляд был строгим и сосредоточенным. Она окинула дочь быстрым, оценивающим взором, задерживаясь на помятой пижаме и лихорадочном, почти диком блеске в её глазах. — Торинай, уже восемь утра, — голос матери звучал сухо, в нём не было места для утренних нежностей или обсуждения снов. — Гости начнут прибывать через несколько часов, а ты ещё даже не начала сборы. Тори, чувствуя себя загнанным зверьком, начала буквально «летать» по комнате. Она заметалась между шкафом и туалетным столиком, судорожно пытаясь привести себя в порядок и одновременно сбросить с себя липкое оцепенение сна. — Да, да... Я уже встала! Я сейчас приду! — выкрикнула она, почти на ходу стаскивая пижаму и хватая чистую одежду. Момоко прищурилась, внимательно изучая лихорадочные движения дочери. Её острый взгляд, до этого подмечавший лишь беспорядок в комнате и неподобающий вид наследницы, вдруг зацепился за то, как мелко дрожали пальцы Тори, застегивающие пуговицы. Маска строгой госпожи клана Широ дрогнула, и женщина сделала несколько бесшумных шагов по комнате и подошла ближе. Когда её ладонь мягко легла на спину дочери, поглаживая между лопаток, девушка едва не вздрогнула от неожиданности. — Тори... — голос матери стал тихим. — Всё нормально? Тори замерла, растерянно моргая. Эта резкая смена настроения матери всегда выбивала её из колеи. Ещё секунду назад Момоко была олицетворением дисциплины, а теперь в её глазах читалась уже непривычная материнская тревога. Пора бы уже привыкнуть к этим эмоциональным качелям, но каждый раз это ощущалось как холодный душ. Наследница с трудом сглотнула вязкий ком в горле. В голове всё ещё крутились кадры из сна: отец, ставший монстром, оскал Наои и приторный голос из прошлого. Ей хотелось уткнуться матери в плечо и разрыдаться, попросить отменить помолвку, но она лишь слегка кивнула, не поднимая глаз. — Да, мам... — её голос охрип и слегка дрогнул. — Я сейчас приду. Всё в порядке, просто не выспалась. Момоко долго не отводила взгляда, словно пытаясь пробиться сквозь ту невидимую стену, которую Тори выстроила вокруг себя за годы разлуки. Она видела, что дочь лжёт, но решила не допытывать её. В такой день лишние расспросы могли окончательно разрушить хрупкую стабильность. Мать понимающе, но с оттенком грусти кивнула. — Хорошо, — её голос смягчился, и она нежно погладила дочь по спине. — Не заставляй мастеров ждать слишком долго. Сегодня ты должна выглядеть безупречно. Она прижалась губами к виску дочери, ненадолго задержавшись, мягко убрала руку и, развернувшись, вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой сёдзи. Тори осталась одна в тишине комнаты. Она глубоко вдохнула, стараясь унять внутреннюю дрожь. Нужно было идти. Сегодня наследница и невеста вынуждена играть по чужим правилам. Девушка тяжело вздохнула и опустилась обратно на край кровати. Она с силой провела ладонями по лицу, пытаясь физически стереть остатки кошмара. Она чувствовала себя выпотрошенной. Каждая мышца ныла, будто ледяной вихрь из сна истощил её проклятую энергию. Собрав волю в кулак, Тори медленно поднялась и подошла к туалетному столику. Её пальцы мягко скользнули по бархатной поверхности шкатулки и медленно открыли её. Глаза девушки остановились на кольце с рубинами, торчащем среди мягкий делений и Широ напряжённо выдохнула. Кончиками пальцев она обхватила холодный металл и мягко надела кольцо на безымянный палец, рубин которого ярко блеснул в лучах солнца, проникающих через окно. Сапфировый взгляд стал отрешённым, и девушка провела подушечками пальцев по крупному драгоценному камню. В её голове пронеслись воспоминания о том, как Наоя официально сделал ей предложение, о том, как он подарил ей кота, о том, как они вместе проводили время и о том, как он флиртовал с Мидори. Широ поморщилась и резко опустила руку, направляясь к двери. Ноги всё еще были немного ватными, но она заставила себя выйти из комнаты. Следующие два часа превратились в сюрреалистичную пытку тишиной и неподвижностью. В гостевой комнате её уже ждали. Воздух был пропитан запахом пудры и лака для волос. Сёдзи были раздвинуты, впуская свежий утренний воздух, но Тори казалось, что стены всё равно давят на неё, как в том кошмаре. Она сидела в кресле перед большим зеркалом неподвижно, пока мастера порхали над ней. Ей наносили плотный слой тонального крема, который должен был скрыть её бледность и тени под глазами, превращая лицо в безупречную фарфоровую маску. Тори молчала. Она не проронила ни слова, когда расчёсывали её тёмно-синие волны волос, когда их безжалостно стягивали и укладывали в сложную и тяжёлую прическу. Каждая вколотая в волосы шпилька ощущалась как очередной гвоздь, вбитый в крышку гроба. Всё это время наследница не выпускала из рук телефон, бесцельно листая ленту новостей и просматривая заголовки о событиях в мире, о моде, о чём угодно, лишь бы не думать о том, что произойдёт через несколько часов. Цифры на часах приближали момент встречи. Она изредка поднимала взгляд на зеркало и с каждым разом отражение становилось всё более чужим. На неё смотрела холодная, ослепительно красивая незнакомка с пугающе спокойным взглядом синих глаз. В этом облике не осталось ничего от привычной Тори, которую все знали. Мастера работали ювелирно, создавая образ, который должен был удовлетворить эстетический вкус Наобито и Наои и подчеркнуть статус её собственного клана. А Тори снова опускала глаза в телефон, чувствуя, как плотный слой косметики стягивает кожу, и её руки горели от желания всё это стереть. — Почти готово, Широ-сама, — тихо произнесла парикмахер, закрепляя последнюю деталь прически. Тори поморщилась. «Почти». Она посмотрела на свои пальцы, сжимающие телефон, и увидела, как на одном из них блеснули рубины.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Резиденция клана Зенин

Наоя стоял перед ростовым в окружении трёх служанок. Они двигались быстро, ловко управляясь с дорогим шёлком. Слой за слоем на него надевали церемониальное облачение: сначала белоснежное нагадзюбан, затем основное кимоно, расшитое фамильными гербами клана Зенин. Ткань была плотной и тяжёлой, сковывающей движения. Наследник смотрел на своё отражение с нечитаемым выражением лица. Тщательно уложенные волосы, строгие черты лица и холодный блеск глаз. Идеальный наследник великого клана, воплощение древних традиций и неоспоримой власти. Этот день должен был стать его триумфом, где призом была не просто политическая выгода, а сама Торинай. Он добился своего: сломал её сопротивление манипуляциями, прижал клан Широ и надел кольцо на палец той, что смела смотреть на него свысока. Это была абсолютная победа. Но в груди, под тяжестью шёлковых слоёв и туго затянутого оби, было странное, зудящее чувство, которое он не мог ни назвать, ни подавить. С одной стороны, его подпитывал азарт. Он предвкушал тот момент, когда увидит её сегодня. В церемониальном наряде, бледную и скованную правилами, которые она так ненавидит. Ему нравилось осознавать, что он — господин её новой реальности. Что теперь каждый её вдох будет контролируем его присутствием. Но с другой стороны… Это молчание, которое она хранила с того дня, эта её покорность во время примерок — это казалось Наое неправильным. Он не хотел видеть перед собой безжизненную куклу. Ему не хватало того колючего холода, той ярости в сапфировых глазах, которая заставляла его кровь закипать. «Ты же не сломалась так просто, птенчик?» — пронеслось в его голове. Его раздражала мысль, что она могла просто сдаться. Победа была безвкусной, лишённой той остроты и послевкусия, к которому он привык. Это вызывало отвращение, словно на языке был вкус пластмассы и воска, и это выбивало из равновесия. Одна из служанок осторожно поправила воротник его хаори, и Наоя едва заметно поморщился от её прикосновения. Ему внезапно захотелось вышвырнуть слуг, которые смели касаться его кожи, когда это было позволительно лишь одной женщине. Он резко выдохнул и снова посмотрел в зеркало. Змеиный взгляд блеснул. Нет времени на такие мелочи как хрупкое состояние его невесты. Сегодня он должен быть безупречным и утвердить своё господство над ледяной принцессой. Губы сами собой растянулись в привычной, едва уловимой надменной ухмылке. — Довольно, — холодно бросил он служанкам. Те мгновенно отступили, склонившись в глубоком поклоне. Наоя поправил манжет и бросил взгляд на часы. Время пришло. Пора было выходить и забирать то, что принадлежит ему по праву. Двор поместья Зенин наполнился гостями, облачёнными в шёлк. Воздух был пропитан ароматом дорогого ладана и свежескошенной травы. Слышался мерный стук сиси-одоси, шелест деревьев и пение птиц, свободно парящих в небе. В зал ступали гости, чьё присутствие создавало удушающее давление. Здесь не были только те, кто относился к самым близким людям двух кланов. Воздух казался тяжёлым от запаха дорогого чая, духов и едва уловимого аромата благовоний, которые тлели в углу. На почетном месте, вальяжно откинувшись, пребывал Наобито Зенин. Перед ним стояла сакадзуки с саке, и, несмотря на ранний час, глава клана выглядел подозрительно довольным. Его взгляд, острый и цепкий, то и дело останавливался на главе Широ. Наобито смотрел на него не как на гостя, а как на делового партнёра, который наконец-то подписал невыгодный и вынужденный контракт. Изаму и Момоко сидели напротив. Костяшки пальцев мужчины, сжимавших чашку с чаем, побелели. Момоко же выглядела спокойной, но в глазах застыла тревога, которую она так тщательно пыталась скрыть. Чуть поодаль расположились старейшины клана Зенин, среди которых был Дзиничи. Они не улыбались. Для них этот союз был вопросом укрепления положения. Они переговаривались вполголоса, бросая на родителей Тори оценивающие взгляды, словно проверяли качество товара. — Клан Широ всегда славился своей выдержкой, — негромко произнёс один из старейшин. — Надеемся, наследница проявит ту же дисциплину, став частью нашей семьи. Наоя, наблюдавший за гостями через щель в дверях сёдзи, видел эту картину во всей её циничной красе. Он чувствовал себя хозяином положения. Его семья была здесь в большинстве, на своей территории, и он знал, что, когда Тори войдёт в этот зал, она увидит не поддержку, а ряды судей, оценивающих её. В зал вошли Иоичи и Мамору. Оба были облачены в дорогие традиционные кимоно. Глубокие цвета тканей и безупречная отделка подчёркивали их статус. Иоичи выражал привычное спокойствие и статус, однако Мамору выглядел так, будто его заковали в броню. Он то и дело поводил плечами, пытаясь ослабить давление тугого пояса, и его лицо выражало крайнюю степень недовольства. — Слишком неудобно... — проворчал он себе под нос, надеясь, что его услышит только брат. Иоичи, шедший на полшага впереди, лишь слегка повернул голову, и мягко усмехнулся. Он окинул брата ироничным взглядом. — Придётся немного потерпеть, — негромко ответил он, сохраняя на лице выражение вежливой маски. — Ты же не мог прийти сюда в футболке и брюках. Это поместье Зенин, а не спортзал. — Жаль, — хмуро отозвался Мамору. Несмотря на своё ворчание, он выпрямился и прошёл вглубь зала, стараясь сохранять достоинство, хотя каждый шаг в традиционных сандалиях давался ему с явным усилием. Вслед за братьями в зал вошли Сеиджи и Мидори. Они синхронно остановились и отвесили официальный поклон старейшинам и главе клана Зенин. Получив в ответ лишь сухие, едва заметные кивки от Зенинов, Сеиджи и Мидори поспешили присоединиться к наследникам Широ, занимая свои места. Следом за ними начали заходить и остальные члены клана. Постепенно зал заполнялся людьми, и воздух становился всё более спёртым от скрытого напряжения. Клан Широ занимал свою сторону. Гости из семьи Широ пересаживались на татами, обмениваясь короткими, тихими фразами. Мамору, наконец сев, снова незаметно потянул воротник, бросая косые взгляды на старейшин Зенин, которые продолжали сверлить их оценивающими взглядами. — Мерзкие, как и ожидалось... — едва слышно проворчал он с явным отвращением. Иоичи едва заметно нахмурился. Он не повернул головы в сторону брата, продолжая смотреть прямо перед собой с безупречно вежливым и холодным выражением лица, но его голос был напряжённым и предупреждающим. — Мамору, попридержи язык, — строго бросил он. — Мы в их логове. Здесь даже у стен есть глаза, а у этих «мерзких» стариков слух острее, чем ты можешь себе представить. Любое твоё слово сейчас — это лишний повод для них затянуть петлю на шее Тори ещё туже. Если хочешь ей помочь, сиди смирно и играй роль благородного наследника. Своё отвращение выплеснешь, когда мы будем дома. Думаю, Тори будет только рада поплеваться ядом в твоей компании. Мамору лишь сильнее стиснул зубы, так что на челюсти перекатились желваки. Он ничего не ответил, но в его позе появилось некое подобие вынужденной дисциплины. Он всё ещё сверлил Зенинов тяжёлым взглядом, но больше не позволял себе комментариев вслух. Его взгляд встретился с взглядом Дзиничи, и наследник гордо поднял подбородок. Дзиничи замер с сакадзуки в миллиметре от губ и прищурился. Они не сказали ни слова, но между ними словно ударил электрический разряд. Атмосфера в зале накалялась. Тихие разговоры гостей Широ постепенно затихали, когда Наобито Зенин, словно почувствовав смену настроения, медленно поставил свою чашу с саке на столик. Глухой стук керамики о дерево прозвучал как удар молотка судьи. Старейшины Зенин выпрямились, их лица превратились в непроницаемые маски. Дзиничи, сидевший чуть поодаль, скрестил руки на груди, всё ещё сверля взглядом младшего наследника Широ, его массивная фигура создавала ощущение физического давления на всех присутствующих. — Кажется, все в сборе, — раздался слегка хриплый голос Наобито. Он окинул зал взглядом хозяина. — Пора бы уже и молодым почтить нас своим присутствием. Тяжёлые сёдзи плавно разошлись в стороны, открывая проход. В наступившей мёртвой тишине первым в зал ступил Наоя. Он двигался с безупречной грацией, каждый его шаг был выверен и наполнен торжествующим спокойствием. Тяжёлый шёлк его кимоно негромко шелестел, а взгляд, прямой и насмешливый, сразу же нашёл в толпе отца, а затем скользнул по рядам старейшин. Он был на своём месте и был победителем. Следом за ним, на полшага позади, вошла Тори. Мамору невольно сжал кулаки, а Иоичи нахмурился, едва узнавая сестру. Тори предстала перед ними в образе, который, казалось, полностью контрастировал с её внутренним огнём и привычной ледяной отстранённостью. Она была окутана многослойным кимоно, которое струилось вокруг её фигуры, словно облако на рассвете. Основной наряд нежного персикового цвета утопал в каскаде белоснежной полупрозрачной вуали. По краям накидки распустились дивные цветы ириса и пиона, вытканные искусными мастерами в оттенках жемчуга и льдистой синевы. Наряд придавал её облику воздушную, почти сказочную грацию. Пояс с нежно-розовым узлом скреплял слои шёлка, заставляя всю её фигуру излучать чистоту и обманчивую невинность. Ирония для тех, кто знал, какая буря бушует внутри девушки. Её глубокие синие волосы были собраны сзади изящной заколкой в пучок, от которого струилась пышная коса, мягко падая на одно плечо. Лицо, скрытое плотным слоем макияжа, казалось маской, и лишь сапфировый блеск глаз выдавал живую душу. Пара медленно прошла к центру зала и опустилась на колени перед Наобито и Изаму. Началась церемония Юино. Слуги Зенинов внесли лакированные подносы с девятью символическими дарами. На центральном подносе, среди свитков с обязательствами и символов долголетия, покоилась особая шкатулка из чёрного лака, инкрустированная золотой крошкой. Наобито с довольной усмешкой кивнул сыну, и тот медленно протянул руку и открыл шкатулку. На фоне тёмного бархата вспыхнуло багровым пламенем рубиновое кольцо, что забрали у Тори ранее для церемонии. Камни в нём казались сгустками застывшей крови, закованными в холодный металл. В лучах солнца, проникающих в зал, рубины начали пульсировать багровым блеском, резко диссонируя с нежным персиковым шёлком наряда Тори. Этот дар не был украшением, он был клеймом, окончательным подтверждением того, что отныне она принадлежит дому Зенин. Настало время самого тяжёлого этапа церемонии — обмена клятвами перед ликом предков и главами родов. Это не были слова любви. Это были слова верности долгу и крови. Наоя выпрямился, и его голос, чистый и уверенный, разнёсся по залу, не оставляя сомнения в том, кто здесь хозяин положения. — Я, Зенин Наоя, наследник великого рода, перед лицом богов и старейшин принимаю Широ Торинай в свой дом, — начал он, и в его голосе отразилась уверенность. — Клянусь оберегать её. Моё имя станет её защитой, мой дом — её крепостью. Она станет частью тени Зенин, и её верность будет вознаграждена величием нашего общего будущего. Он замолчал, и его взгляд, тяжёлый и собственнический, замер на лице Невесты. Тори почувствовала, как горло сдавило. В голове всплыли заученные до автоматизма строчки о покорности, смирении и признании Наои своим единственным господином. Она уже открыла рот, чтобы произнести первый слог, но в этот момент внутри неё что-то загорелось. Она не сдастся так легко. Не в этот раз. Тори медленно подняла голову, вместо того чтобы смотреть в пол, как подобает невесте. Она прищурилась и с явным вызовом посмотрела прямо в глаза Наои. — Я, Широ Торинай, — её голос, вначале тихий, быстро набрал силу и зазвенел. — Перед лицом богов и предков, принимаю этот союз. Я клянусь в сохранении своей силы, приношу в этот дом своё имя, и клянусь быть равной своему жениху. В зале повисла тяжелая, душная тишина. Старейшины клана Зенин переглянулись, по рядам прошел возмущенный ропот. Это не было открытым оскорблением, но смысл был ясен: она не собиралась подчиняться. Наобито Зенин нахмурился, его рука на чаше с саке напряглась. — Дерзкие слова для той, чья семья просит о защите, — пробасил он с угрозой в голосе. Момоко и Изаму, казалось, перестали дышать. Мать Тори судорожно сжала руку мужа, а отец прикрыл глаза, ожидая, что этот вызов разрушит всё. Мамору, сидевший среди гостей Широ, едва сдержал победную ухмылку. Он видел, как его сестра только что вонзила меч в самое нутро Зенинов и установила свои правила. — Молодец, сестрёнка... — шепнул он под нос. Иоичи с восхищением смотрел на сестру. Его губы приоткрылись, а глаза под очками расширились. Но затем его взгляд смягчился и наполнился уважением к её силе и стойкости, которой он мог только позавидовать. Он закрыл глаза и, сделав вид, что поправляет очки, прикрыл рукой довольную улыбку. Мидори с довольной ухмылкой посмотрела на Тори, ни на секунду не сомневаясь в её характере. Она знала сестру. Знала, что та не сдастся никогда. Глаза Наои расширились, а зрачки превратились в крошечные точки. Он ожидал от неё чего угодно — слёз, тихой ненависти, заученной покорности. Но фраза о равности с ним ударила по нему сильнее, чем любая ласка. Вместо раздражения в его взгляде вспыхнуло дикое, почти лихорадочное восхищение. Она не просто огрызнулась. Она заявила о своей независимости прямо перед его отцом и всеми старейшинами. Наоя коротко, отрывисто рассмеялся, обрывая возмущённые возгласы стариков. — На равных, значит? — Наоя подался вперёд, сокращая расстояние между ними так, что Тори снова почувствовала его терпкий парфюм. Он накрыл её руку своей, и его пальцы собственнически сжали её ладонь. — Что ж, клятва принята. — Мы не можем принять такую клятву! Она нарушает традиции! — голос Наобито громом раскатился по залу, перекрывая даже шёпот старейшин. Он с силой поставил пустую сакадзуки на лакированный столик, и звук удара показался выстрелом в наступившей тишине. — Брак между нашими кланами — это не соглашение о партнерстве, Изаму! Это вхождение в дом Зенин. Старейшины согласно закивали, их лица исказились в гримасах крайнего возмущения. По залу поползла тяжёлая, липкая аура проклятой энергии — старики Зенин не стеснялись давить своим присутствием, напоминая Широ об их «месте». Изаму побледнел ещё сильнее, его плечи невольно напряглись под тяжестью кимоно. Он уже открыл рот, чтобы принести извинения и, возможно, заставить Тори перевыполнить ритуал, но Наоя перебил его прежде, чем тот успел издать хоть звук. — Отец, — Наоя лениво, почти небрежно протянул, но в его голосе отчётливо лязгнула сталь. Он не отпускал руки Тори, его пальцы сжались чуть крепче. — Традиции нужны для того, чтобы отсеивать слабых. Но разве не мы всегда говорили, что в нашем клане правит сила? Наобито прищурился, его глаза опасно вспыхнули. Сын шёл против него открыто, и это было в духе Зенинов, но ситуация требовала сохранения лица перед гостями. — Сила мужчины, Наоя. Не путай понятия, — отрезал глава клана. — Именно, — Наоя хищно улыбнулся без капли тепла. — И если моя будущая жена заявляет, что она — сила, то моя задача как будущего главы — эту силу подчинить, сделать своей и направить на благо клана. Торинай только что доказала, что её проклятая техника подкреплена духом, а значит достаточно мощна, — он обернулся к залу, окинув старейшин взглядом, полным высокомерия и уверенности. — Если она хочет быть на равных — пускай. Это сделает меня только сильнее. Клятва остается в силе. Я принимаю её именно такой. В зале воцарилось тяжёлое молчание. Наобито долго смотрел на сына, затем на застывшую, словно ледяное изваяние, Тори. В прагматичном и жестоком мире Зенинов сила всегда была единственным аргументом, который принимался во внимание. Старик видел, что Наоя искренне заинтригован, а значит, этот брак не будет обузой — он станет огнём, который будет держать наследника в тонусе. Всё идёт так, как надо... — Ты берёшь на себя ответственность за её нрав, Наоя, — наконец произнёс Наобито, его голос стал тише, но весомее. — Если она хоть раз повернётся против интересов клана, я сам её уничтожу! — он снова взял кувшин с саке, давая понять, что инцидент исчерпан, его лицо стало спокойнее. — Продолжайте. Напряжение в зале начало медленно оседать. Иоичи за столом Широ облегчённо выдохнул, поправляя очки, хотя его сердце всё еще бешено колотилось. Мамору же сидел с победным видом, едва ли не в открытую игнорируя тяжёлый взгляд Дзиничи, считая его назойливым насекомым. Наоя наклонился к Тори, его дыхание коснулось её уха. — Слышала? — прошептал он, в его голосе смешались азарт и угроза. — Теперь ты — моя ответственность. И поверь, птенчик, я буду очень требовательным. Мир вокруг Тори пошатнулся, голоса старейшин и звон посуды казались далёкими. Она замерла, почти не дыша и боясь, что малейшее движение разрушит это странное, хрупкое мгновение. Она посмотрела на Наою, прямо в эти глаза, в которых ещё секунду назад читалось лишь холодное превосходство. Тори ожидала чего угодно: яростной вспышки гнева, публичного унижения. Того, что её силой заставят склонить голову и повторить слова покорности. Она приготовилась к долгой, изнурительной борьбе, к тому, что её кости будут ломать по одной. Она пошла против системы, которую веками выстраивал клан Зенин. Она плюнула в лицо их традициям прямо здесь, в их доме, перед лицом самого Наобито и старейшинами. И вместо того, чтобы раздавить её, Наоя сделал её своей «ответственностью». Он превратил её бунт в достоинство, которое лишь подчёркивало его собственную силу. Это была... Защита?