Замёрзшие сердца

Вечер тянулся бесконечно долго, утопая в приторной вежливости и запахе дорогого алкоголя. В главном зале поместья Зенин гости неспешно потягивали напитки и вели светские беседы, обсуждая политику кланов и недавние события в мире магов. Сквозь открытые раздвижные двери доносился приглушённый гул их голосов, сливающийся в монотонный шум. Тори стояла в глубине сада, пытаясь спрятаться под густыми тенями деревьев, подальше от этих мерзких лицемеров. Она замерла, глядя куда-то в пустоту перед собой и пытаясь найти в ночной тишине хотя бы каплю того спокойствия. — Браво, браво, — раздался надменный голос позади, а следом три медленных и издевательских хлопка. Закатив глаза, Тори медленно обернулась. Перед ней стоял Наоя. Слабый солнечный свет подчёркивал резкие черты его лица и привычную самодовольную ухмылку. — Это было феерично, моя дорогая. Ты поразила даже старейшин, — Наоя сделал несколько шагов вперёд, сокращая дистанцию и не сводя с неё хищного взгляда. — Правда, не в самом хорошем смысле. Ты ведь понимаешь, что они теперь будут шептаться о твоём «темпераменте» ещё минимум месяц? Широ тяжело вздохнула и спокойно подняла бровь, не выказывая ни тени смущения. — Думаю, не только я дала им повод для сплетен, — спокойно ответила она, прямо встречая его взгляд. — С чего бы тебе меня защищать? Ты обычно первый, кто пытается поставить меня на колени. Наоя хмыкнул и подошёл почти вплотную, так что она могла почувствовать его дыхание на своём лице. Он наклонил голову, и в его глазах блеснуло нечто среднее между азартом и холодным расчетом. — Не обольщайся, птенчик. Я не защищаю тебя из благородства, — он понизил голос до вкрадчивого шёпота. — Просто мне претит мысль, что эти дряхлые старики могут безнаказанно критиковать то, что принадлежит мне. Твоя строптивость — это моя проблема, а не их. И только я имею право решать, как тебя усмирять, — он протянул руку и медленно, почти невесомо провел пальцами по краю её рукава. — К тому же, — добавил он с усмешкой. — Смотреть на их перекошенные от возмущения лица было слишком весело, чтобы я мог себе отказать в удовольствии встать на твою сторону. Считай это моим маленьким вкладом в наш «счастливый» брак. — Твоя собственность? — она едва заметно усмехнулась с абсолютной неприязнью. — Ты очень скоро поймёшь, Наоя, что владеть вещью и контролировать человека — это разные вещи. Особенно если этот человек не горит желанием тебе подчиняться. — О, я это уже понял, — его глаза сузились. — Именно поэтому мне так интересно. Девушка лишь разочарованно покачала головой и отвернулась к теням сада, чувствуя себя слишком измотанной, чтобы продолжать этот бессмысленный спор. Зенин вскинул бровь, глядя в её спину. Улыбка медленно сползла с его губ, а брови сошлись, образовав складку. Он сделал шаг вперёд и остановился прямо позади неё, прижимаясь грудью к спине девушки. Тори почувствовала его присутствие и слегка поёжилась. Наоя наклонился к самому её уху, почти касаясь губами чувствительной кожи на шее. — Не хочешь сбежать отсюда? — тихо предложил он томным голосом, лишённым привычного сарказма. По спине Тори мгновенно пробежали мурашки. Ощущение его дыхания на шее заставило её сердце пропустить удар, и она резко обернулась, едва не задев его плечом. Она ошарашенно уставилась на него, пытаясь разглядеть в его глазах подвох. — Сбежать? — недоверчиво переспросила Тори, восстанавливая дистанцию. — Ты думаешь, я поведусь на какую-то очередную твою уловку? Что дальше, Наоя? Ты приведёшь меня обратно к отцу и скажешь, что я пыталась дезертировать? Зенин коротко усмехнулся и выпрямился, принимая свой привычно-расслабленный вид. — Ох, а я думал, что сработает, — саркастично бросил он, поправляя воротник кимоно. — Потому что я бы не отказался прямо сейчас свалить подальше от этих противных стариков и их нравоучений. Слушать о «величии клана» в десятый раз за вечер — это пытка даже для моего терпения. На секунду на губах Тори промелькнула нервная, неосознанная улыбка, а её бровь неуверенно дёрнулась. На мгновение ей показалось, что в его словах проскользнуло что-то человеческое, какая-то общая для них обоих неприязнь к правилам и устоям. Но здравый смысл тут же взял верх. Она отстранилась ещё на шаг и тихо фыркнула, стараясь вернуть лицу маску безразличия. — Очень смешно, — язвительно ответила она, снова отворачиваясь от него и глядя на тени деревьев. — Но сбегать с тобой я никуда не планирую. Из всех возможных вариантов компании для побега ты — в самом конце моего списка, Наоя. — Как грубо, — протянул он ей в спину. — А ведь мы могли бы стать отличными соучастниками. Впрочем, вечер ещё не закончен... К тому же, в списке я всё-таки есть. Тори стиснула зубы настолько резко и сильно, что громко клацнула. Она нахмурилась, чувствуя, как желваки ходят ходуном. Каждое слово этого человека было как иголка, вонзающаяся под ногти. Наоя, не ожидавший такой яркой физической реакции на свою очередную подначку, удивлённо вскинул брови. Тишина сада сыграла с Тори злую шутку, сделав этот звук слишком громким. Секундное замешательство на лице Зенина сменилось искренним, почти мальчишеским весельем, и он тихо, вкрадчиво хихикнул. — Что это было? — он едва сдерживал смех, игриво глядя на невесту. — Ты зубы себе не сломала? Щеки Тори мгновенно вспыхнули густым румянцем. Она покраснела до самых ушей, чувствуя, как жар обжигает кожу, и невольно съёжилась, словно пытаясь стать меньше и незаметнее. Позор. Какой абсолютный, нелепый позор. Потерять самообладание и выдать такую реакцию перед человеком, который только и ждёт момента, чтобы найти повод задеть её. «Боже... За что мне всё это?» — пронеслось в её голове криком отчаяния. Ей хотелось провалиться под землю. Широ ничего не ответила. Она лишь тяжело вздохнула, прикрывая глаза. Усталость, которую она так старательно игнорировала весь вечер, навалилась на неё грузом. Последняя неделя наполнила её сны кошмарами, изматывая сознание. А сегодняшний день, полный суеты и тяжёлых взглядов старейшин, добил окончательно. Она чувствовала себя голой, несмотря на слои кимоно. Ещё немного, и она либо завизжит во весь голос, либо просто упадёт прямо на гладкие камни садовой дорожки, раскинувшись звёздочкой и забив на какие-то правила и этикет. Зенин, продолжая наблюдать за ней, вновь нахмурился. В его обычно пустом и ленивом взгляде промелькнула тень несвойственного ему беспокойства, ибо даже сквозь плотный слой косметики он отчётливо видел тёмные круги под её глазами. Он ухмыльнулся, пытаясь скрыть за иронией то, что на самом деле заметил. — Знаешь, — протянул он. — Тебе совершенно не идёт вся эта краска на лице. А эта «змея» на голове выглядит просто отвратительно, птенчик. Тори раздражённо закатила глаза и уже открыла рот, чтобы привычно огрызнуться, но замерла, не успев вымолвить ни слова. Она почувствовала неожиданное, почти невесомое прикосновение пальцев к своим волосам. От нескольких ловких движений тяжёлые шпильки, державшие причёску, исчезли. Через мгновение её коса рассыпалась, превращаясь в привычные волны. От того, что волосы весь день были туго стянуты, они завились ещё сильнее, мягкими кольцами ложась ей на плечи. Лишь небольшой аккуратный пучок сзади придерживал передние пряди, чтобы они не падали на лицо. Наоя сделал шаг назад, критически осматривая результат своих манипуляций, и вдруг мягко, почти искренне улыбнулся. — Так-то лучше, — негромко произнёс он. Широ резко обернулась, с абсолютным недоумением глядя на него. Лицо Наои казалось странно спокойным, и на долю секунды в глубине его глаз Тори разглядела едва уловимую тень уязвимости. Но это мгновение тут же растворилось. Зенин отвернулся, возвращая себе маску высокомерия и безразличия. — Возвращайся в зал, — бросил он через плечо, уже направляясь к дверям поместья. — Нам нельзя отсутствовать слишком долго. С этими словами он ушёл. Тори осталась стоять в тени деревьев, медленно подняла руку и коснулась своих волос. Они были непривычно мягкими, рассыпанными по плечам. Голове словно стало легче от распущенной причёски и более привычно уложенных волос. Широ тяжело вздохнула, расправляя плечи, и направилась обратно в зал. Следующий час тянулся мучительно медленно: ничего интересного более не произошло, лишь бесконечный поток пустых светских бесед и оценивающих взглядов, которые она привыкла игнорировать. Когда она, наконец, вернулась домой, то смогла хоть немного расслабиться. Не теряя ни минуты, Тори принялась раздеваться. Ей хотелось как можно скорее сбросить с себя этот тяжёлый «мешок», который сковывал всё тело. Ей срочно требовался горячий душ, чтобы смыть с лица слой «грима», а с тела усталость. Быстрыми, почти лихорадочными движениями она расправилась с узлами оби и слоями ткани, оставшись в одном нижнем белье. Прохладный воздух комнаты приятно коснулся кожи, принося долгожданное облегчение. Тори подняла руку, чтобы окончательно распустить остатки причёски и растрепать тот небольшой пучок, который оставил Наоя, но её пальцы нащупали что-то странное. Нахмурив брови, она медленно потянула за предмет и вытащила его из волос. На её ладони лежала изящная заколка. Три нежных цветка сакуры, выполненные с поразительным мастерством, мерцали в слабом свете лампы. Тори поднесла её ближе к глазам и заметила, что лепесток одного из цветков был слегка треснут. — Откуда это?... — тихо прошептала она под нос. В следующее мгновение её глаза расширились от внезапного осознания. Тот момент в саду... Наоя не просто распускал ей волосы, он касался их так долго не просто так. Он что-то вложил в её пряди, пока она стояла, ошеломлённая его внезапной близостью. Тори удивлённо моргнула и в замешательстве приподняла бровь. Она медленно опустилась на край кровати, не сводя взгляда с украшения. Широ осторожно коснулась пальцем треснувшего лепестка, держа вещь так бережно, словно та могла рассыпаться от одного неосторожного движения. В голове вихрем пронеслись вопросы. Почему сакура? Почему она была повреждена? И самое главное — зачем Наоя вообще это сделал? Девушка аккуратно положила заколку на туалетный столик, стараясь не смотреть на своё отражение в зеркале. Тонкая работа мастера манила взгляд, но осознание того, чьи руки касались этой вещи, вызывало отвращение. Она резко тряхнула головой, словно пытаясь физически сбросить с себя остатки его присутствия, и тяжело вздохнула. Зайдя в гардеробную, она машинально схватила мягкий халат и, не задерживаясь, ушла в ванную. Вскоре комнату заполнил густой пар, а шум льющейся воды немного заглушил навязчивые мысли. Тори лежала в тёплой воде, откинув голову на прохладный бортик ванны. Глаза были плотно закрыты. Тело наконец-то начало расслабляться, мышцы перестали ныть, но разум продолжал работать. Был ли это подарок? Или он просто подобрал первую попавшуюся вещь, оставив её в её синих волосах. Однако, если это был жест внимания, то максимально странный. В стиле Наои было окружать себя безупречностью, роскошью и вещами без единого изъяна. Но эта заколка... треснувший лепесток сакуры. Почему он оставил ей именно её? Это был намёк на её «испорченную» репутацию в глазах старейшин или его самого? Или на то, что под его напором она начала ломаться, как эта заколка? Тори в разочаровании застонала и с силой провела руками по лицу, зарываясь пальцами в мокрые волосы. — Боже, ну за что мне всё это... — протянула она, почти хныча и чувствуя, как внутри скопились усталость и бессилие. Она набрала в лёгкие побольше воздуха и медленно опустилась под воду с головой. Окружающие звуки заглушились, оставив лишь глухое биение сердца в ушах. В голове мелькнула единственная отчаянная мысль: «Вот бы просто утопиться прямо здесь, чтобы больше ничего не чувствовать и не появляться в реальности...»

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Влажные волосы, теперь уже не идеально уложенные, а растрёпанные и потемневшие от воды, спадали на лоб, делая наследника Зенин почти обычным. Почти человеком. Он опустился за письменный стол, в комнате, где царил полумрак. Лишь настольная лампа освещала полированную поверхность, где уже были разложены принадлежности для каллиграфии: тушь, вода, кисти. Всё на своих местах. Всё идеально, как и должно быть. Каллиграфия была единственным занятием, где он мог не думать. Где существовали только движение кисти, текучесть туши и рождающиеся на бумаге иероглифы. Здесь не было места интригам, тренировкам и нотациям отца. Только лист, кисть и он. Это то, чему научила его мать. То, что она привила ему ещё в детстве. Наоя обмакнул кисть в тушь и поднял её над чистым листом, закрыв глаза. Рука двинулась сама собой, выводя первую линию. Вторую. Третью. Он даже не сразу осознал, что именно пишет. Тело работало на автомате, пока разум блуждал где-то далеко. В саду, где она стояла под тенями деревьев, с усталостью в глазах, которую так отчаянно пыталась скрыть за слоем косметики и привычной язвительностью. Опустив кисть, Наоя открыл глаза и замер. На бумаге перед ним красовался иероглиф.

鳥

Птица. Тори. Её имя. То, которое он сам же исковеркал, прозвал девушку «птенчиком» в насмешку. Наоя поморщился так, словно проглотил горькую таблетку, которая начала растворяться прямо на языке. Разочарование в самом себе было настолько сильным, что жгло грудь. Он с отложил кисть в сторону, едва не опрокинув тушь, и закрыл лицо ладонью. — Боже, насколько жалким я стал... — пробормотал он себе под нос, его голос звучал глухо и надломленно. Он сидел так несколько секунд, пытаясь вернуть себе привычное самообладание. Но когда ладонь опустилась, чтобы взять новый лист, взгляд сам собой скользнул по столу и зацепился за край фотографии, торчащей из-под стопки бумаг. Наоя замер. Он медленно, почти нехотя, вытянул её из-под листов. На фотографии была она. Счастливо улыбающаяся девушка в парке, улыбку которой достоин видеть кто угодно, только не он. Даже тот мерзкий шерстяной мешок. Её губы изогнулись не той язвительной усмешкой, которой она награждала его при каждой встрече. Не той фальшивой улыбкой, которую натягивала перед гостями. А настоящей. Светлой. Почти беззащитной. Солнце играло в её распущенных синих волосах, ветер трепал пряди, а сапфировые глаза сияли таким теплом, какого он никогда не видел в реальности. Она смотрела не на него. Конечно, не на него. На Годжо, который, должно быть, стоял за кадром и говорил какую-то очередную глупость, заставляя её смеяться. Пальцы Наои непроизвольно сжались, сминая уголок фотографии. — Чёрт... — выдохнул он, с усталостью и какой-то непривычной горечью, от которой хотелось выть. Он смотрел на её улыбку, и внутри него боролись два совершенно разных чувства. Первое — жгучее, собственническое желание стереть эту улыбку с фотографии, потому что она предназначалась не ему. Второе — не менее сильное, но пугающее своей искренностью: он хотел бы хоть раз увидеть эту улыбку в реальности. Хоть раз. Чтобы она была для него. «Почему же ты так въелась?» — подумал он, глядя в её сияющие глаза на снимке. — «Это зашло слишком далеко... » Наоя аккуратно положил фотографию обратно на стол, но не стал прятать её под бумаги. Оставил на виду. Маленькое напоминание о том, что его война с ней давно перестала быть просто игрой в доминирование. Он перевёл взгляд на иероглиф «Тори», всё ещё влажный на бумаге, и горько усмехнулся. — Птичка... — прошептал он. — Когда ты успела опутать меня так, что я сам того не заметил? Похоже, я сам себя обвёл вокруг пальца... Наоя тяжело вздохнул, провёл рукой по влажным волосам и откинулся на спинку стула, уставившись в потолок. Нужно срочно что-то предпринять, пока он не сошёл с ума окончательно.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

Мамору брёл по коридору, его взгляд был прикован к экрану телефона, где он в сотый раз прокручивал список контактов, сообщения, даты — всё, что могло бы дать хоть какую-то зацепку. Юка Арасаки. Младший ассистент в отделе экономического планирования. Чёрная Mazda 6. Номер телефона она, конечно, сменила. Наивная, но предусмотрительная. Он вздохнул, запустив свободную руку в волосы. Снова торчать у входа в офисный центр, как навязчивый сталкер? После её реакции в прошлый раз это было равносильно самоубийству. Она и так смотрела на него как на потенциального маньяка. Ещё одна такая «случайная» встреча и она либо вызовет полицию, либо окончательно убедится, что он псих. — Нужно что-то другое... — вслух размышлял он, останавливаясь у своей комнаты. — Что-то естественное. Чтобы она сама... Мысли прервал тихий, едва уловимый звук. Такой тонкий и надрывный, что на мгновение Мамору решил, что ему показалось. Но звук повторился. Приглушённый, сдавленный всхлип, полный такой боли, что у него сердце пропустило удар. Он резко обернулся. Звук шёл из комнаты сестры. В четыре широких шага он преодолел расстояние до двери и замер, прислушиваясь. Тихие, надрывные всхлипы продолжались, разрывая тишину коридора. — Тори? — позвал он тихо, почти шёпотом, постучав костяшками пальцев по деревянной раме. — Можно войти? Тишина. Только всхлипы, которые стали ещё отчётливее. Мамору нахмурился так, что между бровей залегла глубокая складка. Он толкнул сёдзи, и та бесшумно отъехала в сторону. Комната была погружена в полумрак. На кровати, сбив одеяло в комок, металась Тори. Её лицо, даже в темноте, было искажено гримасой ужаса. Губы шевелились, беззвучно повторяя что-то, а по щекам текли слёзы. — Тори... — мягко позвал Мамору, подходя к кровати. Он опустился на край, и его широкая ладонь легла на её влажные волосы. Он начал медленно, осторожно поглаживать её по голове, как делал это в детстве, когда она просыпалась от кошмаров. — Эй, сестрёнка, — его голос был низким и успокаивающим, словно тёплое одеяло, которым он пытался укрыть её от страхов. — Это просто кошмар. Проснись. Всё хорошо. Я здесь. Тори дёрнулась, её ресницы дрогнули, и глаза резко распахнулись. Она уставилась на брата расширенными, всё ещё полными ужаса глазами. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было рваным, а сердце колотилось так бешено, что, казалось, пробьёт рёбра. — Мамору... — выдохнула она, и в этом вздохе смешались облегчение, страх и слабость. Мужчина мягко, почти невесомо убрал влажную прядь с её лица, продолжая поглаживать по голове. Его взгляд, обычно твёрдый и уверенный, сейчас был наполнен бесконечной нежностью и тревогой. — Кошмар приснился? — тихо спросил он, хотя ответ был очевиден. Тори медленно села в кровати, прижимая одеяло к груди. Она провела ладонями по лицу, стирая влажные дорожки слёз, и слегка кивнула, не в силах говорить. Мамору обеспокоенно нахмурился. Его рука скользнула по спине сестры, успокаивающе поглаживая между лопаток, словно пытаясь физически забрать часть этой боли. — Что снилось? — спросил он, хотя внутри уже знал ответ. — Наоя? Тори тяжело сглотнула. В горле пересохло, а язык будто прилип к нёбу. Она опустила руки, уставившись в одну точку на одеяле, и хрипло, едва слышно, пробормотала имя, которое много лет пыталась похоронить в глубине своей памяти: — Джейс... Глаза Мамору расширились. На мгновение он замер, не в силах поверить, что это имя вообще способно прозвучать в их доме. Но затем его лицо исказилось. Брови сошлись на переносице, скулы заострились, а в глазах вспыхнул такой ледяной, убийственный гнев, что воздух вокруг похолодел. — ...Ублюдок... — прорычал он сквозь стиснутые зубы, и в этом рыке было обещание боли.

•❅──────✧❅✦❅✧──────❅•

5 лет назад

Лос-Анджелес

Солнце заливало кампус университета сквозь огромные окна, рисуя на полу золотистые прямоугольники. Пахло кофе, духами и чем-то сладким. В воздухе витала атмосфера свободы и молодости. В коридоре стоял гул студентов, которые проходили, что-то обсуждая между собой и смеясь. Тори стояла у шкафчиков, лениво перебирая учебники. Расписание на сегодня было выматывающим: сначала лекция по макроэкономике, потом семинар по международным отношениям. Она уже мысленно проклинала профессора, который любил ставить пары подряд, когда раздался голос. — Смотри, это та японка, — прошептал кто-то за спиной. — С синими волосами? Боже, она такая маленькая... Как ребёнок, — хихикнула девушка. — И что она вообще здесь забыла? На их факультете экономики такие зубрилы сидят, а она... ну посмотри на неё. Странная. Тори стиснула зубы, делая вид, что не слышит. Пальцы чуть крепче сжали корешок учебника, но лицо осталось невозмутимым. Она привыкла. За время жизни в Америке она привыкла к этому постоянному фоновому шуму в виде усмешек, шёпота и взглядов. Маленькая. Тихая. Другая. — Может, она вообще косплеит кого-то? — добавил парень, и компания зашлась смехом. Тори глубоко вдохнула, считая про себя до десяти. Мамору всегда говорил: «Не реагируй. Они хотят, чтобы ты реагировала. Не доставляй им удовольствия». Она научилась. Почти всегда. Но это не значило, что не давило. Давило. Каждый раз, когда она проходила мимо таких групп, каждый раз, когда ловила на себе эти взгляды. Она была чужой в этой стране, чужой в этом университете, и напоминания об этом сыпались со всех сторон. — Хватит вам, — резко оборвал чей-то голос. — Нашли над чем смеяться. Тори обернулась. Группа студентов, которые только что смеялись, теперь смотрели куда-то за её спину с выражением лёгкой паники и поспешно ретировались. Она моргнула, пытаясь понять, что произошло, когда раздался голос. — Девушка, можно с вами познакомиться? — бархатный, обволакивающий тенор. Такой, от которого у девчонок обычно подкашиваются колени. Тори медленно повернулась, приподняв одну бровь в привычном скептическом жесте. Взгляд скользнул по фигуре говорившего и невольно задержался дольше положенного. Высокий. Очень высокий. Широкие плечи, спортивное телосложение, которое угадывалось даже под свободной толстовкой. Тёмные, чуть растрёпанные волосы спадали на лоб, обрамляя лицо с точёными чертами. Глубокие, тёмные глаза. Тори скрестила руки на груди и усмехнулась уголком губ. — Ты разве не... Джейс? — предположила она, уже замечая этого парня раньше. Первокурсник с факультета юриспруденции. О нём говорил весь кампус. Не только из-за внешности, но и из-за того, как легко он цитировал судебные прецеденты на лекциях, словно родился с кодексом в руках. Парень расплылся в самодовольной улыбке, которая, впрочем, выглядела на нём удивительно обаятельно. Он шагнул ближе, сокращая расстояние, и опёрся рукой о шкафчик рядом с её головой. — О, ты меня знаешь? — промурлыкал он, и в его голосе зазвучали нотки удовлетворённого тщеславия. — Тебя знает весь университет, — спокойно парировала Тори, не делая попытки отстраниться. — Ты что, думал, я в пещере живу? Джейс рассмеялся, и в его смехе не было ни капли той надменности, которая была присуща местным «звёздам». Его взгляд скользнул по ней, изучающе, но без той похотливости, от которой Тори привыкла мгновенно замыкаться. Серый облегающий лонгслив, подчёркивающий ещё по-юношески тонкую, но уже начинающую формироваться фигуру и грудь. Чёрные кожаные шорты с высокой талией, открывающие стройные ноги, обтянутые чёрными капроновыми колготками. Просто и стильно. Он снова поднял взгляд к её глазам, и на губах заиграла мягкая, почти невинная улыбка. — Как насчёт после пар сходить куда-нибудь? — спросил он просто, без намёка на давление или игривый подтекст. Брови Тори взлетели вверх от такой прямолинейности. Она ожидала глупых комплиментов или дешёвого флирта. Но не этого простого предложения. Сходить на свидание с красивым парнем, о котором говорит весь университет. Который смотрит на неё не как на кусок мяса, а как на человека. Она искренне улыбнулась, предвкушая хороший вечер и приятную компанию. — Да, давай, — кивнула она. Джейс довольно улыбнулся, оттолкнулся от шкафчика и поправил лямку рюкзака на плече. — Отлично. Тогда я буду ждать тебя у входа, — заключил он, развернулся и ушёл, растворившись в потоке студентов, которые теперь шептались о том, что эта замарашка идёт с ним на свидание. Тори проводила его взглядом, всё ещё ощущая лёгкое удивление от самой себя. — Ты что, идёшь на свидание, сестрёнка? — из-за угла вынырнул Мамору с широченной ухмылкой на лице, которая грозила лопнуть от самодовольства. Он явно наблюдал за всей сценой. Тори вздёрнула подбородок, и на её губах расцвела точно такая же улыбка. — Да, — протянула она с вызовом. — Хочешь присоединиться? Мамору рассмеялся и покачал головой. — Ну уж нет, мелкая. Третьим лишним быть не собираюсь, — он подошёл ближе и взъерошил её волосы, игнорируя возмущённое шипение. — Но, если он тебя обидит, то ты знаешь, где меня искать. — Сама справлюсь, — усмехнулась Тори, поправляя растрёпанные пряди. — Но ты будешь первым в списке для звонка. Мамору удовлетворённо кивнул, и они направились в сторону аудитории, оставляя позади залитый солнцем коридор. Тори вышла из массивных дверей кампуса, прищурившись от яркого калифорнийского солнца. Вокруг сновали студенты, кто-то спешил на парковку, кто-то усаживался прямо на траву с ноутбуками. Она поправила лямку сумки и на секунду замерла, оглядывая толпу. — Меня ищешь? — раздался тот же бархатный тенор прямо за спиной, заставив её вздрогнуть. Тори обернулась и не смогла сдержать улыбки. Джейс стоял позади, засунув руки в карманы джинсов. — А я думала, что ты сбежал, — дразняще ответила она, стараясь вернуть лицу привычное невозмутимое выражение. Джейс низко рассмеялся, отчего по коже девушки пробежали приятные мурашки, и сделал шаг ближе. — О, нет... — он мягко улыбнулся, сокращая дистанцию до того предела, который в Японии сочли бы верхом неприличия, но в Лос-Анджелесе это было нормальным. — От такой красотки не сбежишь. Это я боялся, что ты передумаешь, — он галантно перехватил её тяжёлую сумку с учебниками. — Идём? Я знаю одно место неподалёку. Там лучший крафтовый кофе в городе и совершенно несносная музыка, которую ты, я уверен, оценишь. Тори почувствовала, как внутри разливается странное тепло, а в животе затрепетали бабочки. Он не смотрел на неё, как на опасность или что-то странное. Для Джейса она была просто Тори. Девушкой с необычными волосами и острым языком. — Посмотрим, — ответила она, шагая рядом с ним. — Но я предпочитаю чай. — Как скажешь, — мягко усмехнулся парень, открывая перед ней дверцу своего автомобиля. — Я уверен, что его мы тоже найдём. Весь путь до кафе он не умолкал, рассказывая забавные истории о профессорах и о том, как однажды чуть не вылетел с дебатов, потому что начал доказывать правоту вымышленного закона. Тори ловила каждое его слово, поражаясь тому, насколько легко ей было рядом с ним. Джейс умел слушать. Он задавал вопросы о Японии, но не те дежурные и стереотипные, к которым она привыкла, а искренние. — Расскажи о своём имени, — попросил он, когда они уже сидели за небольшим столиком на террасе, а перед ними дымились чашки с ароматным напитком. — Тори... это ведь означает «птица», верно? — Да, — кивнула она, помешивая сахар. — Моё имя пишется иероглифами, которые означают «птица» и «белый». Мой брат иногда дразнит меня, говоря, что я похожа на снежную сову, когда злюсь. Джейс подался вперёд, подпирая подбородок ладонью. Его взгляд стал мягким, почти обволакивающим. — Тебе подходит, — тихо произнёс он. — В тебе есть что-то от вольной птицы. Кажется, если тебя попытаться запереть в клетке, ты либо выломаешь прутья, либо просто перестанешь петь. Тори замерла с ложечкой в руках. Слова попали в самую цель. Но, глядя в его тёмные, полные восхищения глаза, она чувствовала себя свободной и... Спокойной. Она лишь смущённо улыбнулась и сделала глоток чая, чувствуя себя абсолютно счастливой. — Надеюсь, мне никогда не придётся вырываться из клетки, — тихо ответила она. — Я тоже, Тори. Я тоже, — эхом отозвался Джейс, накрывая её ладонь своей. Следующий месяц пролетел для Тори как одно яркое мгновение. Лос-Анджелес преобразился: серые стены кампуса теперь стали родными, а шумный городской ритм больше не давил, а подбадривал. И причиной всему был Джейс. Он был идеалом, о котором пишут в романах, но которого Тори никогда не надеялась встретить в реальности. Джейс был воплощением галантности: он всегда открывал перед ней двери, предугадывал её желания и дарил цветы, и это были не пафосные огромные букеты, а нежные лилии или охапки полевых цветов, которые каждое утро наполняли её комнату приятным ароматом. Каждое их свидание было маленьким приключением: от тихих прогулок по набережной Санта-Моники до сюрпризов с походом в тихие ресторанчики. Но больше всего Тори ценила в нём то, чего ей так не хватало в Японии — понимание. Джейс не пытался её контролировать, не навязывал своё мнение и, что самое важное, не торопил события. Он словно чувствовал её внутренние границы и бережно обходил их, давая ей возможность самой решать, насколько близко его подпустить. Рядом с ним она впервые за долгие годы почувствовала себя не «ценным ресурсом», а просто девушкой, которую ценят за то, что она есть. Во время одного из обедов, когда они устроились за своим привычным столиком в тенистом уголке кампуса, Джейс вдруг отложил сэндвич и внимательно посмотрел на неё. — Слушай, в субботу у меня день рождения... — начал он, и в его обычно уверенном голосе промелькнула лёгкая тень волнения. — Я бы очень хотел видеть тебя там. Это не будет шумная вечеринка на весь университет, только близкие друзья. Тори, которая в этот момент с удовольствием жевала свой обед, замерла и широко улыбнулась. Её глаза радостно блеснули, и она энергично кивнула, проглотив еду. — Конечно, я приду! — воскликнула она, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от того, что он включил её в круг «близких». Джейс заметно расслабился, его губы расплылись в ответной улыбке, и он удовлетворенно кивнул. — Отлично. Я пришлю тебе адрес. Весь остаток дня Тори ходила окрылённая, но уже к вечеру её накрыла волна паники. Следующую неделю она потратила на то, чтобы выбрать достойный подарок. Это оказалось задачей похлеще экзамена по макроэкономике. Что подарить человеку, у которого, кажется, есть всё, и который сам является воплощением безупречного вкуса? Она часами бродила по торговым центрам, заглядывала в винтажные лавки и бутики в Беверли-Хиллз. Книги? Слишком банально. Часы? Слишком формально. Она хотела найти что-то особенное. Что-то, что без слов сказало бы ему, как много значил для неё этот месяц. Каждый вечер она возвращалась домой измотанная, с пустыми руками, но с твёрдой решимостью найти идеальный подарок для своего идеального парня. После долгих поисков Тори решила, что подарок должен быть более личным и атмосферным. Она остановила свой выбор на редком виниловом издании альбома Чета Бейкера «Chet Baker Sings» 1954 года. Музыка, которая тихо играла на фоне в машине Джейса. Пластинка в оригинальном конверте, сохранившая дух старого Голливуда, казалась ей идеальным символом их связи. Она бережно упаковала её в плотную бумагу цвета слоновой кости и запечатала каплей тёмно-синего сургуча. Субботний полдень в Лос-Анджелесе дышал жарой, но в комнате Тори было прохладно. Завершив лёгкий макияж, она встала перед зеркалом, поправляя наряд. Для этого дня она выбрала безупречное твидовое мини-платье от Chanel молочного цвета. Оно идеально подчёркивало её хрупкость и создавало яркий контраст с её насыщенно-синими волосами, которые сегодня она оставила распущенными, позволив им мягкими волнами падать на плечи. На ноги она надела классические лоферы на массивной подошве, а на запястье застегнула тонкий браслет. Она выглядела как картинка из дорогого журнала — воплощение невинности и роскоши. Тори уже складывала в небольшую сумочку телефон, блеск для губ, когда почувствовала на себе тяжёлый взгляд. Мамору стоял в дверном проёме со скрещенными на груди руками и хмурым взглядом. — Ты уверена, что хочешь пойти? — с явной тревогой спросил он. Его интуиция кричала о том, что за этим «идеальным фасадом» Джейса скрывается нечто тёмное. Тори энергично кивнула, даже не повернувшись к нему, полностью поглощённая своим отражением и предвкушением праздника. — Конечно! — её голос был полон восторга. — Это же его день рождения, Мамору. К тому же, там будут только его близкие. Может... Он решил познакомить меня с родителями? Мамору на мгновение закрыл глаза и вздохнул. У него было крайне плохое предчувствие. Отпускать сестру, которая ещё не достигла совершеннолетия, в дом к парню, где будет алкоголь и незнакомые люди, казалось ему безумием. Но он знал её характер: запрет станет для неё ещё большим вызовом. — Ладно, — неохотно согласился он, оттолкнувшись от косяка и подходя на шаг ближе. — Но будь на связи. Телефон всегда под рукой. Если почувствуешь хоть малейший дискомфорт — звони, и я буду там через пять минут. Чтобы я не волновался, Тори. — Ладно, ладно, — спокойно и чуть снисходительно ответила она, наконец повернувшись и одарив его сияющей улыбкой. — Но тебе не о чем переживать. Всё будет отлично! Она быстро поцеловала его в щеку и, подхватив подарок, почти выбежала из комнаты, оставляя брата с грызущим беспокойством. Такси остановилось у ворот современного особняка, притаившегося в тихом районе. Дом казался воплощением минимализма: строгие линии бетона, обилие стекла и мягкий, интимный свет, пробивающийся сквозь панорамные окна. Вокруг царила непривычная для вечеринки тишина — ни громкой музыки, ни толпы студентов на лужайке. Джейс уже ждал её на крыльце, выглядя безупречно: тёмные брюки и расстёгнутая на верхние пуговицы рубашка, подчёркивающая его расслабленный, но уверенный вид. При виде Тори его глаза вспыхнули неподдельным восхищением. — Ты выглядишь просто невероятно, — негромко произнёс он, делая шаг навстречу и мягко касаясь её ладони. — Спасибо, — Тори чуть смущённо улыбнулась, протягивая ему упакованный подарок. — С днём рождения, Джейс. Он принял сверток, задержав взгляд на её лице, и жестом пригласил войти. Внутри дом казался ещё более просторным и холодным, не считая гостиной, где мерцал тёплый свет. В центре низкого стеклянного столика горели свечи. Рядом с тарелкой изысканных закусок стояла запотевшая бутылка дорогого белого вина и всего два бокала. Тори замерла, оглядывая пустую комнату. Тишина, которая снаружи казалась уютной, здесь начала казаться странной. Она удивлённо подняла брови и обернулась к нему. — Эм... А где все остальные? Мы будем одни? — в её голосе проскользнуло лёгкое замешательство. Джейс закрыл за собой дверь, щёлкнув замком. Он медленно подошёл к ней сзади, сокращая расстояние до минимума, так что она почувствовала его тепло и тонкий аромат парфюма. — Я решил, что хочу провести этот вечер с тобой... — вкрадчиво прошептал он ей почти в самое ухо, но в его голосе больше не было той беззаботности, к которой она привыкла в кампусе. — Остальные только всё испортят. Разве ты не этого хотела? Тори резко обернулась, едва не задев его плечом. В её глазах, отражавших мерцание свечей, застыло недоумение. Она замялась, пальцы непроизвольно сжали ремешок сумочки. В голове на мгновение всплыло лицо Мамору и его предостережение, а в груди на секунду дрогнула тревога. Но затем она посмотрела на Джейса. Он выглядел таким же, как всегда: нежная улыбка, открытый взгляд, аура абсолютной надёжности. «Это просто романтика, Тори. Не будь параноиком, — приказала она себе. — Он просто хочет, чтобы этот вечер принадлежал только нам.» Она заставила себя расслабить плечи и слегка кивнула. — Это... неожиданно, — тихо ответила она, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. — Но очень мило. — Идём, — он мягко коснулся её локтя, направляя к дивану. — Тебе нужно расслабиться после этой безумной учебной недели. Они устроились в гостиной. Джейс ловко открыл бутылку, и по комнате разлился тонкий фруктовый аромат дорогого вина. Он наполнил бокалы почти до краёв. Разговор тёк плавно. Джейс был блестящим собеседником: он спрашивал её о детстве в Японии, шутил над общими знакомыми и строил планы на их совместное лето. Тори чувствовала, как под влиянием его голоса и уютной обстановки напряжение начинает уходить. Однако была одна странность, которую её затуманенный мозг фиксировал с трудом. Стоило ей сделать всего пару глотков, как Джейс тут же подхватывал бутылку. — Тебе нравится? Это вино из коллекции моего отца, — говорил он, снова наполняя её бокал, когда тот пустел едва ли на треть. — Пей, сегодня мой праздник, и я хочу видеть тебя счастливой. Тори смеялась, чувствуя, как голова становится непривычно лёгкой, а кончики пальцев начинают неметь. Вино было удивительно вкусным, и она не замечала, как один бокал сменялся другим. — Джейс, мне кажется, мне уже хватит... — пробормотала она с кривой улыбкой, когда он в очередной раз потянулся к её бокалу. — Глупости, Торинай, — он накрыл её ладонь своей, и его пальцы показались ей непривычно холодными. — Мы ведь только начали. Он снова подлил вина, и в тусклом свете ламп Тори не заметила, как его взгляд, до этого такой тёплый, стал расчётливым и неподвижным. Но она не придала этому особого значения, решив, что ей кажется. Голова стала тяжёлой, сознание затуманилось, а веки начали сами закрываться. Девушка откинулась на спинку диванчика, чувствуя, как мягкая обивка буквально поглощает её тело. Голова казалась набитой ватой, а комната начала медленно плыть. Щёки раскраснелись, и даже прохладный воздух не приносил облегчения. — Нет, Джейс... я больше не хочу... — вяло протянула она, пытаясь отодвинуть от себя бокал. — Мне правда... уже хватит. Голова кружится. Она попыталась сфокусировать взгляд на его лице, но черты Джейса двоились, расплываясь в золотистом сиянии свечей. На мгновение ей показалось, что его улыбка стала застывшей и хищной, но алкоголь быстро стёр это подозрение, заменяя его блаженной пустотой. Но он, словно не слыша её слов, налил ещё один бокал. Золотистая жидкость плеснулась, едва не перелившись через край, и парень снова протянул вино девушке. — Не обижай меня, Тори. Сегодня ведь мой день рождения, — произнёс он с такой убедительной притворной обидой, что затуманенный мозг Широ заставил её почувствовать укол вины. Джейс пододвинулся ещё ближе, перекрывая ей пространство. Его рука легла на спинку дивана прямо за её головой, создавая иллюзию объятия, которое больше походило на капкан. Свет свечей сбоку отбрасывал на стену длинную, хищную тень его фигуры. — Давай. До дна, — мягко, но с пугающей настойчивостью повторил он, поднося бокал почти к самым её губам. — Ради меня. Ты ведь не хочешь, чтобы я расстроился в такой день? Тори посмотрела в его тёмные глаза, и в них больше не было тепла. Теперь там была лишь холодная, непроницаемая бездна, но сознание, одурманенное вином, уже слабо что-то воспринимало. Она медленно протянула руку к бокалу, и её пальцы коснулись его холодных пальцев. Она не видела, как в этот момент Джейс довольно оскалился, а его зрачки расширились. Превосходно...