the abyss calls out to the abyss.

      

Глава 8 – Метаморфозы.

      Иногда единственное, что ты чувствуешь — это бессилие. Всегда и у всего есть несколько очевидных вещей, которые не изменить, их можно лишь перманентно зафиксировать в собственной памяти и вытаскивать оттуда, чтобы напомнить о тех вещах, где контроля нет и никогда не будет. Нил давно понял, что его бегство — это невероятно растянутая попытка самоубийства, которая, в конце концов, окажется удачной. Со временем любое тело изнашивается. Как бы он ни был хорош, как бы ни заметал следы, — это не продлится вечно. Может, у него в запасе пара месяцев, может — пара лет перед тем, как отец все-таки доберется до него. И это не плохо. Больше, чем он когда-либо мог мечтать. Ему только нужно повторять это себе. Порой чаще одного раза в день.       Когда Эндрю впивается в Нила взглядом и просит назвать имя Балтиморского Мясника, он тушуется, неосознанно закрываясь. Скрипучий голос матери в голове бьет тревогу, визжит почти истерически и приказывает убираться подальше. На секунду Нил почти внемлет этому визгу, но Эндрю смотрит так внимательно, пригвождая к месту одним только взглядом, что тело отказывается двигаться. Попыток к бегству не осталось — он уже давно исчерпал свой лимит. Покрепче сжимая руки, он выдыхает через зубы ненавистное имя и пытается заново научиться дышать. Казалось, после этого признания время должно было остановить свой ход, планета — взорваться, а лица присутствующих — исказиться маской недоверия и призрения. У него было всего два возможных сценария: первый заключался в том, что он, пусть и на время, обретет защиту, а во втором Нил должен был рассыпаться на части, не зная, сможет ли он собрать себя еще раз. Он ждал удара, который так и не последовал.       Комната на минуту погрузилась в тишину, но единственные вещи, на которых сейчас мог сосредоточиться Нил — карие глаза Эндрю напротив и собственное сердце, отбивающее ритм где-то в горле. Он не мог найти в себе сил, чтобы посмотреть на кого-то еще. Боялся реакции. Последствий. Слов.       Никто не хочет быть на его месте.       — Подожди-подожди! Мясник, который Мясник? Ну, знаете, балтиморский? — неуверенно тянет кто-то, но его возглас тонет в образовавшемся вакууме.       — А мы вот просто так ему поверим, да? Кто это вообще такой? — сильный французский акцент режет слух и Нил почти готов бросить что-то колкое в ответ, но дверь неожиданно открывается с такой силой, что она как минимум должна была слететь с петель. Эндрю неопределенно ведет бровью, явно недовольный тем фактом, что во второй раз за день кто-то пытается лишить его единственного барьера между ним и остальной командой.       — Какого хуя ты притащил сюда моего пациента? — голос Аарона звучит непривычно грозно и Нил фыркает, про себя отмечая, что даже рад его видеть.       — А ты, блять, кто такой?       — Пиздец, вторжение клонов.       — Аарон! Что ты здесь делаешь, родной?       — Пытаюсь понять, какого черта вы притащили моего клиента сюда и устроили блядский допрос. — Аарон тяжело выдыхает, понимая, что ответа от брата сейчас не получит и поворачивается к Нилу, отмечая его нервозное состояние. — Как ты, Нил?       — Я в порядке. — отвечает он и понимает, что безбожно врет, потому что все его тело едва заметно сотрясается от нервного напряжения, он близок к истерике и прикованное к нему внимание не облегчает ситуацию.       Аарон, не отрывая взгляда от сцепленных рук Нила, напряженно кивает, чтобы через секунду отвернуться к брату. Они молча смотрят друг другу в глаза, выискивая ответы на одни им известные вопросы. Вслед за ними присутствующие тоже замолкают, не решаясь прервать то, что происходило между близнецами. Возможно, из-за страха за собственную жизнь, а может из-за банального интереса.       — У-у-у… близнецовские штучки! — темноволосый парень со смуглой кожей хлопает в ладоши, привлекая к себе внимание остальной группы и Нил мысленно благодарит его за это.       — Ники, кто это такой? — высокая блондинка тычет наманикюренным пальцем в сторону близнецов, не решаясь подойти ближе.       — Это Аарон. Брат-близнец Эндрю, который помогал нам с профилем. — вместо Ники отвечает уже знакомый темноволосый мужчина. Он, француз и Ники, кажется, единственные, кто не удивляются наличию близнеца. Нил недовольно морщит нос и отворачивается к окну, чтобы не выдать своей реакции на происходящее. Эти люди либо совсем не интересуются жизнью друг друга, либо Эндрю осознанно поставил между ними громадный барьер и отделился. Нил понял бы, если бы это был второй вариант. Он делает точно так же.       — Смею напомнить, что ты не адвокат. — говорит Эндрю, продолжая невербально сражаться с Аароном. Спустя минуту он все же недовольно выдыхает, решаясь приоткрыть завесу тайны этого сборища. Проиграл. — Он только что признался, что связан с Мясником. Более того, твой дражайший пациент назвал его имя.       — Ты, блять, давишь на него. — фыркает Аарон и торопливо открывает окна в кабинете. Он не выдает никакой реакции на связь Нила с Мясником, и это отзывается теплотой где-то очень глубоко внутри. Его не считают монстром. Нил кидает на него благодарный взгляд и, наконец, вздыхает полной грудью. В этом кабинете слишком много незнакомых людей, чтобы чувствовать себя в безопасности, но присутствие Аарона делает ситуацию чуть терпимее. — Вы же представились перед тем, как начинать все это? — Аарон смотрит гневно, почти испепеляюще и сжимает руки в кулаки. — Вы профайлеры или кучка невоспитанных идиотов? Хоть понимаете, как это давление может сказаться на его шаткой психике?       Нил почти возмущается и хочет сказать, что он в порядке, но ловит себя на мысли о том, что никто еще не пытался защитить его вот так. Большинство людей заботится лишь о физическом благополучии, игнорируя ментальное. Будто бы отсутствие синяков и гематом говорит о том, что человек перед ними полностью здоров и не нуждается в помощи. Команда же, кажется, только сейчас понимает свою ошибку и стыдливо отводит глаза. Нил внутренне торжествует, потому что, наконец, он не единственный, кто чувствует себя не в своей тарелке. Аарон так хорош. Нил мысленно приписывает его к списку Святых.       Следующий час прошел невероятно утомительно: на негнущихся ногах Нил прошел до переговорной и без сил упал в кресло, готовясь повторять свой рассказ. Тем временем Ники, как, кажется, единственный, кто способен говорить, как обычный человек, представил остальных членов команды. Сэт, который абсолютно точно не понравился Нилу, порывался несколько раз выпроводить Аарона, намекая, что ему здесь не рады, но был остановлен Кевином. Ваймак, игнорируя внутренние распри и падая в кресло, попросил Нила повторить свой рассказ, заставляя остальных с интересом прислушаться.       Нил ковырял подошву. Осколки разросшейся паники все еще витали вокруг него, достаточно близко, чтобы он мог почувствовать. Он хотел спать, только и всего. Хотел сбежать. Хотел, чтобы все это поскорее закончилось. Хотел оказаться рядом со своей матерью, потому что он так чертовски заебался принимать решения. И это было хуже всего перечисленного. Она заставляла его бежать с места на место, двигаться, выживать и повторять все то же самое без нее, если вдруг что случится.       Но Нил проебался.       Проебался еще на том чертовом пляже, когда не умер вместе с ней.       Кто-то рядом настойчиво прочищает горло. Видимо, затянувшееся молчание действует на нервы. Ваймак зовет его по имени и Нил начинает говорить.        Он рассказывает, опуская многие детали, вскользь упоминает о насилии, тренировках и заказных убийствах. Рассказывает о матери и о том, как она продолжала бороться со своей ношей, а потом опустила руки. Никто не решается задавать уточняющие вопросы, боясь прервать повествование. Они не хотят выуживать из него слова, которые рождаются так тяжело и долго и, скорее всего, им придется столкнуться с деталями позже. Но они знают, что так правильнее. Потому что у всех есть свои шкафы со скелетами, и они могут представить, как тяжело говорить о чем-то подобном впервые. Когда признаешь это вслух, становится только тяжелее.       Нил в своем рассказе балансировал на грани между правдой и ложью, видел, как мрачнеет лицо Эллисон, как сжимаются кулаки Рене, как Ники украдкой вытирает слезы и как отводит глаза Жан. Нил кривится, потому что он говорит с профайлерами, которые встречаются с насилием ежедневно, так что их реакция взывает недоумение. Разве не должны они привыкнуть к такому? Разве не должны…       О.       О, так вот оно что.        Только сейчас осознание бьет его обухом по голове. Они узнавали подобные истории, рассматривая трупы и выбивая признание из подозреваемых, и никогда — от живого человека. Эта команда почти никогда не работала с дышащими свидетелями и это давало шанс абстрагироваться, не принимать близко к сердцу, что сделалось невозможным, как только Нил открыл свой рот. Они никогда не были к насилию настолько близко и некоторых из них это убивало. Другие выглядели так, будто сами пережили нечто подобное.       Все счастливые семьи счастливы одинаково… Нил чуть лучше других понимал, как выглядят те, кто прячет монстров в своем прошлом.       — Почему у тебя нет отпечатков? — хрипло спросил Жан, стоило Нилу закончить свой рассказ. Он хмурится, когда слышит этот вопрос, потому что не помнил, чтобы хоть кто-то просил его сдать отпечатки в базу. Аарон рядом стыдливо отводит взгляд и Нил почти готов посмотреть в камеру, как в тупых многосерийных комедиях или телешоу. Никакого списка Святых, только осуждающий взгляд.       — В детстве мне пересадили кожу с подушечек. — он пожимает плечами и раскрывает руку, чтобы Жан мог рассмотреть его пальцы. — Со временем отпечатки снова проявятся, но я планировал повторить процедуру. Так было проще прятаться.       Ники не смог сдержать всхлип — он был слишком далеко от всего этого. Обычно его участие в расследовании происходит через монитор, так что легко представить, будто все происходящее на экране — нечто далекое, почти эфемерное. Сейчас это было невозможно. Перед собой он видел не улику, не потенциального свидетеля, не раскрытое дело; перед ним сидел живой человек, переживший кучу дерьма и говорящий о пересадке кожи, как о чем-то будничном. Ники не мог представить, что бы делал он на месте Нила. Скорее всего, сошел бы с ума. Он больше не мог выносить этого допроса, не мог слышать эту историю со всеми ее подробностями, поэтому сбежал в мир технологий, разыскивая все, что известно о Натане Веснински и его людях. Фотографии замелькали на проекторе, пока он вслух зачитывал информацию.       — Натан Веснински вышел из окружной тюрьмы Балтимора пять лет назад. С того момента больше не привлекался. — Ники задумчиво жует губу и бегает глазами по тексту, словно выискивая что-то. — Даже штрафов за парковку нет.       — Надеялся на второго Сына Сэма? — Кевин показательно закатил глаза, когда Нил бросил на него недоумевающий взгляд. — Штраф за парковку вместе с показаниями очевидцев связал его с убийством в июле тысяча девятьсот семьдесят седьмого, предоставив достаточно улик для получения ордера на обыск, что и привело к его поимке.       — Большое спасибо, профессор Дэй. — фыркнула Эллисон и застучала ноготками по подлокотнику, возвращая свое внимание Ники. — За что посадили?       — Попался на махинациях с налогами, как и все серийные убийцы. — картинка на проекторе сменилась, показывая старое фото семьи Веснински. При взгляде на мать Нил невольно задержал дыхание. Со временем ее черты стали стираться из памяти, он уже не помнил, как выглядело ее лицо, но продолжал трепетно хранить внутри себя ее улыбку. — Мэри и Натаниэль Веснински — жена и сын. Пропали больше десяти лет назад, уже пять лет числятся мертвыми. Знаешь что-нибудь о них, Нил?       — Нет. Я никогда их не видел. — с большим трудом Нилу удалось сдержать дрожь собственного голоса, но горло предательски сковало тисками. Хотелось закричать. Хотелось спросить, почему никто раньше не обратил внимание на то, как выглядят люди на фотографии. Почему все закрывали глаза на бледность его матери? На синяки под ее глазами? На ее дистрофичную худобу? Люди, счастливо живущие в браке, не отводят глаза от камеры, не цепляются за плечо сына костлявыми пальцами, не выглядят так, будто медленно гниют и тлеют.       Они не выглядят, как Мэри.       — Дальше у нас… — фотография на проекторе снова сменилась, являя команде брюнетку с кривой ухмылкой, крючковатыми пальцами и звериным блеском в глазах. Нила слегка передернуло. — Лола Малькольм. Уроженка Балтимора, не привлекалась, числилась как безработная и жила на пособие.       — Пиздеж. Эта рубашка стоит тысяч пятнадцать, не меньше. — со знанием дела сказала Эллисон, указывая на совершенно обычную голубу блузку с рюшами. — Выглядит отвратительно дешево, у нее совершенно нет вкуса.       Ники согласно кивает и выводит на экран последнюю фотографию Ромео Малькольма. Он выглядел еще хуже, чем Нил его запомнил: гниющие зубы, кривой, не раз сломанный, нос, глубокие скулы и мерзкие проплешины в волосах. Этот человек никогда не заботился о своем внешнем виде и все же Нил не ожидал, что он сможет запустить себя до такого состояния. Ники тем временем продолжал озвучивать записи из его личного дела: убийство в Колорадо, ограбление какого-то дома в Сиэтле, похищение в Сакраменто, изнасилование маленькой девочки в Коннектикуте и еще около десятка мелких преступлений. Большинство профайлеров скрипело зубами, ядовито высказываясь насчет этого человека.       — Большинство из этого — не его работа, он берет на себя вину за преступления Лолы и Натана. — Нил тяжело вздохнул, когда Кевин впился в него взглядом. Нужно было продолжать молчать.       Кевин, видимо, все же находит ответ на неозвученный вопрос в глазах Нила и снова смотрит на экран. Он молчит почти минуту, что-то обдумывая, а потом предлагает пригласить нескольких агентов для помощи в поиске Балтиморских чудовищ. Нил кривится.       — Не стоит. — выдыхает он, прикрывая глаза. Если уж начал говорить, то лучше бы довести дело до конца. — Люди Мясника есть везде. Вы же не думали, что не можете поймать его из-за высокого интеллекта или чего-то такого?       — О, и мы просто поверим ему? — Жан перешел на французский и сложил руки на груди, вставая в оборонительную позицию. — Его мать была обычной шестеркой, откуда у него эти сведения?       — Эндрю, вроде бы, верит ему. Так что почему нет? — Кевин удивляет не только знанием французского, но и безоговорочным доверием к Эндрю. Нил невольно задумывается, через что же они прошли, чтобы это стало возможным.       — Девочки, не поделитесь с классом? — Сэт недовольно ерзает в кресле. Видимо, не любит чего-то не знать. Что ж, в этом Нил его поддерживает, вот только французский он выучил еще лет одиннадцать назад, пока бегал с матерью по Франции. Делиться этим он, конечно же, не собирался.       — Жан не доверяет ему. — резюмирует Эндрю, кивая в сторону Нила. Тоже знает французский или просто ориентируется на язык тела? Скорее всего, второе, но Нил решает не выдавать своих лингвистических дарований. На всякий случай.       — Можешь не верить, но тогда следующий найденный труп будет твоим. — Нил пожимает плечами, внутренне торжествуя от того, каким оскорбленным выглядит Жан.       Комната ненадолго погружается в напряженную тишину, которую никто не решается прервать. Нил пользуется возможностью отдохнуть от копошения в своем прошлом и трет глаза. Жжение из-за долгой носки одноразовых линз дает о себе знать. Эндрю, кажется, замечает это и вопросительно изгибает бровь. Нил хмурится и показательно игнорирует его, вызывая легкий смешок. Раздражает. Все его поведение почему-то выводит из себя. Эндрю Миньярд — сплошная провокация, он знает это и, видимо, чертовски гордится своим умением вывести кого-то из себя без единого слова. Чертов демон.       — Так, подождите! Это значит мне придется отсматривать километры записей в одиночку? — Ники сокрушенно взмахивает руками и падает лбом на стол, издавая долгий вымученный стон. — Программа по распознаванию лиц — штука полезная, но даже с ее помощью это займет годы!       Конечно, он преувеличивал. Конечно, все прекрасно знали это, но почему-то вся команда, включая Нила и Аарона, разместилась в креслах, сдвинув их в кучу, и приготовилась к изматывающему киномарафону лиц. Часы озорно мигали, показывая время — девять вечера.       

҉

      Когда в следующий раз Эндрю смотрит на часы, они все так же издевательски мигали, показывая, что уже давно перевалило за полночь. Закатывая глаза, он тянется в кресле, разминая затекшие мышцы и отмечая, что огромный стеклянный стол в какой-то момент оказался погребен под упаковками еды из китайского ресторанчика. Что ж, главное, чтобы его не заставили это убирать. Они провели за просмотром записей больше шести часов, глаза адски горели от света мониторов, а горло раздирало желание перекурить. Вставая с кресла, он краем глаза заметил крохотную тень, метнувшуюся к выходу. Рефлексы оказались быстрее, он перехватил руку Нила прежде, чем тот успел прикоснуться к ручке.       — Решил сбежать? — издевательски ухмыляется Эндрю, сжимая тонкое запястье.       — В туалет. Отпусти. — цедит Нил сквозь зубы и тянет руку на себя, вынуждая разжать хватку. Не то, чтобы Эндрю сопротивлялся.       Он показательно убирает руки в карманы и медленно идет в сторону выхода. Почему бы не проводить беглеца, верно? Нил недовольно щурит покрасневшие глаза, но идет следом. Их шаги звучат поразительно громко в пустующем здании ФБР. Сейчас здесь, помимо их сборища, находятся только несколько охранников, да парочка засидевшихся клерков. Никаких тебе снующих без дела стажеров, никакой беготни и толп в коридорах. Красота. Вырулив из очередного поворота, Эндрю остановился перед дверью уборной и пропустил Нила внутрь. Тот, игнорируя кабинки, двинулся прямо к раковине и подставил ладони под струю, выплескивая всю воду в лицо. С особым рвением он тер глаза. Эндрю фыркнул.       — Сними их.       — Что? — глухо спросил Нил. Не услышал или косит под идиота? В любом случае — Эндрю плевать. Он здесь только для того, чтобы драгоценный свидетель не убился и не потерялся в коридорах. Ну и не сбежал, разумеется. Эндрю сомневается, что им еще раз так повезет.       — Линзы. — он прислоняется плечом к дверному косяку и смотрит в отражение глаз Нила. — Их все заметили, прекрати так смотреть.       Нил хмурится, раздумывая несколько секунд, а потом и правда тянется пальцами к глазам, вынимая цветные линзы. Он ополаскивает лицо еще несколько раз, после чего смотрит на Эндрю через зеркало.       Проблема.       Нил Джостен — сплошная проблема со своими сапфировыми глазами, выражающими спокойствие многовековых льдов, и отсутствием инстинкта самосохранения. Сплошной беспорядок с психологическими проблемами и багажом скорби. Эндрю принимает решение держаться от него подальше, но игнорирует собственный разум и предлагает покурить. Он не понимает, что движет Нилом, когда он соглашается и безропотно следует на балкон. Эндрю принимает решение сбросить его с него, но протягивает ему сигарету, неуловимо касаясь пальцев. Холодок пробегает по коже, но Эндрю игнорирует и его.       — Ты собираешься бежать. — не вопрос, а утверждение, потому что Эндрю видит, как Нил ищет обходные пути, видит, как бегают его глаза и ему это не нравится. — Что заставило бы тебя остаться? Скажи, и ты это получишь.       Он пытается убедить себя, что делает это только для того, чтобы раскрыть дело, но этот аргумент рассыпается прахом, когда Эндрю понимает, что ничто не останавливает его от того, чтобы просто арестовать Нила за препятствие федеральному расследованию. Он злится, но откладывает этот вопрос на потом. Сейчас ему нужно уговорить вечного беглеца остановиться еще ненадолго.       — Я просто хочу жить. — наконец отвечает Нил и улыбается. Неправильно улыбается, не так жизнерадостно, как Ники, не издевательски, как Аарон. Не так, как все люди из окружения Миньярда. Он улыбается сломано и разбито. Будто сам не верит в то, то говорит. Эндрю иногда улыбается так же.       — Разве это жизнь? — сигарета, докуренная до фильтра, неприятно обжигает пальцы. Эндрю морщится и скидывает окурок вниз, тут же подкуривая следующую. — Как умерла твоя мать?       Нил дергается из-за вопроса, и сигарета выпадает из его пальцев, но он не просит новую. Вместо этого он смотрит на Эндрю так внимательно, что кажется, будто хочет прожечь в нем дыру. Хочется заставить его отвернуться, чтобы он перестал смотреть так. На лице Эндрю не дергается ни один мускул, но, кажется, плавится кожа. Ему не нравится этот взгляд и то, что он не понимает его значения. Нил не хочет отвечать? Ему не приятен вопрос? Почему бы просто, блять, не сказать об этом?       — Правда за правду? — наконец выдыхает Эндрю, не сводя глаз с горизонта. Нил хмурится. Не понимает, чего от него хотят и выглядит, как идиот. — Ты отвечаешь на мой вопрос, я — на твой. Никакой лжи, но есть возможность отказаться.       Нил молчит слишком долго, Эндрю принимает это молчание за отказ и собирается уходить, но потом раздается голос, намертво припечатывая его к месту.       — Она умерла, когда мы были в Сиэтле. Люди Мясника нашли нас, она получила пулю в живот. Внутреннее кровотечение, быстрая смерть. Я похоронил ее на заброшенном пляже в Калифорнии. — Нил говорит это со стеклянными глазами и, кажется, на одном дыхании. Эндрю знаком с таким рапортом не понаслышке. Травмирующие события, которые встают перед глазами каждый раз, когда говоришь о них вслух. Это больно. — Почему ФБР?       Эндрю почти давится дымом — не ждал такого вопроса. Он предполагал, что Нил захочет ударить туда, где больнее. Спросить о прошлом, подковырнуть старые раны в отместку за вопрос о матери, но он этого не делает. Не следует ожиданиям, неосознанно ставит в тупик.       — Потому что мир жесток. — выдыхает он и видит, что Нил снова улыбается своей неправильной улыбкой. Раздражает так, что хочется врезать ему по лицу, чтобы стереть ее.       — Жесток не мир, а люди.       — В точку. Я видел слишком много доказательств твоим словам, чтобы оставаться в стороне. — третья сигарета вертится между пальцами, но Эндрю не решается закурить. Он не сводит глаз с огней города, ему все кажется нереальным.       — Как благородно. — Эндрю почти слышит усмешку в этом, но не решается посмотреть на Нила, чтобы убедиться. Вместо этого он все же подкуривает сигарету и оставляет ее тлеть в своих руках. Он не считает себя благородным. Он просто добровольно загоняет себя в клетку из насилия и отчаяния. — Как ты справляешь с тем, что видишь?       Эндрю фыркает, хочет указать на то, что они задают вопросы по очереди, но останавливает себя. Ему кажется, что за этим вопросом стоит нечто большее, чем простой интерес или желание надавить на больное. Что-то личное. Эндрю мысленно кривится. Он не подписывался на то, чтобы решать чьи-то личные дилеммы.       — Кто сказал, что справляюсь? Я довольно саморазрушителен. — выдыхает он, а потом дверь на балкон с глухим стуком распахивается, а в проеме сияет Ники.       — Слушай, а я могу забрать его себе? — томно шепчет он на немецком и кивает в сторону Нила, который недовольно хмурится. Эндрю почти бросает что-то колкое в ответ, но Джостен снова удивляет его искрометным ответом на, внимание, все том же немецком:       — Он может ответить за себя сам. И его не интересует это предложение. — Эндрю почти смеется, потому что лицо и шея Ники краснеют все больше с каждым словом и это кажется чертовски забавным.       — Я просто хотел сказать, что мы засекли Лолу и Ромео. Ждем вас в переговорной. — мямлит кузен и скрывается за дверью, ругаясь себе под нос. Нил выглядит чертовски гордым собой.       — Сколько языков ты знаешь? — вопрос слетает с губ быстрее, чем Эндрю удается его осмыслить. Нил фыркает и следует к двери, после чего поворачивается к нему лицом и загадочно молчит, пока Эндрю пытается заставить себя сделать шаг. Он смотрит на то, как лучи рассветного солнца окрашивают кончики волос Нила в рыжий и персиковый, как сверкают озорством его глаза и как сотни маленьких веснушек складываются в созвездия на его лице. Нил со своими комплексами и секретами выглядит хорошеньким и это чертовски пугает.       Они добираются до переговорной в комфортной тишине и останавливаются в дверях, чтобы осмотреться. Эллисон, не привыкшая столько часов проводить в офисе, свернулась клубочком вокруг Сэта и старательно пыталась не уснуть, но размеренные поглаживания на голове делали ее задачу труднее. На другом конце офиса, у столика с закусками, на тихом французском переговаривались Кевин и Жан, раздражая и без того недовольного Аарона. Ники, продолжая краснеть, прятался за экраном компьютера и даже не поднимал глаз, что выглядело довольно комично. Рене, вездесущая чертовка, хитро стреляла глазками в разные стороны, показывая, как хорошо она все про всех знает и какие они все идиоты. В этой женщине нет ничего святого. Ваймак, выпивший не одну кружку кофе, уставился в документы нечитаемым взглядом. Нервное напряжение читалось в каждом его движении, но Эндрю старался по возможности игнорировать душевные метания коллег. Упав в ближайшее кресло, он громко зевнул, привлекая к себе внимание. Первым, что не удивительно, оживился Кевин.       — Нашли Малькольмов в районе Джорджтауна.       Нил, устроившийся в кресле рядом с Аароном, напрягся, услышав название улицы. Эндрю мысленно перебрал все возможные варианты и фыркнул. Район, в котором живут Бойд и Уайлдс. Джостен больше беспокоился о других, чем о себе и это раздражало. Топор в первую очередь просвистит над его головой, а не над головами его лучших подружек.       — Расслабься, за их квартирой ведется круглосуточное наблюдение. Никто туда не сунется. — бросает он Нилу и видит, как расслабляются его плечи. Он такой тупой. — Установили за ними слежку?       — Да, надеемся, что они выведут нас к Натану. А пока можно заняться сбором улик. Как насчет пересмотреть наши портреты? — прежде, чем кто-либо может его остановить, Кевин мчится к стеллажу, заполненному цветастыми папками, но неожиданно его за руку хватает Аарон, останавливая.       — Ты в курсе, что такое сон? — он страдальчески вздыхает и отпускает руку Кевина, полностью откидываясь на кресле. — Этим можно заняться завтра.       Кажется, Кевин хочет сказать что-то еще, но, видимо, и правда замечает измотанный вид команды. Он грустно вздыхает, но напоследок предлагает хотя бы разобраться с книгой. Эндрю почти готов вспороть его живот.       — Какая книга? — спрашивает Нил и Рене, ну что за умница, оперативно передает ему снимок, сделанный на месте преступления. Нил вчитывается в название, а потом начинает смеяться. Громко. Истерически. Почти пугающе.       — Что смешного, пацан? — гаркает Ваймак. Нил бросает на него осторожный взгляд и сканирует на предмет угрозы. Убедившись в чем-то, он кивает сам себе и откладывает фотографию в сторону.       — Вы не читали? — отдышавшись, спрашивает Нил и ловит недоумевающие взгляды. — В этой книге отец застрелил своего десятилетнего сына за нечестность и предательство.       — Думаешь, это связано с Натаниэлем? — спрашивает полусонная Эллисон и Нил выглядит таким чертовски разбитым каждый раз, когда в разговоре упоминается Натаниэль или Мэри. Эндрю записывает эту реакцию на подкорке головного мозга. Он проанализирует это немного позже. Когда в его руке появится стакан с виски. Или бутылка. В любом случае, сейчас для этого не время.       — Мясник и его люди — запутанная система, но у них есть иерархия, в которой Натан — отец, а его подчиненные — дочери и сыновья. Все, кто предал отца, будут мертвы. — говорит Нил спустя минуту раздумий и это кажется правдой даже несмотря на то, как сильно он сжимает руками подушку кресла.       Что-то тревожное звенит в районе затылка, предостерегая. Эндрю цепляется за минимальные проявления паники на лице Нила и пытается сложить кусочки пазла, в котором не хватает деталей. Люди оказывают влияние на жизнь других. Почти всегда — это отстой. Потому что нет никаких гарантий, что Нил не мог стать художником или гитаристом, если бы его мать по глупости не связалась с Мясником и не обрекла сына на вечные прятки. И у Нила был лишь один вариант — склонить голову и бежать, как было приказано, потому что он не вундеркинд, но и не дурак, чтобы не осознавать масштаб проблемы. Да, сейчас он жив, но что-то внутри него сломалось, разбилось со звоном, и он смог это склеить, но не совсем правильно. Не так, как должно было быть. Что-то смертельно опасное всегда было перед его глазами, а из-за структуры собственное личности Нил, не желая того, впитал это нечто опасное в себя.       — Сегодня никто не останется один. — бросает Ваймак, отвлекая внимание от Нила. — Разбиваемся по парам, чтобы каждый находился под наблюдением.       Эндрю колючим взглядом окидывает собравшихся и моментально разделяет людей. Ники приказано запереться в квартире с Эриком и не выходить на улицу ни под каким предлогом. Сэт и Эллисон остаются вместе при любом раскладе, вызывая невольное удивление. Когда эти двое познакомились, то не могли прожить и пары минут без грандиозного скандала, а теперь цепляются друг за друга, как за спасательный круг. Жан, с напускным безразличием, предложил Рене остановиться у него, на что получил положительный ответ. Эта женщина — волк в овечьей шкуре, не иначе.       — Аарон, идешь к Кевину. — безапелляционно заявил Эндрю, ловя на себе два недовольных взгляда, но успешно их игнорируя. Так будет безопаснее. Эндрю доверяет Кевину больше, чем показывает. Он может вдохнуть это, как ебаный наркоман, и начать жить дальше.       Игнорируя недовольные возгласы, Эндрю встает с насиженного места и тащит Нила за собой. Они стоят на парковке немного дольше, чтобы убедится, что все члены команды разъехались по домам, падают в мазератти вместе с Кевином и Аароном, а на половине пути к дому получают сообщение от Ники. Кузен информирует о том, что закрыл все двери и окна в квартире, завалился на диван и готов проспать без малого двадцать часов. Что ж, это желание Эндрю разделял. Он дважды тапает на сообщение, чтобы запечатлеть там реакцию, и убирает телефон в карман.       Дорога прошла в комфортной тишине, нарушаемой лишь урчанием двигателя и сопением Кевина, отрубившегося на переднем сиденье. Будь сегодня обычный день, Эндрю бы целенаправленно проехался по дорожной выбоине, заставляя напарника подскочить в кресле и удариться головой о крышу, но он слишком устал для подобных развлечений.       Высадив Аарона и Кевина у дома последнего, он молча заглушил двигатель и с ледяным спокойствием наблюдал, как они заходят в дом, как загорается свет в окнах и как он гаснет спустя пару минут. Никаких выстрелов и звуков драки, значит, можно ехать дальше. И если он весело усмехнулся, увидев, как кто-то из окна крутит ему средние пальцы, то он собирается отрицать это всю свою жизнь. Возможно, он даже уберет свидетелей, чтобы это никогда не выползло наружу. Иногда ему почти удается забыть, что его семья перманентно в пятом классе средней школы. Эндрю чувствует себя среди них единственным взрослым и это побуждает его на очень, очень, тяжелый вздох.       Нил на заднем сидении двигается, и кожаное кресло едва слышно скрипит под ним. Он не проронил ни единого слова с того момента, как они все вышли из офиса, но все хорошее когда-нибудь заканчивается.       — Почему ты сказал, что Дэн мертва? — спрашивает Нил и съеживается в кресле, когда Эндрю бросает на него взгляд через зеркало заднего вида.       — Я такого не говорил. — он качает головой и выворачивает руль в сторону, поворачивая. Ловит на себе суровый взгляд и губы сами собой изгибаются в крохотной ухмылке. Эндрю стирает ее пальцами быстрее, чем кто-нибудь сможет это заметить. — Я спросил, кто она для тебя. Не моя вина, что ты сделал неправильные выводы.       Нил снова замолкает и отворачивается к окну — запоминает маршрут, если придется бежать. Эндрю крепче сжимает руль и жмет педаль в пол. Он не думает, что это помешает Нилу, просто дорога действует, как успокоительное. Он чувствует каждый поворот, подъем скорости, а мазератти под ним отзывчивая и быстрая. Они добираются до дома меньше, чем за семь минут и Эндрю оставляет машину на подземной парковке.       — Будешь сидеть здесь, пока мы не найдем корпоративную квартиру. — бросает он, когда они добираются до квартиры, и открывает дверь. Раздается звук когтей, стучащих по полу, что-то теплое и шерстяное трется о его ноги, пачкая штаны.       Эндрю чувствует себя дома, когда поднимает кошку на руки и чешет ее за ухом, запирая дверь на оба замка.