От ненависти до краха

— Что значит, я буду жить в одном номере с этим, — Антон хочет сказать «уродом», но вовремя останавливается, понимая, что нехорошо так говорить про своего однокомандника. «Да и в принципе Попов не урод… Но я не хочу жить с тем, с кем спал и к тому чувствую то, что не хочу и не должен!» Тренер усмиряюще взглянул на Шастуна, как бы говоря: «Давай, скажи хоть ещё одно слово, и будешь в третьем звене». — Но я всегда проживал с Позовым или Макаровым. Почему вдруг Попов? — с отчаянием в голосе поинтересовался Антон. — Да потому что ты с Позовым и другими рубишься до утра в доту или как там называется. — Mobile Legends. — снисходительно поправляет Антон. Взглянув на Антона взглядом, полным усталости и раздражения, тренер с трудом сдержался от того, чтобы не закатить глаза и не сказать чего-то лишнего. Сняв кепку и проведя ладонью по лысине, он будто провел какую-то успокоительную практику. — Да меня не волнует, хоть «Чапаев»! Мне нужны бодрые, выспавшиеся игроки на льду, а не три вялые селёдки. Понятно? — Понятно, — обречённо ответил Шастун. — А с Поповым у вас контры, — как-то слишком радостно сказал тренер. «Контры — это мягко сказано». — Так что совместим приятное с полезным: ты выспишься и, может быть, наладишь отношения со своим товарищем по игре. Приняв неизбежное, Шастун понуро плелся по коридору отеля. Размышляя над тем, как ему неделю жить с «предметом псевдосимпатии», и приходя к выводу, что тренер полный дурак, раз решил наладить отношения в команде на выездных играх именно таким детским способом, даже не зная картины в целом. «Может быть, мы подеремся, и пусть тогда засунет свою дружбу в жопу!» — решил Антон. — «Хотя зачем нам драться, на деле мы же не в ссоре… Я просто его ненавижу, потому что я с ним спал. Нет! Я его не ненавижу, у нас просто натянутые отношения. Да! Натянутые, он же не растрепал всем, что было пару месяцев назад. Нет? Нет». — согласился Антон сам с собой. — «Но я его ревновал… И недавно поцеловал. Но это…это…» Перед глазами вспыхивают воспоминания о жарких поцелуях, о капле пота, стекающей со спины, и тяжёлых, томных вздохах и стонах. В животе предательски затягивается узел желания от одних лишь воспоминаний. Встряхнув головой, отгоняя «ненужные» мысли, Антон заносит кулак над дверью и стучится, спустя пару секунд её открывает Попов в распахнутой рубашке. Узел в животе стягивается сильнее и опускается горячим камнем ниже. — Аа, — безрадостно протягивает он, увидев Антона, и, отступив назад, пропускает его внутрь. Сглотнув ком в горле, Шастун делает беззаботный и спокойный вид, тщательно скрывая трепет внутри. Входя в комнату, Антон скидывает у двери свою дорожную сумку и плюхается на кровать. Совместный номер состоял из длинного коридора с облезлым от времени шкафом, белой ванной с полированной сантехникой, которая, казалось, вот-вот сломается, и небольшой прямоугольной комнаты со светлыми бежевыми стенами и темно-синим ковролином. В комнате располагались две кровати с синими, как пол и шторы, покрывалами, а напротив располагался коробочный телевизор прямиком, казалось бы, из двухтысячных, расположенный на длинном туалетным столиком. — Если не хочешь со мной жить, можешь тренера попросить тебя переселить, — говорит Антон, сминая подушку под головой, чтобы было удобней осматривать комнату и по совместительству наблюдать за куда-то собирающимся Поповым. То, что Шастун сам ходил уже к тренеру, он решил опустить. — Мне все равно, с кем жить, — сухо бросает Арсений, избегая зрительного контакта, создавая видимость занятости. Оглядевшись по сторонам, Антон замечает, что за время, пока он бродил по коридорам в поисках тренера, Арсений уже успел разложить свои вещи по местам. — Ты здесь будешь? — спросил Арсений, захватывая свитер с кровати. — Да, — немного потерянно ответил Антон. — Надо разложиться, а потом телик посмотрю или в игры порублюсь. А что? — Я пойду по городу погуляю, — пояснил Арсений, заглядывая в свой телефон. Напечатав что-то, он наконец-то решается поднять свои голубые глаза на Антона и на пару минут зависает, задумавшись о чем-то. «Предложи!» — мысленно кричит Антон. — «Спроси меня, хочу ли я составить тебе компанию. Я хочу!» — К тренировке вернусь, — произносит наконец Попов, и совершенно не то, что хотел Шастун. — Если куда-то пойдёшь, оставь ключ на ресепшен, пожалуйста. — Окей, — не скрывая разочарования, протянул Антон, провожая взглядом Арсения. Захлопывается дверь, и вся комната будто разом расширяется, превращаясь в бескрайнее ледяное пространство, где существует только одна кровать-льдина, на которой бедствует один на всей ледяной планете человек. Нет шанса на спасение. Поглощенный скверным чувством пустоты и сожаления. Пульс вдруг подпрыгивает в цифру под двести, в панике вскочив с кровати, словно ту подожгли, Антон бросается к двери и практически уже дергает ручку, чтобы выбежать в коридор. — Но что дальше? Что я ему скажу? Я хочу погулять по этому городу? — спрашивает Антон сам себя. — Столько лет ездил и дальше отеля и ледового дворца никуда не выходил, а тут, блин, захотелось. Ударив головой дверь, Антон со стоном сожаления убирает руку с ручки двери и, развернувшись к ней спиной, сползает вниз. — Антон, ты идиот!

***

Выездные игры проходят в стандартном режиме. Тренировка — Игра — Сон — Тренировка — Игра — Сон. Лёд заливается и режется. Шнурки на коньках затягиваются. Изолента наматывается. Клюшки стучат. Трибуны гудят. Тренер орёт. Цифры на табло меняются, и «Барсы» уверенно поднимаются в турнирном списке. Всё идёт спокойно, методично, рутинно и просто невыносимо для Антона. Каждый день так близко, но далеко друг от друга. Находясь в разных связках, контактирование на льду прекратилось до минимума. Не было даже случайных прикосновений, подножек, стычек, и Антон поймал себя на мысли, что скучает по этому. А ещё скучает по сильным горячим рукам и мягким губам, которые теперь целовали кого-то ещё. В каждом городе на Арсения буквально вешались, и он был этому совершенно не против. Мило флиртовал, обнимал, целовал, пока Антон сгорал с ума от ревности, преследуя номер 55. Шастун презирал себя за это порочное влечение и ненавидел Попова за то, что тот был не с ним. «Какого черта ты меня так быстро выкинул из головы? Какого черта ты сосёшься с какой-то черлидершей?! Как ты так легко забыл меня? И почему я не могу забыть тебя?!» Эти мысли не давали покоя ни днём, ни ночью, выжигаясь ядовитыми чернилами на подкорке. Антон тщетно пытался отвлечься, опомниться то романтическими разговорами со своей девушкой, то играми на телефоне, то тупой болтовнёй в лобби с Макаром и Димой за просмотром нормального телевизора. Однако всё было бесполезно, стоило появиться поблизости голубоглазому брюнету. Весь мир мерк, когда в компании появлялся 55. Отвлечение становилось всё менее эффективным, а окружение раздражало своей беспечностью и легкомыслием, пока Антон буквально задыхался в ледяной воде без воздуха. Его воздуха — Арсения. Поняв это, Антон понял, что ему недостаточно слышать ночное сопение своего соседа по комнате. Что уже неважно и устрашение Попова после случая в покерный день, он хочет быть с ним как можно больше и ближе, чтобы просто существовать самому. Арсений — это воздух, это наркотик, без которого с каждой секундой всё сложнее и сложнее и жить. Выкрадывать минуты с Арсением было чем-то нереальным. Он постоянно где-то пропадал, и Антон отчаянно хотел верить, что не вместе с девушками. «То утренняя пробежка, то прогулка по городу, то светская беседа с Матвиенко, то тренировка, то сон, то не пойми что! Ты меня избегаешь, Попов?!» — думал Антон, наблюдая за обедающим за дальними столами Арсением. Однажды лёд немного тронулся, и кем-то было предложено погулять по городу, накупить каких-нибудь сувениров, и Антон с радостью бы согласился бы, если бы в тот вечер, разозлившись на флирт Арсения с какой-то девушкой, не махнул бы втихаря полбутылки дешёвого ликёра, пытаясь заглушить чувства, и не уснул бы. Узнав поутру, что Дима, Серёжа и Арсений тусовались вместе, Шастун чуть не сломал свой телефон, сжав его с такой силой, что по нему пошла трещина. Голова от бесконечных мыслей болела не проходя, и спокойно разговаривать с Ирой, которая по обыкновению каждый день звонила и интересовалась, как дела и как результаты в турнирной доске становилось какой-то пыткой. «Дела? Лучше! В отличие от меня и Арса! Он меня не замечает!» — психанув, хочет сказать Антон, но останавливается. «Дела на льду действительно идут намного лучше, чем наш коннект с Арсом». — продолжает Антон, совсем вываливаясь из разговора с Ирой, которая уже переключилась на другую тему. «Напряжение первых месяцев прошло и сменилось ледяной стеной между нами. Это здоровая корка льда, и мы по разную сторону! Я подо льдом, в бескрайнем холоде зову его, а он беззаботно кружит прямо по льду, не замечая меня! Тебе хоть бы что, а я задыхаюсь от витающего аромата твоего парфюма и недосказанности между нами. Арс!» Проспав свои утренние будильники, Антон проспал и Попова. А вместе с этим, казалось, и отстал от него минут на пять. Весь день Арсений уходил за пару минут до появления Шастуна. Вечером, специально сбросив звонок Иры и отключив звук, чтобы никто не отвлекал, Антон занял наблюдательную позицию на кресле в лобби отеля, выслеживая момент, когда появится 55 номер. — Попался наконец, — победно прошептал Антон, высмотрев Арсения. — Мышка в мышеловке! — Что? — спросил Макар, не поняв, то ли он расслышал. Не произнеся ни слова, Шастун быстро поднимается с кресла, стремясь как можно скорее оказаться в своём номере. Но перед ним возникает Дима. — Дим, не сейчас, — отвечает Антон, желая обойти его. — Тох, это тебя, — говорит Позов, протягивая телефон. Шастун, немного смутившись, берёт телефон и прикладывает его к уху. В трубке раздаётся взволнованный голос Иры. Сматерившись про себя, Антон отвечает: — Всё хорошо. Я перезво… Антон хотел было уже сбросить звонок, но Ира, успокоившись, начала рассказывать о своем дне. Шастун пытался перебить, но любое его слово лишь подстегивало ее монолог. Разговор затягивался, филигранно цепляясь за мелочи, Ира перескакивала с одной темы на другую, отнимая время. В какой-то момент Антону показалось, что он пытается выбраться из воды, а Ира бьет его веслом по рукам и голове. — Извини, мне пора. — не выдержав, перебивает Антон и отключает звонок. Кинув телефон владельцу и поблагодарив его, Антон помчался в номер. В обычный бы день Шастун бы испытал нереальный стыд за поступок своей девушки, но сейчас в приоритете было другое. — Черт, — выругался Антон, смотря на голую спину, выглядывающую из-под одеяла. Арсений безмятежно спал. Ругая себя и всех как только можно, Антон безысходно плюхнулся на свою кровать, уставившись в освещенную в мягком теплом свете настольной лампы спину, усыпанную звездопадом родинок. — А что если? Антон взглянул на часы и понял, что час прошёл. Шум в коридоре стих — все разошлись спать. «Нет, это тупо!» Антон поднимается со своей кровати. «Чего я хочу этим добиться? У нас приемлемые рабочие отношения. Да, я во второй пятёрке из-за него… Из-за меня… Хотя он меня провоцировал. Он меня бесил и бесит по сей день. Не бесит… Но…» Выключает свет. «Это нехорошо… Мы хорошие игроки, и если бы мы играли вместе, было бы вообще супер, мы бы точно побеждали каждую игру. Да даже если бы не побеждали, мы бы дружили, я бы мог к нему прикасаться, с ним проводить время». Снимает рубашку. «А зачем мне это?» В голове проносится воспоминание о пылком поцелуе. Зажигается огонь. Сглотнув подступивший ком в горле, Антон закрывает глаза в надежде, что получится успокоиться, но становится только хуже. Вспоминаются вздохи, разгоряченные тела, ручеёк пота, стекающий вдоль родинок. — К чёрту. Сегодня последняя выездная ночь, если не сейчас, то… Я… Не в силах больше бороться, Антон поддаётся порыву и, не помня себя, забирается к Арсению в постель. Где-то глубоко в душе Шастун думал, что навязчивая мысль закончится, как только он ляжет в кровать, и он в ужасе опомнится, но запах и тепло чужого тела будто заколдовывают. Закрыв глаза, Антон приобнимает Попова со спины и запускает свою руку в его штаны. Найдя желаемое, он невольно благоговейно вздыхает. И горячий узел внутри собственного живота стягивается еще сильнее. Уткнувшись носом в волосы и вдохнув их запах, Антон понимает, что всё это время с секса в раздевалке он просто жил мечтой, чтобы коснуться обнаженного 55-го номера снова. Но просто коснуться было мало, впрочем, как и в прошлый раз. Сжав пенис, он начал стимулировать его. Мысленно молясь на то, что когда Попов проснётся, вместо того чтобы набить ему морду, они повторят прошлое в раздевалке. «Надо остановиться», — проносится одна здравая мысль, однако вместо этого Антон придвигается еще плотнее к Арсению, упирая свой стонущий стояк к его спине. — «Не могу… Не могу». Его запах, кожа настолько пьянит и чарует, что Шастун сходит с ума. Арсений стонет во сне, и, предвкушая пик, Антон увеличивает темп. Момент дурманит. Шастун тянется к шее, желая её поцеловать, и, случайно промахнувшись, целует в ухо, как раз в тот момент, когда горячая сперма вытекает ему в руку. Арсений вздрагивает и на секунду замирает, прежде чем выскочить из кровати. Загорается свет. Мгновение. И сознание возвращается, захватив с собой понимание того, что только что произошло. Антон закрывает лицо сухой рукой, прежде чем видит красного, словно рак, Арсения, который непонимающе посмотрел сначала на мокрое пятно на своих трусах, а потом свирепо на Антона. — Твою мать, Антон! — едва сдерживаясь, процедил Арсений. «О чём я думал? На фига я полез к нему, к нему в штаны? На фига я вообще к нему в кровать лёг?» — Извини, — промычал Антон, убирая руку от лица и встречаясь взглядом с разъярённым Арсением. Хотелось просто провалиться под землю. — Я… Я… Я… «Я не знаю, что сказать в оправдание моего поступка». — Какого хрена? — прошипел Арсений, дыша как бешеный бык. — Извини, — вдруг зарыдал Антон, поднимаясь с кровати. — Я не знаю. Извини… Я хотел… Хотел… Не знаю… Умоляющие, полные слёз зелёные глаза смотрели прямо в озлобленные ледяные голубых глаз, ища снисхождения. Пытаясь унять дрожь, Антон сжимает кулаки, и одна рука предательски липко жвакает от начинающей засыхать смазки. — Не знаю! — вдруг вспыхивает Антон, сжимая кулаки сильнее. — Ты меня игнорируешь всё это время, а я с тебя взгляда отвести не могу. Пока ты ешь, моешься в общем душе, спишь. Всегда мои глаза почему-то находят тебя… Я хотел с тобой поговорить, но боялся после нашего поцелуя на квартире. Потом мне стало пофиг на твои угрозы, ведь никакая физическая боль не сравнима с моими душевными терзаниями! Ты вечно где-то… То там, то тут. А сегодня ты уснул… И так красиво… Мне… Мне голову снесло! Антон взглянул своим мутным взглядом, полным слёз, на потерянного Арсения, ожидая хоть каких-то слов от него. — Извини, — повторил Антон. Раздражённо переведя взгляд с глаз Антона на его стояк, Арсений молча развернулся и ушёл в ванную, сильно хлопнув дверью. Слёзы потекли ниагарским водопадом. Открыв рот, Антон попытался сделать выход и попытаться успокоиться, но вместо этого получился лишь рваный всхлип. Стало еще хуже. Заткнув рот правой рукой, приглушая горькие стоны, Шастун никак не мог успокоиться, его трясло от рвущегося на клочья сердца, которое хотелось вырвать из груди, чтобы ничего не чувствовать. Чудом найдя в себе силы, чтобы сгребсти остатки своего достоинства, Антон откинул покрывало своей кровати и лёг, скрывшись с головой под одеялом. «На фига я к нему полез! На что я рассчитывал? На то, что мы пососёмся и потрахаемся? Но с какого хрена, Антон?!» Вытащив подушку из-под головы, Шастун прикусил ее, скуля от боли. Послышался тупой удар в ванной. Арсений ударил по стене. Антон взвыл еще сильнее. Хотелось уже не провалиться под землю, а умереть, лишь бы не чувствовать всего этого. «Зачем? Он теперь уйдёт в другую команду. И я не смогу даже видеть его… Зачем…» Послышался щелчок двери, а затем шаги. Щелкнул свет, и стало ещё темнее. Антон замер, надеясь, что Арсений пройдет мимо него, но скрипнула его кровать под тяжестью чужого тела. «Нет! Пожалуйста…» — Антон, — мягко проговорил Арсений, стаскивая одеяло, на секунду Антон ухватился за него, как за спасательный круг, но затем всё же отпустил, решив тонуть. — Извини, — сказал он хриплым от слёз голосом, всматриваясь в тёмную фигуру, сидящую напротив. — Но ты не выходишь у меня из головы. Сначала я думал, что ты меня раздражаешь из-за своей высокомерности. Ты меня так бесил. Потом я боялся, что ты всем скажешь, что мы переспали. Я тебя опасался. И наконец я тебя начал ненавидеть за то, что ты меня игнорируешь, за то, что ты сосался с какой-то бабой, а не со мной. Арс, ты засел у меня в голове сильнее, чем когда-то хоккей. Я не знаю, чем я думал, когда полез к тебе, когда ты спал. Это было тупо! Надо было всё же разбудить тебя. Я думал, что если хотя бы удовлетворю часть своего желания, то я успокоюсь, но мне просто снесло голову рядом с тобой. Арс, я ничего не мог с собой поделать. Как бы не торговался с собой… Извини меня… Выговорившись, Антон начал всматриваться в темноту, пытаясь уловить хоть какой-нибудь жест или эмоцию, сожалея, что не умеет читать мысли. — Ты тоже… — Что ты тоже? — непонимающе переспросил Антон. — Ты тоже не выходишь у меня из головы, — тихо сказал Попов. — Что? — приподнимаясь, говорит Антон. Мозг отказывался понимать услышанное, ведь это значило, что чувства взаимны. В груди стало немного легче, но боль так и не проходила. — Но… Но ты так легко выкинул меня уже на следующий день. — А что ты хотел? — озлобленно ответил Арсений. — Ты меня трахнул. Сказал, что ничего не было, и убежал к своей девушке. Потом на следующий день подходишь ко мне с Серёгой и о чем-то хочешь поговорить. Знаешь, но у меня тоже были и есть опасения… — Нет! Я никогда, — прервал Антон, пытаясь успокоить Арсения в его опасениях. Шастун хочет дотронуться до руки, держащей край одеяла, но как только он касается горячей кожи, ладонь Попова отдергивается, словно от кипятка. — Есть опасения, — повторяет Арсений. — Что ты всё растрепишь и что меня выкинут из команды. Это расползется по всем инстанциям, так что я больше и играть не смогу. А без хоккея я никто. Ты младше, Антон, ты легко можешь до сих пор поменять профессию, а я… — Я бы не стал. Я думал совершенно наоборот, ведь с женщинами ты ас. Я про черлидерш и про фигуристок и про баб в клубе, с которыми ты флиртовал. Ты всех очаровываешь… Ой. — вдруг доходит до Антона один момент. — Я только что понял… ты… до меня с мужчинами… — Нет, — отрезал Арсений. — Твою мать, — сказал Антон, падая опять на кровать и закрывая лицо ладонями от очередного понимания своего косяка. — Я был первый… — Да. — Сука, — завыл Антон, вспоминая, каким грубым и яростным был секс. — Прости, я думал. Нет! Я не думал ничего! Прости, — повторил он. Погружаясь в собственные мысли, Антон представил, каково жилось всё это время Попову с ощущением страха оттого, что тобой так грубо воспользовались. — Было больно? — аккуратно спросил Шастун. — В моменте было больно, но страсть притупляла её, а вот потом — да, — честно признался Арсений. — И да, я тебя тоже ненавидел за то, как ты себя повёл. — Сейчас ты меня всё ещё ненавидишь? — Сейчас я потерян и зол на тебя. Его голос звучал тихо, спокойно и искренне. — Прости, — сказал Антон, приподнимаясь и всё же беря Арсения за руку. В этот раз он не прячет руку и позволяет её сжать. Всегда влажные и холодные пальцы Антона наконец переплетаются с горячими пальцами Арсения. Обычное прикосновение служит самым мощным реанимационным мероприятием. Дышать становится свободнее. Кажется, будто чьи-то заботливые руки накладывают заживляющую повязку на израненное сердце, оно перестает кровить, и наконец-то боль сменяется легкостью и счастьем. — Что теперь? — спрашивает Арсений, поглаживая большим пальцем тыльную сторону чужой ладони. — Я не знаю, — честно отвечает Антон и, притянув к себе Попова, осторожно целует, ожидая, что его оттолкнут, но этого не происходит. Шастун заваливает его на себя, не отрывая солёного от собственных слёз поцелуя. Теплота и тяжесть чужого тела воспринимаются как нечто божественное и невероятно правильное. Антон скользит по разгорячённому торсу руками, закидывая на Арсения ноги и усиливая и разгорячая поцелуи, желая тонуть в чужом, но таком родном человеке.

***

Раздаётся сигнал очередного будильника. — Это последний, — тянет Арсений, выключая будильник. — Надо вставать, иначе пропустим тренировку. — Но мы уже проснулись, а если быть честными, и не ложились, — отвечает Антон, целуя солоноватую от пота шею парня. — Из-за тебя я пропустил свою утреннюю пробежку, — стонет Попов, выгибаясь в спине и прижимаясь к Антону еще сильнее. — Да? — удивлённо тянет Антон, целуя его в спину. Вчерашняя сцена повторяет с точностью, за исключением того, что никто из ребят не спит, и того, что ночью происходили вещи куда более откровеннее. — Тогда я прекращаю, — спрашивает Антон, замедляя движения и останавливаясь. — Нет, — спохватившись, говорит Арсений, хватая чужую руку. — Пожалуйста. — Что, пожалуйста? — спрашивает Шастун, прикусывая его ухо. Арсений жалобно стонет, но Антон лишь едва водит пальцем по его члену, вырисовывая замысловатые узоры на венах. Шастун с усмешкой заметил, что вчера он и подумать не мог, что утром будет сам провоцировать Попова, а не умолять его заговорить с ним. — Пожалуйста, — произносит Арсений, поворачивая голову и показывая свои черные от желания глаза, в которых даже не было намека на голубизну. Со вчерашнего вечера, когда Антон видел злое, ничего не понимающее лицо номера 55, прошла, казалось бы, вечность. В утреннем рассвете сейчас на него смотрел совершенно другой человек: раскрасневшийся, потрепанный и невероятно милый, который так жалобно и одновременно требовательно смотрел на своего сокомандника. Антон ловит себя на мысли, что со вчерашнего вечера он видит его прекрасное лицо впервые. «Нас больше не скрывают ни собственные маски безразличия, ни темнота ночи». — Не останавливайся, — шепчет Попов, целуя. После этого приёма отказать невозможно, да и не хочется. Несколько движений, и слышится удовлетворенный тихий стон прямо в поцелуй. Немного переведя дыхание и понежась в объятиях, Попов, все еще тяжело дыша, аккуратно, чтобы не свалиться с одноместной кровати, поворачивается лицом к Антону и, ухватив уже Шастуна за возбужденный член, залезает на него верхом. Тук. Тук. Будто кто-то нажимает на паузу. Парни замирают, прислушиваясь, не открывают ли дверь. — Антон, — слышится голос Димы сквозь дверь комнаты. Шастун облегчённо выдыхает, Позов просто-напросто решил разбудить своего друга, который не пришёл на завтрак. — Хорош валяться! Ты пропустишь тренировку. Антон хочет поцеловать Арсения, но тот, разом став строже и холоднее, отвернулся в сторону. Подняв телефон с тумбы, Попов совершенно никак не реагировал на продолжение ласк со стороны Антона, который, обхватив друга за торс, покрывал его влажными поцелуями. — Арс, — тихо стонет Антон, пытаясь перевести внимание на себя. Антон тянется выше, пытаясь поцеловать Попова в губы, но тот, что-то увидев, беззвучно ругается себе под нос и вовсе слезает. — У нас сегодня, между прочим, ещё игра! — слышится нервный удар о дверь. Смотря на свой стояк и на уходящего в ванную Арсения, Шастун разочарованно вздохнул, понимая, что на сегодня ласки окончены. — Антон! Я знаю, что ты здесь! Вставай! Зажмурившись от раздражения от сложившейся ситуации, Антон подаёт голос. — Встаю, встаю, — недовольно кричит он, поднимаясь с кровати. Встав, Антон доходит до входной двери и, выглянув в зрачок, убеждается, что Позов ушёл. На глаза подаёт свет, сочившийся через щель в ванную, Шастун дёргает дверную ручку на удачу.