От ненависти до краха

— Ну так приезжай после, — предложил Арсений, облокотившись о дверной косяк в прихожей своей квартиры. Арсений, укутанный лишь в домашний халат, грустно смотрел, как собирается Шастун. Ему не хотелось выпускать Антона из уютной кровати, где они были только вдвоем, но держать кого-то дома, лишая общения с друзьями, было бы весьма неправильно. — Не, я лучше к себе поеду, — отвечает Антон, отворачиваясь за курткой, чтобы спрятать глаза. — Не знаю, во сколько закончится футбол… Может быть, будет пенальти. — Ну и что, приезжай, — говорит Арсений. Пока Антон завязывал шнурки на кроссовках, Попов, оттолкнувшись от стены, подходит к шкафу и вынимает оттуда шапку. — Может быть, ты переедешь ко мне? — осторожно спрашивает Арсений, протягивая головной убор Шастуну. Страх вперемешку с паникой и радостью будто бы врезаются в Антона. В ужасе вытаращив глаза, он непослушными пальцами пытался справиться со шнурками. Шастун понимает, что у него есть пару секунд на осознание и принятие решения, пока он возится с обувью, прежде чем посмотреть на Арсения. — Или если хочешь, я к тебе… — Не хочу тебя будить, — перебивает Антон, делая вид, что не слышал вопроса Арсения. Поднявшись Антон вместо шапки, берет Попова за руку и притягивает его к себе, завлекая в объятия и пытаясь отвлечь того от ненужных вопросов. — Завтра ещё игра, — ласково произносит Антон. — Не хочу, чтобы ты не выспался и плохо играл из-за меня. Мило улыбнувшись, Шастун быстро целует Арсения, пытаясь спутать его мысли и убрать напряжение, повисшее в воздухе. Это срабатывает. Прижимаясь к своему другу ближе, Попов целует его самым нежным и любящим поцелуем, отчего кишки Антона выворачивает наизнанку, ведь он врал, смотря прямо в искренние голубые глаза.

***

Проспав утром, Антон сейчас сломя голову несся по коридору спортивного комплекса, молясь богу, чтобы Попов задержался на тренировку. «Арс, пожалуйста, пусть ты вчера тусил с Матвиенко без меня. Пожалуйста! Опоздай. Этот козел, Серёга, всегда опаздывает, пусть он и тебя задержит где-нибудь. Я даже не буду ревновать к нему. Боже, пожалуйста! Пусть я успею предупредить Поза». Вбегая в раздевалку, Шастун открывает дверь практически с ноги. Он надеется увидеть только Диму и уговорить подыграть ему в вечернем просмотре матча «Спартака». Как назло, Позов, который обычно постоянно сидит в телефоне, сегодня и вчера был недоступен. — Здорова, пацаны, — запыхавшись здоровается Антон. «Дима! На месте! Спасибо!» Шастун, запыхавшись после бега, подошел к Позову. Он старался выглядеть расслабленным, не замечая приветствий команды. — Дим, привет… А что у тебя… с телефоном? — спрашивает Антон, пытаясь привести дыхание в норму. — Не мог… до тебя… дозвониться. — Привет, — отвечает Позов, озадаченно смотря на друга. — Вчера телефон в унитаз уронил. А что случилось? — Я хотел тебя кое о чем попросить, — переминаясь с ноги на ногу, мямлит Антон. — Если кто-то вдруг будет спрашивать, я вчера был у тебя и мы смотрели футбол. — Зачем? — непонимающе спрашивает Позов. — Вчера «Спартак» не играл. Внезапно Дима с ужасом распахивает глаза. — Стоп, Антон, где ты был? — понизив голос, чтоб никто из посторонних не услышал, спрашивает Позов. — Ты что, изменяешь Ире?! — Нет, — испуганно оправдывается Антон. — Я был с Ирой… Просто… «Просто я уже сам не знаю, кому и кем я изменяю». — Что просто? — Просто я когда-то обещался Арсу кое с чем помочь, — врет Антон. — А вчера, когда я ему понадобился, соскочил. — А зачем ты врал про футбол, мог сказать, что у вас со своей девушкой какие-то дела? Морщась от тупости собственной лжи, Антон ненавидел себя за то, что в последнее время врать всем и всегда стало для него нормой. — Не знаю, — психанув, отвечает Шастун. — Тупанул. Так прикроешь? Сочувственно взглянув, Позов по-отцовски кладет руку на плечо Антона. — Антон, скажи Арсу правду. Он поймёт. Тем более, сегодня он уже спросил меня о матче, и я ответил, что вчера футбола не было. Сердце в ужасе замирает в груди. Шастун резко оборачивается к шкафчику Арсения и видит вещи номера 55. «Черт! Мог бы не позориться перед Позом с глупыми просьбами! И так опоздал! Бл…» — Шастун! — окликает тренер. — Пять минут до тренировки! Переодеваться живо! Бросив сумку на пол у своего шкафа, Антон быстро начал переодеваться, чтобы побыстрее оправдаться. «Что сказать? Как объяснить?» — эти вопросы, словно назойливые мухи, роились в голове Антона. Вранье… Сплошная ложь… Антон понимал, что сам уже начинает теряться в своих рассказах: где был, почему не отвечал, почему не приехал… Каждый раз виноватый вид, тупая улыбка и глупая отмазка, которой почему-то верили. Шастуну казалось, что за его проступки весь мир настраивается против него: то Ире нужна какая-то помощь, то Арс тянет гулять, к тому же тренировки, завал по учёбе и, как назло, пробки на дорогах. Гонки от одного пункта А в другой пункт В и С. Под глазами синяки от недосыпа, часто пустой желудок, так как постоянно тошнило от отвращения к себе, дрожь в руках от вечного страха быть разоблаченным. Ложь, ложь, ложь! Она затягивала Антона в свое болото с каждым днем все больше и больше. «Как же я устал… от этого всего…», — не раз говорил сам себе Антон, когда в редкие минуты он все же оставался один на один с самим собой. — «Это надо прекращать!» Для Шастуна тренировка проходит отвратительно, он не слышит указаний тренера, медлит, не следит за шайбой, потому что занят преследованием Арса, который включил режим игнора. Даже слушая наставления тренера, Антон не мог думать ни о чем, кроме номера 55. Сообщение «Давай поговорим?» Арсений оставляет без ответа, и лишь перед игрой, когда удаётся поймать его в коридоре, он холодно отвечает: — После игры.

***

Третий период. Счёт 2:2. На льду собрались максимально сильные команды: «Тарханы», которые в этом сезоне не проиграли ни одного матча, и «Барсы», которые в последнее время показали всю свою мощь и силу духа, поднявшись с последнего места в турнирном списке. Никто не хочет ни овертайма, ни буллитов — нужна только одна шайба, чтобы определить победителя! Кажется, что у команды бело-чёрных «Барсов» силы на пределе, а вот их противник, по ощущениям, только вошёл во вкус. Или это стратегический ход? Пошла 42-я минута матча. Нападающий номер 13 пензенской команды «Тарханы» завладевает шайбой, и, похоже, это конец… Нет! Перехват шайбы! Обводка! Пас! Перехват! Толчок соперника в борт и… Свист арбитра. Защитник номер 19 команды «Барсы» травмирован.

***

— Ты как? — спрашивает Позов, грустно смотря на Шастуна, находясь напротив его больничной кровати. — Нормально, — будучи под обезболивающими, заторможенно отвечает Антон. Всё, что помнил Шастун с матча, это как он хотел заполучить победу, чтобы хоть как-то улучшить настроение Арсения и настроить его на примирение. Он помнил здоровенные синие цифры игрока из команды «Тарханы» перед тем, как встретиться мордой о защитное стекло и почувствовать острую в колене, от которой в глазах потемнело. И потом всё как в замедленной съемке. Слышится свисток. Матч приостанавливают. Острая боль от колена разливается на всю ногу. Слышатся какие-то голоса. Вопросы. Зрение потихоньку возвращается, но видится всё силуэтами, будто находишься Антон на карусели. Чувствуется приятный холод ото льда и неприятный собственный холодный липкий пот. — Ногу засветили, всё ок, перелома нет, — ответил Шастун, демонстративно хватаясь за обезболенное колено. — Нет, не всё ок, — возмущается Ира, — Антон, ты повредил мениск! — Это не перелом! — ответил Антон, заступаясь сам за себя и свою травму. — Но всё же, — говорит Макар, — Сколько ты на больничном? — Да, сколько мы без суперзащитника? — спрашивает команда. Антон смущённо улыбнулся и обвёл взглядом всех присутствующих в палате. Его взгляд остановился на Попове, который с грустью смотрел на Иру. Подпирая дверной косяк, как сутки назад у себя в квартире, Арсений стоял дальше всех с видом побитой собаки, о чем, в принципе, и говорила его рассеченная губа. — 3–4 месяца, — признается Антон. Вокруг раздаются тихие, печальные вздохи. — Да хорош стонать! — вскрикнул Антон, желая перейти на другую тему. — Вы лучше скажите, как играли? Здесь интернет отвратный, не смог глянуть вашу победу. Макар усмехнулся и запрыгнул на ближайшую пустую койку. — Проиграли 2:6, — поясняет он. — Что? — ошарашенно спрашивает Шастун. — Как так, 2:6? — После твоей травмы случилась драка, — поясняет Позов. — Попова, Матвиенко, Макарова отправили на штрафные. Шастун опять взглянул на Попова, тот теперь изучал суперинтересные больничные полы. «Вот что с твоей губой…» — Время было потеряно, и соперник закатил нам ещё четыре шайбы. На мгновение воцарилась тишина, и все погрузились в уныние из-за проигранного матча, а затем Абрамов нарушил молчание пародией на тренера в том, какие они кривоногие идиоты на льду. Все засмеялись, за исключением понурого Арсения, который буквально выдавил из себя смешок, изображая весёлое настроение. Звонит чей-то телефон, играет «Муса — Соболь». Гараев отвечает, выходя за дверь. Веселье мгновенно тает, как утренний сон под звон будильника. — Что-то мы засиделись, — говорит Позов, взглянув на наручные часы. Парни закивали и начали собираться. Пребывание в больнице, даже в качестве гостя, вызывало у них сильное уныние. — Парни, посидите еще, — печально попросил Антон, боясь остаться один со своими мыслями. — Тебе ещё отдыхать и восстанавливаться, — сказал Позов. Согласившись с ним, ребята начали постепенно выходить. — Арс! — окликнул Антон, пока тот не успел скрыться. Услышав свое имя, Арсений наконец-то поднял голову и посмотрел на Антона своими грустными глазами цвета неба. Ему не нужно было ждать, пока Антон закончит обращение — он уже знал, о чем пойдет разговор. — Ир, ты можешь… Антон повернулся к Ире, желая попросить, чтобы та оставила их наедине, однако та сама собиралась. — Мне тоже пора, — сказала она, подходя к Антону. — Надо заехать на работу, а потом домой, я быстро выгуляю собаку. И вернусь к тебе с чем-нибудь вкусненьким. — Хорошо, — промямлит Антон, ощущая дичайший дискомфорт. — Не скучай, — сказала Ира и, нагнувшись и поцеловав Антона в губы на прощание. Проводив Иру взглядом, Попов закрыл дверь, но остался у выхода. — Арс, я… — начал Антон, чувствуя, что горит под несчастным взглядом Арсения, из которого боль буквально сочилась, как кровь из свежих ран. — Ты встречался с нами обоими? — тихо спросил Арсений, чувствуя подступающие слезы. — Одновременно? — Арс, пожалуйста, — попросил Шастун, отодвигаясь в сторону, чтобы Арсений сел. — Присядь. — Спасибо, я постою, — ядовито ответил Арсений. — Арс… — Я уже присел и не раз. — Я… — Вот почему всё это время, пока мы встречались, ты так придурочно убегал от меня? Я думал, что тебя просто-напросто пугают эти непонятные нетрадиционные отношения и тебе просто надо дать время. А оказывается, оно тебе было и не нужно. Ведь дома тебя ждала любящая девушка с собакой. Прям до полного идеала бэйбика не хватает. А я был просто… — Не просто, — дёрнулся Антон, желая встать, но ногу предательски сковало болью. — Я был просто игрушкой для секса? Вот почему я всегда был принимающей стороной? — Нет, это не так! Ты… Шастун пытается подобрать подходящее слово, но не может. — Кто я? — горько спрашивает Арсений, смахивая слезу со своей щеки. — Идиот? Да? — Нет! Антон, чувствуя, что теряет важную часть своей жизни, всё же скидывает ногу с кровати, желая добраться до Арсения. В глазах предательски темнеет от острой боли. «Мне необходимо подойти к нему! Надо коснуться! Надо сказать что-то!» — Нет, — насмехаясь, повторяет Арсений. — А кто тогда? Кто я для тебя, Антон? — Всё! — говорит Антон, заливаясь слезами. Взявшись за колено, Шастун хочет встать, но не выходит. Арсений всё так и стоит у двери, практически не шевелясь. Он остается слишком далеко, почти вне досягаемости. — Нет, — говорит Арсений, обрушиваясь горестным смехом. — Не надо пафоса, прошу! Я уже поверил однажды в твое «ты не выходишь у меня из головы». Больше не стану — нет! — Это правда! — рыдая, говорит Антон. — Ты не выходишь у меня из головы! — А почему ты тогда встречался со мной и Ирой одновременно? Арсений оторвался от дверного косяка и шагнул вперёд. — Почему, если я для тебя всё, если я не выхожу у тебя из головы, вы с Ирой не расстались? Попов остановился в паре шагов от Антона, чтобы тот не смог до него дотянуться. — А? Антон, почему? — театрально спросил Арсений. — А потому что ты ждал, когда эти странные, неизведанные чувства пресытятся и всё вернётся на круги своя. На то, как правильно. Каждое слово — удар прямо в сердце. — Это не так! — чуть ли не кричит Антон, пытаясь дотянуться до руки Арсения. — Так! — Нет! — Что ты хочешь сказать своим «нет»?! Что вы просто забыли расстаться? — зло спрашивает Арсений. — Антон, ты спал с ней в эти два месяца, пока мы встречались? Арсений внимательно смотрит в глаза Шастуна, которые блестят от слёз, ожидая от него ответа. — Антон, ответь мне! Когда у вас с Ирой был секс в последний раз? Молчание. — Антон! — В день игры, — тихо признается Антон. — Какой игры? — Сегодняшний, — отвечает Антон, пряча глаза. Услышав это, Арсению кажется, что ему дали под дых. — Из одной постели в другую… Боль в груди становится настолько сильной, что кажется, еще чуть-чуть, и наступит смертельный конец. — Шикарно! — не выдержав, вскрикивает Арсений. — Арс, я… — Что ты? — гневно дыша, спрашивает он. — Не хотел? А она тебя заставила?! — Нет, — оправдывается Антон, вдруг ощущая внутри себя подступающий гнев. — Я не знаю, почему я с ней не расстался. Ясно! Просто не знаю! Мы столько лет были вместе. Строили планы на будущее. А тут: «Извини, я встретил другого?! Которого даже познакомить ни с кем нельзя без осуждения!». Мы с тобой не говорили о будущем, не строили планов! Так извини меня за то, что я оставил себе запасной аэродром! И, между прочим, это не я изменял тебе с ней, а ей с тобой! Секунда, и Антон вдруг понимает, что только что произнёс. — Я не хотел… — Хотел, — с горечью произнес Арсений, утирая слезы. — Действительно, святая Ира. Не мешаю больше вашему счастью. Антон вскакивает с постели, но острая боль пронзает его ногу, и он падает обратно на кровать, не успев дотянуться до Арсения. В глазах темнеет, однако замечает силуэт, мелькнувший в дверном проёме. — Арс! — кричит Антон, напрочь забыв, что он в больнице. — Прости!

***

Ужасно раздирающая боль в груди, от которой невозможно ни спать, ни есть, ни дышать, постепенно обрастает пугающе холодной пустотой. Сердце тихо леденеет, покуда из глаз льются горячие слезы. «Не иди за ним! Не звони! Не ищи! Так будет лучше. Так правильно», — убеждает себя Антон. — «Эти отношения никогда не должны были начинаться. Они ни к чему не привели бы никогда… Даже если до этого ты никогда не ощущал таких сильных чувств… Даже если ты влюбился. Это надо было рано или поздно закончить. Так лучше сейчас! Пока не всё разрушено. Пока у нас обоих есть на счастливую жизнь друг без друга». Антон Шастун хочет забыть. Ему не нужны воспоминания и боль, которую они приносят. В первые дни без Арсения он чувствует себя нормально, как будто ничего не случилось, ведь он находится в больнице, где его окружают болючие процедуры, скучные врачи, неприятные санитарки и назойливые пациенты. Но по выписке домой состояние ухудшается, воспоминания страшными волнами накатывают, заставляя раз за разом переживать всё. С каждым днём Антону становилось всё хуже и хуже, пока мир всё больше погружался в черно-белые цвета. Он перестал выходить из дома, забил на реабилитационные тренировки и начал втихаря покуривать. Ира, конечно же, замечала изменение в настроении своего парня, сигаретный запах в квартире. Она устраивала скандалы, грозилась чем-то, но Антону было все равно. Он хотел только лежать, листать тупые видосики в интернете и надеяться, что боль в груди рано или поздно уйдет. В голове без конца играла песня «Муса — Соболь», но почему вместо «бедной Лиры» слышались именно то, что сказал Арсений: «бедная Ира»… «Я жил с той, которую не любил, врал ей, изменял. А действительно, для чего я всё это устроил? Зачем держался и держусь за чувства, которых больше нет? Зачем продолжаю ей врать? Говорить, что срываюсь на нее из-за отсутствия хоккея, если это ложь! Я разрушаю людей. Я сломал Арсения и продолжаю ломать Иру. Для чего? Для чего держать ее, если не люблю? Для чего обсуждаю с ней будущее, если знаю, что его не будет? Ведь в голове у меня только игрок с 55-м номером. Я продолжаю искать с ним встречи, слежу за ним в соцсетях, хоть он меня везде и заблокировал. Даже в своем сердце». Смотря одним глазом сериал, а другим листая ленту соцсети, Антон пытался хоть как-то поднять удручающе низкое настроение. «Боже, меня заражает даже то, как она спит», — с ужасом думал Шастун, посматривая на Иру, которая очередной раз уснула на сериале «Друзья». — «Какое отвратительное ночное сопение! Арсений сопел красиво, методично. Ты не смотришь на меня так, как он! Не целуешь, как он! Его губы… Горячие поцелуи, обжигающие кожу. Сильные руки, а не вялые селёдки! Ты не он!» Мелькает оповещение, что Сергей Матвиенко начал трансляцию, и Антон, не задумываясь, подключаюсь в надежде увидеть Арсения. И о, бинго, через пять минут болтовни Матвиенко про машины и какие-то гонки появляется тот, кого он ждал. — Арс, — кричит Серёжа, переключая камеру на Попова. — Ты готов? Обворожительно улыбнувшись, Попов дружески приобнимает Серёжу за плечи. — Конечно! — заявляет он. — Серёг, я в тебя верю! И только попробуй, блин, не оправдать своих громких слов по поводу того, что твоя тачка лучшая! — Моя тачка лучшая! — гордо заявляет Матвиенко. — Тогда мы придём первыми?! — сумасшедше вытаращив глаза, кричит Арсений, пытаясь заглушить шум вокруг. Непонятный страх при слове «придём первыми» просыпается в душе Антона. Машины. Гонки. Трасса. — Да! Мы придём первыми! — орёт Матвиенко, отчего нехорошее предчувствие лишь усиливается. Дрожащими руками Антон набирает сообщение «не надо», но трансляция завершается. Выругавшись, Шастун пишет сообщение в личку Серёже, однако и там он больше не в сети. — Черт! Антон вскакивает с кровати, набирая номер Серёжи. — Антон, что случилось? — сонно спрашивает Ира. — Ничего, — огрызается Шастун, натягивая джинсы. — Серёг, возьми трубку! Раздаются сигналы, и они звучат ужасно неприятно, как писк кардиомонитора у человека, который находится на грани жизни и смерти, перед тем как на экране появится прямая линия, что означает остановку сердца. Тишина. Гудки прекращаются, Антон открывает рот, думая, что Матвиенко всё же взял трубку, но безжизненный голос объявляет: «Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети». — Черт! Дохромав до кухни, Антон бросается к шкафу, в котором стоит коробка с лекарствами. В спешке переполошив всё, Антон находит нужные таблетки обезбола и, не запивая их водой, он проглатывает сразу несколько штук. — Твою мать! — ругается Антон, засовывая блистер с таблетками в карман. — Мне надо преодолеть полгода и хренову тучу людей, чтобы найти поддатого голубоглазого дурака, который, блин, решил поиграть в «Форсаж». — не замечая, что говорит вслух, Шастун выбегает в прихожую. — Но «Форсаж» — это фильм, а там жизнь, так и Серёга не Доминик Торетто! — Антон! — крикнула Ира. — Ты куда? Какой форсаж? Серёга? Торетто? Ты о чем? Антону было безразлично, что она слышала, что говорила или делала. Если бы Ира сейчас загорелась, он бы даже не взглянул в сторону огня. — На гонку, — отвечает Антон, впихивая ноги в кроссовки. — Какую ещё гонку? — кричит она, выдергивая телефон из рук парня. — Час ночи! Ты сдурел? — Отдай! — рычит Антон. — Успокойся. Ира касается плеча Антона, но вместо того, чтобы успокоить его, это прикосновение вызывает у него противоположный эффект. — Да отстань от меня! — кричит Антон, выхватывая телефон. — Я тебя не люблю. Ира ошарашенно замирает, тупо уставясь на парня. В глазах её отражаются страх и непонимание, за которыми следуют слёзы. — Извини, — кидает на прощание Шастун, выбегая на лестничную площадку. «Неважно! Ничего не важно сейчас. Ни Ира, которая прекрасно всё переживёт. Ни моё ноющее колено. Важно лишь быстрее добраться до нужной геологии и остановить Арсения, не дать ему сесть в эту машину!» Шастун чуть сам не попадает в аварию, спеша к Попову. Лишь навигатор объявляет «вы прибыли в пункт назначения», Антон выбегает из машины, не глядя нажимая на кнопку сигнализации, надеясь, что попал на блокировку. В нос бьёт противный запах алкоголя, сигарет, пота и чужих духов. Музыка бьёт по ушам, будто отдавая ритм сердцу. Протиснувшись в самый эпицентр людей, виднеется гоночная полоса. Она пустая, и лишь следы покрышек говорят о недавно стоящих на дороге машинах. Сердце в ужасе сжимается. — Арс! — кричит Антон. Оглянувшись по сторонам, он замечает букмекера в дредах, принимающего купюры. — Матвиенко! — кричит Шастун, подбегая к нему. — Сергей Матвиенко! — Ставки нельзя ставить после того, как гонщики тронулись, поставь на… — Твою мать! Антон взрывается бессилием и поворачивается к трассе как раз в тот момент, когда раздается какой-то грохот. Бах. Звук торможения. Скрежет металла. Перед глазами выстраивается кадр, как машина, что-то задев, переворачивается несколько раз и потом взрывается. «Это не форсаж!» — убеждает себя Антон, пытаясь избавиться от наваждения, но тут же раздаётся ещё один взрыв, и вспышка яркого жёлто-оранжевого цвета на секунду озаряет улицу.