Love Again

      Оказывается, Бан Чан забыл, что значило быть с Хёнджином.       После их расставания по ночам он нередко видел эротические сны: они были сотканы из обрывков прошлого, иногда к ним добавлялись неутолённые фантазии. Сны всегда были яркие, насыщенные; такие, что после пробуждения Бан Чана не отпускало ощущение, что он каким-то невероятным образом снова переспал с Хёнджином.       Но даже те сны не шли ни в какое сравнение с действительностью.       Сейчас Хёнджин, уже совершенно обнажённый, лежал на диване, прогибаясь под рукой Бан Чана. Он тяжело дышал, время от времени просто открывал губы и что-то бормотал бессвязно и неразборчиво. Вдоль его позвоночника начал выступать пот, а Бан Чан только-только начал в него входить, даже головка ещё не вошла полностью. Растягивать его пришлось очень долго: Бан Чан чувствовал, что внутри Хёнджина и вправду давно ничего не было. Но Бан Чан, несмотря на ноющую боль в паху и подгоняющее нетерпение, продолжал настаивать на том, что нужно подождать ещё немного. Он не стал вестись на заверения Хёнджина, что он не против небольшой грубости, что ему хочется чуть-чуть боли.       И сейчас, наверное, Хёнджину было не просто дискомфортно. Под второй ладонью Бан Чана, которой он поддерживал живот Хёнджина, горячая кожа дрожала, напрягались мышцы. Хёнджин опускал голову низко, прячась за волосами, и явно старался дышать как можно ровнее.       – Ты как? Не больно? – Бан Чан притормозил, проводя рукой по спине Хёнджина, массируя поясницу, в которой сейчас скопилось очень много напряжения.       – Немного. Но мне хорошо, – Хёнджин почти не разжал челюсти. – Не останавливайся, Крис, я прошу тебя…       – Хорошо. Но только медленно.       Чтобы отвлечь Хёнджина хоть немного от неприятных ощущений, Бан Чан прихватил его вставший крайне уверенно член. Он заметил, что в этот раз у Хёнджина появилась крепкая эрекция, ещё пока растягивал его и специально уделял особое внимание простате. Уже тогда Хёнджин начал прикусывать и без того покрасневшие губы, и Бан Чан порадовался про себя. Поэтому теперь он неторопливо входил в Хёнджина и одновременно мягко двигал рукой на его члене. Хёнджин был очень тугой, почти до болезненности, но Бан Чан старался не терять скорость.       Когда бёдра Бан Чана соприкоснулись с бёдрами Хёнджина, послышался всхлип.       – Хёнджин?..       – Мне просто очень хорошо, – теперь Хёнджин откровенно плакал. Его плечи задрожали крупнее. Бан Чан почувствовал, как член в его руке увлажнился ещё сильнее, даже слабо дёрнулся. Улыбнувшись самому себе, с трудом соображая в коконе из жара, запаха тела Хёнджина и слепящего желания, Бан Чан начал двигаться.       Хёнджин быстро стал подаваться бёдрами ему навстречу. Им никак не удавалось войти в единый ритм: кто-то постоянно сбивался, и Бан Чан злился на себя, что никак не может угадать, чего хочется Хёнджину. Ещё было досадно, что из-за узости не выходили хорошие плавные движения – только рваные толчки. Но Хёнджин тёк ещё сильнее и начинал стонать всё чаще, и Бан Чан старался сосредотачиваться только на его реакциях.       Время от времени становилось дико: он столько времени был один, иногда заматывался на работе настолько, что всякий интерес к сексу пропадал начисто, а сейчас… Сейчас он занимался сексом с самым сексуальным мужчиной на свете – и этот мужчина его тоже хотел. Хёнджин прихватывал его за бёдра вслепую, тянул на себя, рычал в ткань халата, падал лицом вниз, срывался на более высокие, более частые стоны. Он явно растворялся в своём новообретённом удовольствии всё больше и больше – и Бан Чан не мог на него насмотреться, не мог им насытиться. Мышцы входа постепенно растянулись, и теперь Бан Чан входил и выходил быстрее, то набирая скорость, то её сбрасывая, когда Хёнджин выдавал совсем уж непонятные звуки.       Очень хотелось кончить. Но Бан Чан просто не мог остановиться, не мог перестать дышать Хёнджином, ощущать жар его влажной кожи, проникать глубже в тесноту внутри него.       Хёнджин резко вскрикнул. Бан Чану показалось, что он своими собственными глазами увидел, как под его кожей пробежала короткая судорога, от плеча к плечу. Одновременно его вход сжался невыносимо тугим кольцом. Бан Чан толкнулся вперёд и оступился. Хёнджин замычал – но не от боли, а от насыщения. Звук был настолько пошло-соблазнительным, что если бы у Бан Чана было достаточно кислорода, у него совершенно точно встал бы во второй раз, сразу же.       Ноги подкосились, и Бан Чан упал сверху на Хёнджина. Хёнджин был скользкий, горячий, мокрый и пах сексом. Бан Чан не мог не целовать его плечи, шею, чувствительную точку за ухом. Человеческая речь к нему ещё не вернулась, поэтому он пытался каждым поцелуем сказать «спасибо». Спасибо за потрясающий оргазм. Спасибо за серёжку в пупке. Спасибо за кофе в кофейне. Спасибо, что пришёл.       Спасибо за ту строчку в учебнике английского…       – Боже, Крис, – не видя его лица, Бан Чан слышал по голосу, что Хёнджин полностью впечатался в диван с халатом, но улыбается. – Ты меня до предела накачал, из меня сейчас точно польётся.       – Если польётся, я всё слижу, – прохрипел Бан Чан и прикусил его слегка за плечо.       – Ты сам предложил, – промурлыкал Хёнджин. Бан Чана просить дважды не приходилось.       Он сделал, как и обещал. Хотя бы потому что, как только Бан Чан вышел из Хёнджина, из него действительно потекла белёсая жидкость. Но Бан Чан среагировал быстро и поймал языком первую каплю, грозившуюся упасть на и без того уже грязный халат. Разогретый, ещё слишком чувствительный, вздрагивающий от каждого прикосновения Хёнджин был невероятно вкусным. Возможно, какие-то вещи всё-таки забылись – а возможно, Бан Чан настолько изголодался. Проигнорировав тяжесть в мышцах, Бан Чан принялся вылизывать Хёнджина с такой тщательностью, с которой, наверное, не вылизывал никого и никогда. В своё время они почти не занимались риммингом, поэтому сейчас Бан Чан очень старался. Но не потому, что было важно произвести впечатление. Было важно подарить Хёнджину ещё один оргазм.       Он уже смекнул, что Хёнджин возбуждается очень хорошо от стимуляции простаты, поэтому старался прикасаться к ней кончиком языка как можно чаще. Хёнджин какое-то время стонал почти безостановочно: видимо, так на него действовала сенсорная перегрузка. Бан Чан был очень рад, что сегодня они были у него дома, а не у Хёнджина, где картонные стены пропускали любой относительно громкий звук. Здесь Хёнджин мог дать себе волю, а Бан Чан мог им любоваться.       Когда большие пальцы начало сводить от необходимости держать упругие ягодицы Хёнджина разведёнными, Хёнджин кончил во второй раз. Он ничего не сказал, но Бан Чану показалось, что второй оргазм был уже сухим, отчего внутри почему-то затеплела гордость.       Какое-то время Хёнджин просто плакал. Как-то очень по-мужски, совсем беззвучно, только всхлипывая время от времени. Бан Чан кое-как уместился боком рядом с ним на диване, прижимал его к себе и гладил по мокрым спутавшимся волосам. Его немного пугала настолько бурная реакция, но Хёнджин прижимался к нему в ответ, поэтому беспокойству он особого значения придавать не стал.       – Ты не представляешь, сколько у меня этого не было, – Хёнджин наконец приподнял покрасневшее припухшее лицо и заглянул Бан Чану в глаза с грустной улыбкой. – Я думал, что так и останусь на всю жизнь импотентом.       – Не говори так про себя! – Бан Чан прижал его талию к себе ещё крепче, поцеловал в горячий лоб. – С тобой всё в порядке. Тебе просто требовалось немного времени.       – Спасибо тебе, Крис. Большое, – прошептал Хёнджин. Его глаза стали краснее, и он потянулся к Бан Чану за поцелуем.       Хёнджина не пришлось уговаривать ни на что – он соглашался сам, довольно охотно. Как только буря эмоций стихла, они приняли душ вдвоём. Просто дурачились под струями воды, смеялись, помогали друг другу вымыться. Халат Бан Чана Хёнджину был коротковат, отчего Хёнджин казался не только свежим после душа, но ещё и милым. Они завалились вместе на кровать, включили какой-то сериал про любовь. Хёнджин комментировал дурацкими голосами, передразнивая нелепые перипетии из жизни героев, а Бан Чан смеялся и разминал ему спину, намазав руки остатками лосьона для тела.       Спать они тоже легли вместе. Хёнджин как будто бы построил из себя ломаку просто ради того, чтобы подразнить Бан Чана, но в итоге первым же прыгнул под одеяло. Из одежды на нём были самые узкие трусы Бан Чана и его тёмно-серая футболка, отчего сердце Бан Чана рыдало от счастья и боли одновременно.       – Знаешь, всё случилось так быстро и легко, что мне немного страшно, если честно.       Бан Чан повернулся в темноте. Но Хёнджин уже спал. Вероятно, он этих слов не услышал.       Утро началось рано, в половине седьмого. Бан Чан, спохватившись, что он в кровати не один, поспешил отключить вопящий будильник и обернулся к Хёнджину, но тот уже просыпался.       – Извини, Хёнджин-а. Если хочешь, можешь ещё поспать, я не против, если ты задержишься.       – Не-а, – проскрипел Хёнджин, вставая с кровати с не открывающимися глазами. – мне надо уйти вместе с тобой… у меня тоже работа… и дела…       Бан Чан хотел было поинтересоваться, какие такие дела, но Хёнджин был настолько сонным, что Бан Чан решил его не мучить расспросами.       После душа Хёнджин проснулся. Он выглядел усталым, казался напряжённым, но больше не двигался на автопилоте. Бан Чан предложил ему завтрак. Они сели за стол вдвоём, но молча. Чем дольше тянулась пауза, тем быстрее начинало биться сердце Бан Чана. Он как будто упустил момент, когда нужно было продолжить вчерашнюю тему, – близость, в частности, – а теперь было уже поздно.       Испугавшись не на шутку, Бан Чан взял Хёнджина за руку. Иногда, наверное, можно обойтись и без слов, ведь жесты тоже могут сказать очень многое.       Рука Хёнджина выскользнула из руки Бан Чана. Паника ударила в голову, и тогда речь включилась сама собой:       – Что-то не так?       – Болит немного, но всё нормально, – пробормотал Хёнджин, не глядя в глаза. Бан Чана бросило в жар – от стыда, что он, так увлёкшись процессом, мог сделать больно.       – Прости меня, пожалуйста. Я думал, что тебе было комфортно, – сказал Бан Чан. Хёнджин по-прежнему не поднимал головы, вяло водя ложкой в тарелке с хлопьями.       – Ну что ты… – Хёнджин наморщил лоб; он как будто бы начинал злиться, как будто бы хотел сказать «Ну что ты начинаешь?»; Бан Чану стало не по себе; Хёнджин вздохнул. – Просто болит поясница, вот и всё. Я же пообещал тебе, что буду следить за собой. И я следил. Просто привычки уже нет, наверное…       Теперь выдохнул Бан Чан. И зачем только он стал себя накручивать? Всё же хорошо.       – Хочешь обезболивающее?       – Я же выпил вчера последнюю таблетку. Не дёргайся, Крис. Высадишь меня рядом с центром, я зайду в аптеку.       – Как же ты будешь работать? – об этом, конечно, надо было думать заранее. Бан Чан забыл их старое правило: никакого анального секса перед работой. Хёнджин закатил глаза:       – Не надо меня опекать, Крис. Не первый день на свете живу, как-нибудь выкручусь.       – Я могу как-то помочь? Или сделать тебе что-то приятное? – спросил Бан Чан. Это был не флирт, не попытка выиграть нежность или хотя бы поцелуй. Бан Чан чувствовал неловкость за свою опрометчивость, поэтому хотелось как-то сгладить угол, раз уж он начал колоть их обоих.       Хёнджин наконец поднял голову, заглянул в глаза. Вздохнул так устало, будто он терпит уже слишком долго и его терпение скоро начнёт заканчиваться.       – Подбрось меня на машине. Больше ничего не надо.       Что-то явно случилось, пока Хёнджин переодевался в свою одежду – Бан Чан понял это по тому, что его лицо снова прояснилось. Хёнджин больше не молчал, что-то говорил и спрашивал между делом, пока они садились в машину. Он даже включил свою любимую радиостанцию и мычал любимые композиции. Теперь пришла очередь Бан Чана молчать. Ему было нечего сказать. Он просто наблюдал со стороны и старался, изо всех сил старался не заглядывать в прошлое, не сверяться, не давать никакого хода мысли о том, что «всё ещё не кончено». Он сам как будто не понимал до конца, чего опасается. Но что-то в Хёнджине, в его нынешней легкости и весёлости, заставляло напрягаться.       – Ты секси, когда сидишь за рулём в пиджаке.       И Хёнджин взял его за руку. Поднёс её к своему лицу, прижался щекой так, что стал похож на сквиш. Он смотрел на Бан Чана в ожидании, и Бан Чан просто не мог не улыбнуться.       – Ты тоже очень секси, Хёнджин-а.       – Хм, – Хёнджин фыркнул и коротко прикоснулся губами к костяшкам пальцев; Бан Чана прошило нежностью, он чуть не отвлёкся от дороги. – Можешь называть меня «бэйби»? Не всегда. Но иногда. Можешь?       Это было его самое первое ласковое прозвище. То самое, которое родилось из ужаленного эго Бан Чана, когда Хёнджин заявил, что Бан Чан его ни за что не завоюет. Они возвращались к самому началу… это был замкнутый круг? Или хорошие вещи возвращаются в жизнь просто так?       – Хёнджин-а baby? – спросил Бан Чан наполовину по-корейски, наполовину по-английски. Хёнджин просиял, закивал быстро, как ребёнок. Он показался таким трогательным, что в груди опять закололо.       – У бэйби так и не прошла попа, – Хёнджин надул губы, но это был уже трюк. Он нарочно капризничал, чтобы получить заслуженную порцию внимания.       – Ты же говорил про поясницу?       – Не хотелось портить хёну аппетит, обсуждая попы за столом.       Бан Чан рассмеялся. Хёнджин хохотнул негромко.       – Твою попу я готов обсуждать где и когда угодно, – Бан Чан погладил его по бедру.       – Но я ведь не просто попа? – спросил Хёнджин неожиданно серьёзно. Резко переключаясь, перейдя на совершенно серьёзный тон, Бан Чан кивнул:       – Ты всегда был, есть и будешь для меня в первую очередь человеком. Человеком, который мне нравится.       – Daddy being corny, ­– Хёнджин изобразил притворное отвращение, вжимая голову в плечи. Бан Чан покачал головой, улыбаясь:       – В каком учебнике английского такому учат, а?       – Я и сам смышлёный, – фыркнул Хёнджин. – Думаешь, только у вас в Австралии люди говорят по-английски? Вообще-то, у нас тоже!       – Что-то не доводилось слышать от тебя много английского, – уколол Бан Чан и снова погладил Хёнджина по бедру, чтобы смягчить укол, если Хёнджин решит обидеться, пусть и в шутку.       – А вот теперь слушай внимательно, потому что английского будет больше! Я с недавних пор немного поменял своё отношение к нему. В смысле, язык мне нужен для поступления. А иначе я бы не стал сидеть после работы с учебником до полуночи, – сказал Хёнджин, постепенно становясь всё серьёзнее.       – Я понимаю тебя, Хёнджин-а. И повторюсь: надеюсь, с поступлением всё сложится.       – Спасибо, Крис, – и Хёнджин улыбнулся трогательной, спрятанной в самом уголке губ улыбкой.       – Все говорят, что вы встречаетесь.       Феликс улыбнулся в ответ, но чисто машинально. Да, именно к этому они и шли – к созданию иллюзии отношений, которых в действительности и быть не могло. Теперь все думали, что он и Изабелла вместе, просто скрывают это, хотя доказательств уже выше крыши. Куча эдитов, нарезок, коллажей – все они про то, как сюжет клипа сбылся, и два молодых артиста влюбились.       Однако счастья Феликс почему-то не испытывал.       – Круто, что всё получилось, – сказал он, забираясь на кровать. Чонин пододвинулся, хотя места им хватило бы в любом случае, ведь Феликс специально заказывал себе в спальню кровать побольше, потому что они с Чанбином любили простор и комфорт. Сейчас на этой кровати чаще бывал Чонин. Чонин не работал, всё ещё учился, поэтому по вечерам часто бывал незанят и приезжал, если Феликс тоже оказывался дома один. Помимо приятной компании Чонин давал Феликсу надежду на то, что жизнь «как раньше» ещё возможна. Хотя из старой жизни у него один только Чонин и остался.       «Как раньше» было здорово. У Феликса была работа, которая не душила его, а держала в тонусе; он ещё только поднимался на звёздный Олимп и цеплялся за перспективы. Было интересно творить, додумывать свой образ вместе со специалистами. Они виделись с Чанбином каждый день, проводили вместе всё время. Даже если не было возможности ночевать друг у друга, они старались обедать и ужинать вместе; иногда занимались сексом в плотно затонированной машине Чанбина. Но Чанбин всё равно настаивал на том, что Феликс – самое лучшее, что было и есть в его жизни, и потому он заслуживает всего самого лучшего. Поэтому Чанбин оставался на ночь, даже если это значило, что с утра ему придётся встать пораньше, чтобы поехать по делам. Феликс не уставал говорить ему «спасибо» и чувствовал, что любит его ещё больше.       Ему нравилось, что несмотря на публичность новой жизни, их отношения оставались тайной. Для публики он был раскрепощённым, сексуальным репером, а дома с Чанбином он мог быть самим собой. Он отдыхал душой и телом, когда он и Чанбин запирались от всего мира и просто сидели в обнимку и молчали.       Сейчас…       Сейчас у него появился, как говорил Бан Чан, supershield – фальшивые отношения с Изабеллой. Благодаря этому щиту получилось защитить его реальные отношения. Проблема была только в том, что пока Феликс отыгрывал обязательную часть контракта с Изабеллой, у них с Чанбином совсем не оставалось времени друг на друга. Феликс не мог перестать думать о том, что они отдаляются друг от друга всё больше и больше. У них не было времени даже обсудить это отдаление, потому что их рабочие графики не совпадали, а выяснять отношения по видеосвязи Феликс считал неподобающим. Поэтому приходилось опять откладывать и надеяться, что в скором времени возможность побыть наедине и всё обсудить всё-таки появится.       – Знаешь, я завидую вашим отношениям. Вы вроде публичные люди, а вроде и нет. И Джисон тебя очень любит и оберегает, – Феликс вздохнул и откинулся к изголовью кровати. Подушки, мягкие, как пудинг, утягивали его внутрь. Он смотрел в потолок и не моргал. Где-то рядом Чонин пересел, тяжело плюхаясь, и теперь его голос звучал совсем рядом. Феликс слышал, что он улыбался:       – Мне самому иногда не верится, что у нас с Джисоном всё так хорошо. И всё как-то само получается, понимаешь? Мы просто живём изо дня в день, вот и всё… Хён тебя очень любит, я уверен.       – Я не сомневаюсь в нём. Я знаю, что он меня любит. Но я это просто… головой понимаю, что ли. Мы не были наедине уже недели три. Я не чувствую сердцем почти ничего. И это очень страшно, понимаешь?       – Понима-а-аю, – протянул Чонин. – Жутко страшно. И грустно.       – А всё своё время я теперь должен проводить с ней. С ней рядом даже двадцать минут с глазу на глаз провести тяжело, не то что разыгрывать отношения на камеру.       Феликс вздохнул опять. Чонин ничего не ответил. Ничего не ответил, потому что и так знал эту историю про Изабеллу чуть ли не лучше всех. У Изабеллы, несмотря на крайне привлекательную внешность, был очень неприятный характер, чего она совершенно не стеснялась. Она сдерживала себя при своих менеджерах и при Чанбине с Бан Чаном, а вот наедине с Феликсом она никак не ограничивалась. Она капризничала, грубила, говорила резко; иногда отказывалась подыгрывать Феликсу, и ему приходилось её упрашивать. Несколько раз она манипулировала тем, что эти отношения нужны больше ему, чем ей; якобы она построила бы свою карьеру в Корее и без его участия, а вот он без неё точно бы пропал. Феликс злился и досадовал, но в глубине души чувствовал: она права.       Он и правда нуждался в ней больше, чем она в нём. И ей не грозили бы серьёзные обвинения, если бы он не согласился на сотрудничество. Феликсу было больно признавать, что он вынужден привязывать себя к чужому человеку, теряя близкого и любимого, только потому, что он совершил даже не опрометчивый шаг, а всего лишь полшага.       – Всё наладится, Ёнбок-и, не переживай, – Чонин начал гладить его мягкой рукой по плечу, и в груди стало чуть теплее. – Тебе нужно просто этот период переждать. А потом вы с хёном снова будете счастливы, будете вместе. Я в это верю и буду верить.       – Ну, хотя бы ты, – улыбнулся Феликс и прикрыл глаза.