Love Again

      Свидания, свидания, свидания…       Наверное, чисто технически, встречи на квартире у Хёнджина нельзя было назвать «свиданиями». Когда люди ходят на свидания, они куда-то вместе идут, что-то делают.       Когда Бан Чан и Хёнджин «шли на свидание», они под каким-то благовидным предлогом встречались на квартире у Хёнджина, минут пять-десять болтали, а дальше…       Дальше был один сплошной секс.       Бан Чан не мог не улыбаться себе под нос, думая, что они настолько сильно хотели друг друга, что им было не до разговоров. Особенно его трогал тот факт, что Хёнджин наконец-то становился раскрепощённее: прямая стимуляция простаты творила с ним чудеса. Он превращался в прежнего себя – фурию в постели, жадного до ласк и члена Бан Чана. Хёнджин и раньше косвенно давал понять, что любит член Бан Чана. Но теперь он своих чувств нисколько не скрывал.       Они быстро отказались от презервативов. Точнее, Бан Чан купил только одну пачку, на что Хёнджин сказал коротко и доходчиво: «Мне плевать. Хочу чувствовать тебя полностью». Поэтому тема защиты больше не поднималась. Бан Чан не понимал, как Хёнджину не надоедало каждый раз принимать очень тщательный душ, но не мог не видеть в этом ещё один знак: Хёнджин с ним серьёзен.       Хёнджин расцветал буквально на глазах. Он как будто постепенно вспоминал, что ему нравилось раньше. И теперь Бан Чан, приходя к нему в гости, заново знакомился с его «нежной стороной», как это называл сам Хёнджин. Хёнджину всегда нравилось заигрывать с женственностью, быть немного андрогинным, и Бан Чан его в этом поддерживал, потому что обожал его в любом проявлении. Хёнджин снова начал красить ногти – но только чёрным лаком, – прикупил какие-то тинты или блески (Бан Чан мало в этом понимал), обзавёлся кружевным бельём. По поводу последнего Бан Чан не мог не вмешаться: ему нравилось снова видеть Хёнджина в интригующем белье, однако, поскольку финансы Хёнджина были ограничены, он не мог позволить себе что-то дорогое. Именно поэтому в один из вечеров Бан Чан протянул ему конверт с игривым бантиком – внутри был сертификат на приличную сумму в один из лучших магазинов нижнего белья. Хёнджин так обрадовался, что очень долго не выпускал Бан Чана из своих объятий.       Страстные встречи с терпким послевкусием превратились в их маленькую тайну. Бан Чан не стал ничего говорить вообще никому. Почему-то стабильность их с Хёнджином свиданий вызывала дрожь опасений где-то глубоко внутри. Он не понимал, почему именно, но как будто бы радоваться было ещё рано. Но что могло поменяться? На этот вопрос он ответа не находил. Поэтому списывал фоновую тревожность на сложности в работе и прошлый неудачный опыт отношений.       – Ты мне так и не рассказал, с кем общаешься, – чуть переведя дух после ошеломительного минета, напомнил Бан Чан. Хёнджин, напряжённо сопя и припав щекой к его бедру, только фыркнул.       – У меня рот был занят, если ты не заметил… А вообще, мало с кем, если честно. Но мне много друзей и не надо. Общаюсь с Чэвон и Билли, мы с ними работали раньше вместе. Чэвон оттуда ушла, недавно вышла замуж. Мы с ней иногда ходим в кино и пьём кофе. С Билли общаемся, но только онлайн. Его затянула эта тема ещё глубже. А я про это вспоминать не хочу.       Бан Чан покивал. Он понимал, что значит «эта тема». И понимал, почему Хёнджин всё ещё поддерживает отношения с Чэвон.       – С коллегами сейчас нормальные отношения, но общего у нас мало, поэтому… – Хёнджин пожал плечами. – На психологической группе есть один человек, с ним более близкие отношения. Мы друг друга понимаем очень легко, буквально с полуслова. Мой психолог говорит, что мне полезны доверительные отношения.       Хёнджин замолчал. Он прищурился, посмотрев на Бан Чана. В груди ёкнуло. Неужели он и Бан Чана рассматривает как свою безопасную гавань? Неужели он не забыл обещание Бан Чана быть якорем?..       – Ты можешь доверять мне полностью, Хёнджин-а, – сказал Бан Чан. Больше на всякий случай: ведь Хёнджин и без того говорил о себе и своей жизни больше, чем когда-либо.       – Ай ноу ит, – пробормотал Хёнджин со смущённой улыбкой. – Ты пойдёшь в туалет? А то я очень хочу в душ. Ещё и трусишки опять стирать…       И он вздохнул деланно. Бан Чан не мог не умилиться. Когда Хёнджин поднялся на неуверенные ноги, Бан Чан обнял его за талию и поцеловал в живот под пупком.       – Хён испачкается же!       – Наплевать. Умоюсь.       – Ты меня иногда поражаешь!       – Надеюсь, только в хорошем смысле?       Хёнджин покачал головой в шутливом укоре и мягко толкнул Бан Чана в плечо:       – Иди уже! Я потом эти трусы буду от себя отдирать.       В этот раз Бан Чан послушался. Пока он мыл руки, боковое зрение зацепилось за какую-то необычную деталь. Он не сразу сообразил, что это. Присмотревшись, он понял, что на краю раковины лежит маленькая, чуть приплюснутая персиково-розовая пластиковая коробочка. Воспоминание вспыхнуло отрывком из последнего визита домой: похожая, только покрупнее, была у мамы, она в ней хранила витамины, которые ей нужно было принимать в течение недели.       – Тебе опять что-то выписали? – спросил Бан Чан. Ему казалось, что медикаментозное лечение у Хёнджина давно закончилось.       – Таблетки, в смысле? – Хёнджин будто бы его совсем не понял; он зашёл в ванную, и Бан Чан кивком указал на коробочку. – А-а… Нет, это же не лекарства! Это для губ, видишь?       Хёнджин открыл коробочку – внутри и правда была муссообразная масса ярко-персикового цвета, уже с приличной ямкой в самом центре.       – Ты им пользуешься? Ни разу не видел тебя с таким цветом. Или он на губах выглядит светлее?       – Он вообще не мой, Крис! – Хёнджин повернулся к нему спиной, уже снимая с себя кружевные трусики. – Я же показываю тебе всю свою косметику. А это – моей родственницы, она заходила на неделе. Она приехала в Сеул недавно, хотела спросить кое о чём и просто поболтать.       Настолько подробного объяснения Бан Чан не ждал. И почему-то немного подвис, переваривая полученную информацию.       Хёнджин, нахмурившись, выглянул из душевой кабинки:       – Крис, можешь выйти? Сейчас холода напускаешь.       Очнувшись, Бан Чан закрыл за собой дверь.       – Я не хочу, чтобы Крис-хён знал, ладно?       – Я уже понял это, птенчик, – Чанбин легко прикоснулся губами к губам, и от этого Феликс почувствовал себя немного увереннее. – Ты мне уже давно намекаешь, что хочешь что-то обсудить наедине. Что случилось?       – Мне сложновато работать с Изабеллой, – выдохнул Феликс. Губы едва не сводило от дрожи. А сказав эти слова, которые прожигали сознание с тех самых пор, как Изабелла дала понять, что она не заинтересована в этичном общении, Феликс почувствовал себя крайне глупо. Какая-то дурацкая претензия – он что, маленький ребёнок? Почему не разберётся сам, а говорит это своему парню? И почему, наконец добившись уединения, они снова должны обсуждать работу?!       – В каком смысле? Как ты говорил раньше? Из-за того, что ты не привык ухаживать за девушкой? – Чанбин заправил Феликсу за ухо прилипшую ко лбу прядь волос. – Скажи ей, что ты тут тоже не на седьмом небе от счастья. Романтику пусть ищет у себя в сериале.       – Дело не в этом… – Феликс чувствовал, что голос буквально пропадает сам собой.       – В чём тогда?       Феликс вздохнул.       Если он сейчас скажет правду, их вечер закончится. Если он скажет правду, то как будто пригласит Изабеллу третьей в спальню. А он и так теперь в спальне Чанбина практически не бывал!       Сегодняшний вечер, перетекающий в ночь, – большая редкость. Феликс буквально изголодался по Чанбину, и дело было не только в сексе. Они виделись всё реже и реже. А когда виделись, то, как правило, сугубо по делу, при других людях. Феликс смотрел на Чанбина через стол в переговорном зале, и порой ему хотелось выть из-за того, что его бойфренд стал настолько недоступным. Феликс напоминал себе, что сейчас такой период, и постоянно перечитывал сообщения от Чанбина, где он говорил «люблю тебя» так, как мог только Чанбин. Иногда Феликс беззвучно плакал во время телефонных звонков, пока Чанбин рассказывал, как у него прошёл день. Иногда становилось настолько больно, что всё, что они делали, ради чего работали, теряло всякий смысл.       Зачем ему карьера, когда уже сейчас она ощущается бременем? Зачем ему пиар-роман ради сохранения настоящих отношений, когда у него нет ни времени, ни возможности видеться со своим реальным парнем?       “It’s just a burnout, is all. It’s gonna get better.”       Наверное, ему просто надо научиться как-то разграничивать работу и жизнь. Не приносить работу домой и не думать о личных делах в офисе или студии. Воспринимать Изабеллу как временную необходимость. Надо перетерпеть. Как тогда, когда его безмолвно ненавидел весь университет из-за лживого поста.       Внутри вздрогнуло. Феликс не хотел вспоминать. Он хотел забыть. Очень хотел.       Однако эхо прошлого становилось всё громче. Его рупором стала Изабелла. Феликс не сразу сообразил, к чему был тот её вопрос в ресторане. А сейчас он понимал. И проживал с этим ответом каждый день.       «Всё время забываю, что ты не мужик, извини. Тебе, наверное, и тяжести таскать трудно? Привык, что за тобой другие мужики всё носят?»       «Ты хоть раз видел, чтобы женщинам так подавали руку?! Сунул мне свою лапу прямо в лицо, чуть глаз не выколол!»       «В следующий раз, когда будешь прикидываться джентльменом, держи руку покрепче. Держись, говорит! А сам женщину удержать не может! Я из-за тебя чуть лодыжку не подвернула!»       И странно было то, что она никогда так не разговаривала больше ни с кем. Как будто бы ненавидела только его одного. Будто бы в нём одном сосредоточилось всё её омерзение к мужскому роду. С другими она была другой, совсем не такой. Да, не слишком приветливой. Но не такой грубой. Её грубость обескураживала. Он обещал себе, что в следующий раз обязательно ответит, обязательно поставит её на место, пресечёт настолько непрофессиональное поведение. И каждый раз, по какой-то злой шутке судьбы, он терялся и просто слушал её с открытым ртом.       Об этом не знал никто. И Феликс очень долго думал, стоит ли вообще кому-то говорить. Порой ему казалось, что проще перетерпеть.       – Ни в чём, Бин-и, – Феликс натянул на губы улыбку, погладил Чанбина по щеке. Чанбина, разумеется, провести не так легко:       – Если это важно для тебя, я выслушаю. Ну так что?       Горло сжалось. Хотелось по привычке довериться Чанбину, позволить ему сделать так, чтобы всё встало на свои места. Но Феликс себя одёрнул. Он разберётся во всём сам.       – Ты обещал покатать меня, – соскальзывая в рабочий, более глубокий голос, напуская на взгляд томную дымку, сказал Феликс. Теперь он переключался между собой и своим образом настолько быстро и незаметно, что даже Чанбин нередко терялся.       Потерялся и сейчас.       Поэтому Феликсу ничего не стоило перевернуть его на спину, сесть верхом и буквально парой движений бёдер заставить его забыть о неловкой теме.       Больше они к этому разговору не возвращались.