Love Again

      Хёнджин нахмурился и покачал головой:       – Устал я от этих приколов.       Он заговорил настолько внезапно, что Бан Чан едва не подпрыгнул. Всё было хорошо: после взаимной мастурбации прямо у дверей квартиры Хёнджина, они, как цивилизованные люди, сели смотреть какой-то фильм. Бан Чан не особо следил за сюжетом, потому что всё его внимание сосредоточилось на кончиках пальцев, ласково оглаживавших побритые ноги Хёнджина. У Хёнджина дома было не слишком тепло, но он всё равно продолжал ходить в плотном худи и коротких шортах, сводивших Бан Чана с ума. Вот и сейчас Хёнджин сел на другой конец дивана, но ноги в длинных белых носках закинул Бан Чану на колени, не говоря ни слова. Бан Чан, только делая вид, что смотрит фильм, подумывал о том, будет ли слишком неприлично как-нибудь потом, – или даже прямо сейчас, – попросить Хёнджина переложить ноги чуть выше, чтобы было можно…       Однако тон Хёнджина, какой-то капризный, почти обиженный, заставил переключиться в тот же миг.       – Ты о чём, Хёнджин-а? – спросил он и погладил его щиколотку ладонью, уже без всяких намёков. Хёнджин, не сводя глаз с экрана, помолчал немного.       – От тинтов сохнут губы. Мне даже вазелин не помогает. Чэвон говорит, что мне типа не подходит формула. А мне что-то надоело таскаться по косметическим. С ней ещё ничего, даже немного прикольно, но одному – как-то странно.       Бан Чан не сказал ничего. Хотя ему самому было немного странно слышать от Хёнджина такие слова. Ведь совсем недавно Хёнджин с упоением рассказывал о том, что хотел бы скупить чуть ли не всё подряд в Olive Young.       – Не хочу, короче, – и Хёнджин поджал уголок губ. – Я надеюсь, ты не сильно расстроишься.       В грудь вдохнулось облегчение. Бан Чан ласково сжал похолодевшую ступню Хёнджина.       – Ни за что и никогда. Это такие мелочи, Хёнджин, правда. Если тебе не комфортно, то не надо!       – Но я же вижу, что хёну нравится. Хён любит, когда я его целую и мажу его всяким там… – Хёнджин теперь откровенно заигрывал: накручивал на палец шнурок от капюшона и дул губы. Он как будто бы хотел смягчить Бан Чана, хотя в этом никакой необходимости и не было.       – Хёну нравится, когда Хёнджин-а его целует, этого вполне достаточно, – подыграл ему Бан Чан. – Серьёзно, Хёнджин-а, всё в порядке. Мне нравится то, что нравится тебе. Если тебе что-то разонравилось, то мне оно тоже не нужно.       Хёнджин фыркнул неопределённо – вроде как усмехнулся, а вроде как умилился. В следующий миг он резко пересел на диване: ноги всё так же на коленях Бан Чана, но теперь он припадал к его плечу щекой.       – А Папочка будет сильно ругаться, если я всё ещё не потратил его сертификат и пока не очень хочу? – протянул Хёнджин, уже пуская в ход и эгьё. Бан Чан начинал путаться в реакциях: его одновременно трогала детскость и возбуждала близость.       – Конечно не будет. К тому же, сертификат действителен в течение года. Если передумаешь, то всегда сможешь вернуться в магазин, – сказал Бан Чан и прикоснулся губами к волосам Хёнджина, торчавшим из-под капюшона. Тогда Хёнджин поднял голову и заглянул в самые глаза.       – Ты у меня самый лучший. Ты это знал, Крис?       Сердце пошло трещинами из-за разлившегося внутри него тепла. Но не успел он хотя бы частично прийти в себя, как Хёнджин утащил его сначала на диван, а потом – в жаркий, нескончаемый поцелуй.       Отказ от тинтов оказался началом некой новой главы. Бан Чан поддерживал Хёнджина, особенно после того, как понял, что Хёнджина самого немного пугают эти метаморфозы. После тинтов Хёнджин отказался от лаков для ногтей, перестал брить тело. Бан Чан молчал, не говорил о том, что ему тоже странно и неожиданно видеть разворот на сто восемьдесят в такой краткий срок. Казалось, Хёнджин только вошёл во вкус, только распробовал свою «нежную сторону» как следует, и вдруг передумал. Однако Бан Чан понимал, что эта проблема – совсем не его, он не имеет никакого права высказывать своё удивление. Напротив, он старался встречать все пожелания Хёнджина с принятием. Внутри Хёнджина явно что-то происходило, что-то менялось, возможно, в нём пробуждалось что-то новое, и Бан Чан считал своим долгом быть рядом с ним на этом непростом этапе.       Примерно спустя полторы недели Хёнджин позвонил довольно поздно вечером. Но почему-то без видеосвязи.       – Да, малыш?       – Хён, – сказал Хёнджин радостно, но с нажимом: явно намекал, что он не дома и что посторонние могут их услышать. – привет. Ты сейчас можешь говорить?       – Могу, конечно. Ты как, как твои дела? – Бан Чан, конечно, хотел бы пригласить его к себе, но на следующее утро он с Чанбином и представителями Изабеллы должны были встретиться очень рано в центре города, а с Хёнджином уснуть рано точно не получилось бы.       – Всё окей. Я отработал на сегодня и заскочил в барбер-шоп. Хён! – Хёнджин вдруг рассмеялся. – Ты не поверишь, что я сделал! Сейчас включу камеру! Только обещай, что если тебе не понравится, ты мне этого не скажешь, ладно?       – Ладно… – Бан Чану почему-то стало не по себе. Он отнял телефон от уха, и увидел значок загрузки видео.       – Ну как тебе, хён?       С экрана на него смотрел такой Хёнджин, которого он никогда не видел. Всё та же, только очень яркая и живая улыбка, всё те же многочисленные серьги в ушах, всё те же тёмные глаза, только сверкавшие азартно – но вот волос больше не было. Хёнджин крутил головой в разные стороны, чтобы Бан Чан мог оценить его стрижку под машинку во всей полноте.       Нельзя было сказать, что Хёнджину не шёл этот стиль. Damn it, Хёнджину шло вообще что угодно! Но тревога в груди опустилась ещё на несколько градусов. Бан Чан снова наткнулся на мысль о том, что с Хёнджином происходит что-то такое, о чём он и сам как будто бы не подозревает. Наткнулся – и укололся. Однако Бан Чан, столько лет проработав в шоу-бизнесе, эмоции контролировать умел.       – Супер! Ты выглядишь непривычно, но круто! Появилось что-то… дерзкое, что ли? Но тебе точно идёт, Хёнджин-а, даже не сомневайся! – Бан Чан даже зачем-то показал большой палец. Хёнджин, просияв ещё ярче, тоже показал большой палец.       – Хён ведь не врёт? Хёну правда понравилось? – продолжил Хёнджин игривым тоном; он шёл куда-то по вечерней улице со спортивной сумкой на плече и в своей тонкой куртке.       – Не вру. Я не привык видеть тебя с таким стилем, да, но мне нравится. Ты выглядишь круто. Ты как будто стал мужественнее, – Бан Чан наконец-то нашёл то слово, которое никак не мог найти. Хёнджин даже вроде порозовел.       – Скажешь тоже, хён!.. Я ещё подумал осветлиться. Барбер сказал, что будет классно, очень в духе нулевых. Но я пока сомневаюсь. Знаешь, не хочется потом об этом пожалеть. Но о стрижке я не жалею, нисколько!..       Ещё какое-то время Хёнджин бодро повествовал во всех деталях о том, как ему пришла в голову эта идея и как он её реализовал. Бан Чан слушал молча. Отчасти потому, что сам не до конца переварил эту неожиданную перемену. А отчасти потому, что даже просто смотреть на пышущего радостью Хёнджина было очень приятно.       – Кста-а-ати, – протянул Хёнджин, заходя в лифт; теперь его тон стал вкрадчивым. – если хочешь, могу заскочить к тебе… или ты заскакивай. Попьём с тобой кофе.       Хёнджин посмотрел в камеру с такой недвусмысленной хитрецой, что Бан Чан рассмеялся.       – Бэйби, я очень хотел бы. Но у меня завтра загруженный день, – даже просто признавать это было как-то больно, Бан Чан почти извинялся, говоря это вслух. – Заехать за тобой завтра? Заберу тебя с работы, вместе поужинаем.       – Но только у тебя! Айм сооооу хангри! – Хёнджин рыкнул; двери лифта открылись, и он сразу же стал спокойнее; Бан Чан тоже сдержался, хотя рык Хёнджина отозвался вибрацией в паху. – Ладно, приглашу кого-нибудь из ребят заскочить ко мне ненадолго… Гуднайт, Дэдди!       – Daddy’s gonna miss his baby so much, – сказал Бан Чан, и собственный голос прозвучал так грустно, что стало неловко.       – Не грусти, Крис, – Хёнджин, уже закрыв за собой дверь, смягчился, стал серьёзнее. – Baby will make out with you…       Бан Чана прошило насквозь. Перед глазами пронеслись десятки обрывков воспоминаний, все они – про губы Хёнджина. Он не сразу сообразил, что Хёнджин ошибся. Он мягко рассмеялся:       – “Make it up to you.”       – Не понял. Это разве не «краситься»? – удивился Хёнджин искренне.       – Спросишь потом у своего словарика, – Бан Чан подмигнул в шутку; Хёнджин улыбнулся. – Не надо говорить такие слова мне на ночь. Не хочу принимать слишком долгий душ.       – А-а-а, вот оно что! Тогда я рад, что ошибся, – голос Хёнджина снова стал вкрадчивым. – Потому что я хочу, чтобы сегодня Папочка принял очень-очень долгий душ. Я скину тебе фотку. Бай!       И Хёнджин положил трубку. Через несколько минут пришла фотография: густой полумрак, из которого вырывалось лишь светлокожее лицо Хёнджина, лишь нижняя его часть. Губы, сухие и чистые, были чувственно приоткрыты; кончик языка прикасался к верхним зубам.       Намёк Бан Чан понял. И ещё он послушался Хёнджина: в тот вечер он никак не мог выбраться из душа, даже когда уже нужно было ложиться.       Следующим вечером времени на ужин не осталось, совсем. Бан Чан, конечно, подготовился. Даже погуглил, как будет красивее засервировать стол. Однако, когда на пороге появился Хёнджин в своём новом образе…       Через несколько минут они уже целовались на диване.       Ещё несколько минут спустя Хёнджин стянул с себя джинсы. Желание настолько ослепило Бан Чана, что он вообще не сообразил, каким образом Хёнджин уговорил его обойтись без смазки. Сознание частично вернулось только после первого стона Хёнджина, когда Бан Чан отыскал простату. Казалось, Хёнджин пришёл уже разгорячённым: его член быстро начал истекать смазкой, хотя Хёнджин к себе и не думал прикасаться. Вместо этого он цеплялся пальцами за подлокотник дивана и извивался под Бан Чаном, не сдерживая стоны. Чтобы было удобнее, Бан Чан закинул себе на плечо его правую ногу, прижался щекой к жесткой косточке на щиколотке. Волосы на теле Хёнджина непривычно щекотали, но в этом лёгком прикосновении было что-то трогательное. Бан Чан стимулировал простату напрямую, не пытаясь растягивать стенки, ведь Хёнджин его об этом не просил. И лишь сейчас Бан Чан спохватился, что про него самого как будто бы забыли. Сразу стало неловко: думать так было как-то эгоистично, и вообще, Хёнджин был в гостях.       – Daddy, Daddy… – шептал Хёнджин, закатывая глаза, изгибаясь дугой на диване. – Ещё, Крис, ещё!.. Я хочу ещё!..       Бан Чан, хоть Хёнджин и не мог его видеть, кивнул. Чуть поменяв угол, его пальцы начали входить и выходить из Хёнджина настолько быстро, что в плече начало сводить какую-то мышцу. От жара тела Хёнджина, от его ничем неприкрытого, такого естественного удовольствия Бан Чан сам покрывался потом. Его собственный член больно упирался в спортивные штаны, но сейчас самым важным для него было довести до оргазма не себя, а Хёнджина.       Вдруг Хёнджин вскрикнул очень громко; из его члена выстрелил небольшой белёсый залп. Бан Чан словно провалился между реальностью и нереальностью, потому что ему почему-то подумалось, что он видит не член Хёнджина, а свой собственный. Он тяжело выдохнул и почувствовал, что теперь штаны неприятно липнут к телу.       Почему-то к налившей тело расслабленности примешалось что-то гадкое, что-то такое, что он ещё никогда не испытывал.       – Очень вкусно, кстати. Спасибо ещё раз за ужин, – и Хёнджин перетянулся со своего места через стол, чтобы чмокнуть Бан Чана в щёку. Они оба успели принять душ, – Хёнджин и там разыгрался, хватая Бан Чана за задницу и в шутку отнимая у него гель, – и теперь ели давно остывший ужин в халатах. Бан Чан – в своём обычном, светло-сером, а Хёнджин – в красном, от Versace.       – Не за что, Хёнджин-а, – Бан Чан и сам был рад, что то непонятное, неизвестное гадливое чувство на душе растворилось так же быстро, как и появилось. Ему было приятно, что Хёнджин ел с удовольствием и аппетитом, и даже весело покачивал голой ногой, выглядывавшей из-под халата.       – Я не успел спросить, как тебе мой ёжик в жизни, – хихикнул Хёнджин и повертел головой, как тогда, во время звонка. Бан Чан присмотрелся. Но впечатление не менялось: Хёнджин был по-прежнему прекрасен, в нём даже появилась некая новая утончённость, возможно, оттеняемая халатом.       – Мне очень нравится. А тебе очень идёт.       – Я переживал немного, если честно… – Хёнджин начал ковыряться у себя в тарелке, слегка покраснел. – Думал, а вдруг ты увидишь меня таким и у тебя… ну, не встанет.       Бан Чан не мог не рассмеяться. У него не встанет, на Хёнджина? Такого быть не может!       – Nonsense, baby, – Бан Чан погладил его по щиколотке, потому что ближе дотянуться уже бы не смог. – Мне нравишься ты сам, как бы ты ни выглядел. Даже не думай об этом.       – Хм, получается, – Хёнджин снова вернулся к игривости. – если у тебя на меня не встанет, это будет значить, что я тебе разонравился?       – Но ты мне нравился всегда, с самой первой минуты, как я тебя увидел.       Хёнджин лишь посмотрел на него в ответ. Стало не по себе: он как будто бы сказал слишком много, такое, что говорить было слишком рано. В конце концов, даже несмотря на то, что они стали общаться гораздо больше, чем раньше, часто виделись, их отношения всё же… оставались не очерченными. Они были размытыми – то, что в начале Бан Чан ошибочно принял за приятную лёгкость, освежающую непринуждённость. А сейчас он чувствовал, что говорил о чём-то слишком личном для настолько необременительных отношений.       – Мне приятно, – Хёнджин улыбнулся уголком губ.       “And me? What about me? When did you feel something for me for the first time?..”       – А мне приятно, что тебе приятно, Хёнджин-а.