Зарегистрируйте нарушение: любовь!

      Внутри дом оказался более приятным, чем его фасад. На стенах висели старые фотографии, книжные полки упирались в потолок, чайник пыхтел на плите, готовый с минуты на минуту засвистеть. Дэни с Кристианом последовали на кухню за хозяйкой и та, поставив перед ними чашки, представилась:       — Меня зовут Адора Домингес. Сэм – мой внук. Он считается пропавшим без вести, но наша семья предпочла не распространяться.       Дэни вытер ладони о джинсы. Как бы он не старался держать себя в руках – выходило паршиво.       Три года.       Три года он прожил с человеком, которого практически не знал. Он спорил с ним, таскал его футболки, целовал, засыпал в объятиях и… и что? Дэни тут же остановил прогон мыслей, которые превращались в головную боль. Если его Сэм, даже если он совсем и не Сэм, молчал – значит, так было нужно. Он мог притворяться другим человеком, но их любовь точно не была притворной. Дэни сглотнул застрявший в горле ком и робко спросил:       — А… Итан Фостер – кто он?       — Человек, который был слишком дорог моему другому внуку – Каю, — ответила Адора, заполняя кружки кипятком. — Ты сказал, вы в отношениях?       — Именно так.       — И при этом, ты не знаешь его истории?!       — Знаю про Кая, совсем немного про вас, про братьев, про сестру… А вот про имя не знал. Хотя… — вспомнив о татуировке, он приподнял футболку: — Думаю, он намекал.       Приглядевшись, Адора закивала:       — Да, скандинавские руны. Он ими увлекался в свободное время.       — Где нам искать Итана? — спросил Кристиан.       От этого имени Дэни непроизвольно поморщился. Оно было чужим для него, слишком.       — А почему он исчез?       Кристиан дал слово Дэни, уж тот знал явно больше. Дэни рассказывал обрывками, - как Итан… нет, Сэм… чёрт, он сам уже не понимал, как его называть, - просто испарился, как перестал выходить на связь, как вёл себя в последнее время, чем делился. Сначала Адора слушала спокойно, а потом подошла к окну и встревоженно уставилась в темноту.       — Он вернулся к ним, — предположила она. — Дурак. Прямо в пасть к волкам.       — К ним? — переспросил Кристиан.       — К семье, которую Итан таковой не считает, — вернувшись за стол, она потупила взгляд. Ладонь её легла чуть ниже груди, а пальцы едва заметно сжали ткань. — Мне жаль этого мальчика, он неплохой. Рикардо отдал ему личность Сэма, потому что Кай попросил. Да что уж там, Рикардо и сам привязался к Итану, мальчишка стал полноправным членом нашей семьи. Но его отец не тот человек, кто простит измену.       — Какую измену? — спросил Дэни.       — Он же буквально отказался от наследства. Представь – единственный сын уходит в другую семью, отказываясь от своего имени и родословной. Его детство прошло как у бойцовской собаки, на что Робин рассчитывал?.. Ладно, не будем о прошлом.       — Нет, расскажите! Я хочу понять, что произошло на самом деле!       — Не думаю, что тебе надо знать.       — Не доверяете? — вопрос от Дэни прозвучал не столько вопросом, сколько утверждением.       — Ты несколько лет спал с ним и не знал, как его зовут! О чём тут говорить?       — Но если ему там плохо…       — Кай уже пытался его «спасти», — недовольная Адора пронзила Дэни взглядом. — И чем всё закончилось?! Хочешь стать следующим?! Они ломали Итана с детства. Ни школы, ни друзей. Только уроки, наказания и… — она махнула рукой и отвернулась. — Не хочу даже вспоминать.       — Но он же ненавидит его?.. — подал голос Кристиан. — Была ситуация, когда он вспоминал Робина, и я уж точно могу сказать, что там любви нет. В его глазах был…       — Страх, — закончила за него Адора.       — Да…       — Есть дети, которые перестают бояться темноты, а есть те, кто настолько к ней привыкает, что свет становится невыносимым. Итан не верит, что может быть свободным. Не верит, что имеет право быть счастливым. Он понимал, что дом – не дом. Он... он всегда его ищет, но не находит.       Наконец-то Дэни притронулся к кружке. Он хотел спрятать за ней свои эмоции, лицо, которое говорило за него.       — Но он же сбежал… — прошептал Дэни. — Жил с Каем, всё начал заново…       — Он пытался жить, пока считал, что Кай в безопасности, — спокойно возразила она. — Но как только Робин напомнил о себе – всё рухнуло. Ты не понимаешь, мальчик. Когда годами учат быть ничем, кроме как принадлежать кому-то, - начинаешь думать, что иначе жить нельзя. — Она подалась вперёд, положила ладони на стол. — Он сам себе не доверяет, не умеет быть на стороне добра. Только не потому, что не хочет, а потому что не верит, что такая сторона вообще есть в нём. Он может бороться, может ненавидеть… но, когда Робин войдёт в комнату, он, не задумываясь, сделает полшага назад и будет смотреть на него снизу вверх. Потому что так научили, потому что так безопаснее. Такие люди, как он, ищут боль. Не нарочно. Он иначе не может. Итан слаб перед людьми, которыми дорожит. Привычка страдать у него была, а привычки отпускать – нет. Потому я уверена, что он снова «дома». Куда деваться псу, который привык к цепи?       В комнате повисла тишина. Кристиан вздохнул, вытянул ноги. Он смотрел куда-то сквозь, его губы едва заметно двигались – то ли он покусывал щеку, то ли он отыгрывал какой-то ритм, постукивая зубами. Что бы он не делал, он, скорее всего, пытался перебить собственный поток мыслей.       — Если ты правда хочешь ему помочь, — Адора в упор посмотрела на Дэни, — не пытайся вытащить его из лап семьи. Сначала реши, как вытащить его из самого себя. Тяжело помочь человеку, прошлое которого настигает его даже во снах, — она взглянула на часы. — Говоря о снах – уже поздно, пора спать.       — Можно последний вопрос? — спросил Кристиан, и, когда Адора кивнула, он поинтересовался: — А как Итану удалось скрыть свою подноготную?       — А он скрывал? Всё, что ему удалось скрыть – своё настоящее происхождение. Притворяться мальчишка никогда не умел. — Поднявшись со стула, она отыскала в кармане связку ключей: — Завтра годовщина смерти Кая. Итан всегда приезжает на кладбище в этот день, как и в день рождения моего внука. Там мы с ним видимся. Возможно, он ещё верен своей традиции. Могу отвести, если хотите.       — Да, — без раздумий ответил Дэни. — Не подскажите, где ближайшая гостиница?       — Здесь таких нет, — она продемонстрировала связку ключей. — У меня есть свободная комната, можете остаться. Если вас не пугает, что она принадлежала Каю.       Дэниел нервно переглянулся с Кристианом. Отказываться было бы неразумно - другого варианта у них не было.       Они прошли по лестнице и тёмному коридору, лишённого окон. Адора не включила свет, пояснив это тем, что избегает пребывания на втором этаже. Она и сама уже пару тройку лет засыпает исключительно на диване.       Замок неохотно щёлкнул.       Комната встретила гостей застеленным покрывалом и письменным столом у стены, на котором стояло несколько фотографий. На одной из них был Итан и Кай.       Дэни подошёл ближе и взял снимок, не спрашивая разрешения.       — Их последний вечер, — сказала Адора из дверей.       Он не ответил. Снимок был обычный, бытовой, но отозвался в груди неприятным уколом ревности.       Кристиан прошёлся по комнате. В углу пряталась доска с заметками, приколотыми кнопками. Мелкие листки, списки дел, какие-то планы. По почерку можно было судить, что писали в разное время и по-разному – некоторые строчки выводили бережно, другие писали наспех. Внимание привлекала надпись, обведённая несколько раз: «Завести кота Каспера».       В кресле, рядом с платяным шкафом, лежала открытая книга с закладкой. Видимо, никто её не трогал очень давно. Вообще, создавалось впечатление, что оба гостя в комнате лишние, будто бы вот-вот должен был нагрянуть её владелец.       — Кровать одна, — сказала Адора. — Надеюсь, неудобства не доставит.       — Всё в порядке, — ответил Кристиан.       Она вышла, оставив дверь прикрытой, но не до конца.       Дэни сел на кровать. Он не осматривал комнату, больше не трогал вещи, не искал глазами ничего определённого. Нетронутые вещи кричали о погубленной жизни, которая однажды кипела в четырёх стенах. Пыль, покрывавшая только поверхность доски с заметками, выглядела чуждо. Единственный предмет, который чётко давал понять, что время замедлило свой бег в этом доме. Видимо, конкретно тот участок Адора не хотела убирать, боясь уничтожить что-то очень важное.       Кристиан молчал. Сел рядом. Говорить было нечего.       Пальцы Дэни беспокойно теребили край подушки. Всё, что он говорил и всё, что недосказал – возвращалось к нему обрывками, лишёнными логики и возможности оправдаться. Он чувствовал себя не собой, а жалкой пародией на Кая, его запасной версией, запоздало повторяющимся эпизодом жизни, которого уже нет.       Наблюдая за ним, Кристиан потянулся, чтобы приобнять, но Дэни резко отпрянул, будто бы чужая ладонь обожгла его сквозь одежду.       — Ты не отпустишь его, да? — устало спросил Кристиан.       — Я не смогу. Он… он заполнил всё. Все мои пустоты. Залатал все дыры. Он стал смыслом моей жизни, Крис. С ним было… спокойно, безопасно. Понимаешь?       Кристиан не ответил. Дэни продолжил говорить не столько для него, сколько для себя, ведь молчать было невыносимо:       — Я даже не помню, что наговорил ему в последний раз! Устроил сцену, не разобравшись. Повернулся, поцеловал на ходу… Тогда я думал, что у нас ещё много времени, что разберёмся. А оказалось вот как...       — Иногда мы понимаем, насколько нам важен человек, только когда его потеряем.       — Лучше бы он остался, лучше бы я провалялся дольше, но он был бы рядом! Лучше бы мы ссорились, кричали, хлопали дверьми и били чашки! Это всё было бы лучше, чем та тишина, которая теперь меня окружает без него.       Пауза. Дэни уронил голову на подушку, спрятался за руками.       — Почему мне так больно?!       — Потому что ты любил. Потому что часть тебя ушла с ним. А та, что осталась – не знает, как жить без второй половины «себя». Потому что, как бы красиво не говорили, но любовь – это не про счастье, не про то, как тебе хорошо с другим человеком. Любовь – это когда без человека уже невыносимо. Ты сможешь без него, обязательно сможешь, вот только без него больше не хочешь.       Дэни сжал подушку и пробубнил:       — Я боюсь, что его завтра не будет.       — Он придёт. И ты это знаешь.       Так они пролежали до самой зари. Кристиан устроился рядом, держа дистанцию, насколько позволяли обстоятельства.       Рано утром, когда комната наполнилась серым утренним светом, пробивающимся сквозь грузные тучи, где-то за стеной раздались шаги и скрип половиц. В дверь тихо постучали, а потом прозвучал голос Адоры:       — Ребята, пора вставать. Идти далеко.       Дэни вздрогнул. Он не сразу понял, где находится, и только спустя несколько секунд увидел Кристиана. Откинув одеяло, который тот, скорее всего, накинул на него ночью, он вскочил на ноги:       — Буквально две минуты, мы сейчас спустимся.       Кристиан потёр глаза, сел на кровати, потянулся:       — Я за рулём. Незачем идти пешком.       — Это… — Дэни оглянулся, поправляя футболку. — Я вчера немного раскис. Больше не повторится. Идём?       — Да.       Они прошли в ванную. Оба молчали. Оба не смотрели ни в зеркало, ни друг на друга. Дэни поправил шнурки, Кристиан проверил карманы: ключи, бумажник, телефон. Наспех накинув куртки, спустились вниз.       Адора ждала на крыльце, пахло дождём. В руках у неё красовался букетик тёмных гвоздик, небрежно перевязанный шпагатом. Плащ колыхался от ветра. Пройдя мимо, Кристиан открыл ей переднюю дверь машины, помог сесть и поправил ткань плаща у плеча. Дэни же задержался на ступенях.       Достав из кармана штанов примятый косяк, - тот самый, который оставил Сэм, - он прикурил и уставился в небо. Утреннее солнце с трудом удерживало преимущество перед надвигающимися тёмными тучами. Далёкий гул грома предвещал грозу и вскоре первые крупные капли упали с неба, ударяясь об асфальт и покрывая его тёмными пятнами. Дэни поднял голову, позволяя холодным струям омывать кожу и проникать в душу, оседая в ней отражением убийственной пустоты, которая укрепилась после исчезновения Сэма. Привычная живость и острота чувств испарились, оставив место безразличию к окружающему миру и отчуждённость. Молния вспыхнула в небе, осветив мрачные облака.       — Дэни! — выкрикнул Кристиан, опуская окно. — Давай в машину, промокнешь!       Он добил косяк длинным затягом, скривился, выбросил окурок и, пытаясь подавить кашель, забрался на заднее сидение. Крис завёл машину, достал из бардачка маленькую бутылку воды и без комментариев протянул назад. Дэни с трудом открыл её из-за мокрых рук и поспешил смыть горечь в горле.       — Я уже и забыла этот запах, — хрипло просмеялась Адора. — Кай тоже курил травку.       — Серьёзно? — Дэни поймал её взгляд в зеркале заднего вида.       — О, да. Он предпочитал сативу перед важными событиями, а индику хранил для тяжёлых дней, чтобы лучше спать. Его мучал лунатизм, - она указала на дорогу, – вот здесь налево.       — Вы одобряли? — спросил Кристиан.       — Когда видишь, что действительно помогает и не приносит вреда, почему бы и нет? Я всегда считала, что важно поддерживать открытый диалог в таких вещах, а не делать из них табу. — Она обернулась: — Совет хочешь?       — Давайте.       — Попробуй вапорайзер, если захочешь более мягкого воздействия. Менее вредно для лёгких, — она выровняла спину и обратилась к Крису: — Здесь направо, скоро покажется мост. Ты зачем вообще куришь?       — Не слышу в голосе упрёка, — возмутился Кристиан. Сделав нарочито серьёзный тон, он нахмурился и перефразировал: — Какого хера ты куришь?!       — Помогает отключиться от мира, забыться на время, очистить голову.       — Тогда тебе стоит рассмотреть каннабидиол, — задумалась Адора. — Эйфорию не вызовет, а с тревогой справиться поможет.       — Уже пробовал, эффект не тот. Хочется покрепче.       — Помнится, Итан принёс шоколад… Хорошая вещь, мне понравилось.       — Вы тоже пробовали?! — опешил Дэни.       — Конечно!       Кристиан встряхнул головой:       — Мда-уж, никогда не думал, что стану слушать открытую дискуссию о травке. Вы только не говорите мне, кто ваш дилер…       — У меня только один дилер, — усмехнулся Дэни. — К нему сейчас и едем.       — А для него Кай выращивал собственную траву.       — Куда я попал… — пробубнил Крис.       — Вот и мост! — оживилась Адора. — Сейчас повернём налево и почти приехали.       С каждой минутой небо темнело, тучи сгущались над горизонтом. Над старым кладбищем ливень сжалился, одарив его неприятной моросью, которая серой пеленой ложилась на каменную ограду, на вершины памятников, на голые ветви деревьев.       Калитка скрипнула.       Адора крепче прижала к себе букетик, укуталась в плащ. Кристиан накинул капюшон и проверил, закрыта ли машина. Дэни двинулся следом за Адорой, не отставая, хотя ноги неохотно шли по влажной земле.       Кладбище было старым, с узкими, затопленными листвой и мхом тропинками. Скульптуры стояли выцветшие, покрытые зеленью и дождевыми потёками. Шорох дождя в кронах, чавканье под ногами, чужие имена на камнях давили на сознание. Наконец, Адора остановилась у скромной могилы. Она присела рядом, не заботясь о холодной земле, и положила цветы.       Дэни стоял немного в стороне, спрятав руки в карманы. Мысли текли неровно. Он знал, что мать не вынесла бы, если бы его не стало в ту ночь. Знал и не хотел думать об этом. Теперь – особенно, глядя на стоящую на коленях Адору. Она всё ещё держала в пальцах влажный стебель, не решаясь отпустить.       Сколько лет прошло?       Она потеряла родного человека. Уже не ребёнка, но ещё не мужчину. Умного, нежного, упрямого, с трудным характером и сердцем, полным жажды приключений. Но всё равно – внука. Мальчика, которого держала на руках, когда он был крошкой; которого гладила по голове, когда он не мог уснуть; которого терпела, когда он лгал, и любила – даже когда он молчал и отдалялся.       Его хоронили в закрытом гробу. Рикардо настоял. Лица никто не видел. Не дали. Сказали – так лучше. Она кивнула. Тогда она кивала часто. Всё было, как в тумане: и речь, и лица, и руки. Она отчётливо запомнила только гроб.       И с тех пор в её доме наступила тишина. Больше не было ни криков, ни вопросов, ни ответов. Врач постоянно говорил: «Вам надо принять…». И она кивала, снова кивала. Никто не говорил, как доживать собственную жизнь. Что делать с пледом, в который он кутался, когда болел? Что делать с его любимой чашкой, которую он ставил на одну и ту же полку? Что делать с фотографиями, с его заметками, с запахом? С собой, в конце концов.       Она прошла все стадии. Отрицание, гнев, торг, депрессию. Принятия не было. Его не существует. Не тогда, когда хоронят того, кто должен был жить дольше тебя.       Она не просила его возвращения и никогда на это не молилась. Разве что на одно – чтобы боль обрела смысл. Чтобы утрата, страшная тишина в доме и отныне в ней самой – дали кому-то шанс остаться. Чтобы кто-то один, кто сейчас стоит на краю, подумал: «Если я уйду – кто будет стоять вот так, на коленях, у моей могилы?»       Кай не был одинок. Он запутался. Из тысячи выходов выбрал окно. Он верил, что другого выхода не существует.       А теперь Адора стояла здесь, на земле, крича всей душой: «Есть! Выход есть! Даже если ты не видишь его сам, он есть. Подожди. Позвони. Дыши. Дай себе ещё день, ещё один грёбаный день! Потому что я всё ещё здесь, и я всё ещё тебя жду домой».       Слёзы давно перестали идти, и сердце, живущее годы с пустотой, билось, потому что не имело права остановиться. Умирать попросту запрещено, после того, как он ушёл. Ей нужно остаться – ради него, ради того, кто сейчас смотрит в землю, думая, что мог быть на его месте.       Адора положила руку на камень.       Если хоть один человек, хоть один мальчишка вдалеке от дома, в телефоне, в тишине ночной кухни, на шумном балконе во время вечеринки или в полном одиночестве – поймёт, что, уйдя, он не лишится боли, а переложит её на плечи родных, значит её собственная боль не напрасна. Потому что одна смерть повлечёт цепочку других. Потому что, когда уходит один – умирают другие, даже оставаясь живыми.       И это куда хуже.       Она обернулась, посмотрела на Дэни. На её лице мелькнула улыбка.       — Ты не похож на него, — сказала она шёпотом. — Ни лицом, ни голосом, ни поведением. Итан не искал замены. Ты совершенно другой. Я рада, что он смог продолжить жить, в отличии от меня.       Кристиан стоял в стороне, глядя куда-то вдоль аллеи, а потом, наклонившись к Дэни, негромко сказал:       — Обернись.       Дэни не расслышал, но заметил, что Адора зашевелилась:       — Он всегда приходит. Каждый год – в одно и то же время.       Дэни обернулся, не понимая, что сейчас чувствует. Ему хотелось броситься бежать, закричать, отвернуться – и, в итоге, он не сделал ничего.       Сэм шёл по мокрой дорожке в чёрном костюме с букетом в руке. Он не выглядел опасным, закрытым или испуганным. Он выглядел вымотанным.       Позади него, держа зонт в молчаливом сопровождении, шагал тот, кого Дэни сразу узнал: Майкл. Виделись на гонках.       В груди сдавило. Дэни по-прежнему не сделал ни шага навстречу. Он видел, как Сэм всё крепче и крепче сжимает букет, как старательно прячет свой взгляд, как останавливается, не дойдя буквально два метра.       Майкл что-то сказал ему на ухо и отошёл в сторону.       Адора подошла первой и крепко его обняла; Кристиан же встретил приветственным кивком и ретировался. Когда рядом остался только Дэни, Сэм положил цветы и подошёл к нему:       — Привет. Рад тебя видеть.       Дэни потянулся обнять его, но рука остановилась на полпути, как только тот отступил в сторону.       — Не сейчас, — объяснил он. — Извини.       — Ладно, — Дэни сделал шаг назад. Он не сводил глаз с его рассеченной губы, но спросить не смел.       — Как ты себя чувствуешь?       — А как, по-твоему, я должен себя чувствовать?! — ответ прозвучал достаточно резко и громко.       — Пожалуйста, понизь голос, — Сэм обернулся. — Эдгар наблюдает.       Дэни выглянул из-за его плеча, посмотрел на мужчину и с ухмылкой помахал ему:       — Рад знакомству! Ещё раз! — Он вернул взгляд на Сэма. — А ты? Кто ты теперь? Как мне тебя называть?       — Только не тем именем. Я не хочу его слышать. Ни от кого.       — Прости, — прошептал Дэни. Он возненавидел себя за вспыльчивость в один миг. Он ведь хотел сказать совсем другое. Совсем. — Ты… правда вернулся домой?       — Вернулся.       — Зачем?       — Кристиан тетрадь передал?       — Да.       — Тогда какие вопросы, Морган?!       — Вопросов дохрена и больше, Сэмми! — он возмущённо простонал, потирая лицо ладонями. — Нахрена ты вернулся к ним?! К этой семейке?!       — Чтобы ты остался жив, идиот. Если бы я не вернулся – ты бы оказался рядом с Каем.       — Нет! Мы бы нашли другой выход! Мы бы выкрутились! — Он шагнул ближе, уже почти коснулся лица Сэма, но тут же опустил руки и спрятал их за спину. — Чёрт… тяжело как-то, не чувствуешь? Скажи, пожалуйста, ты всё ещё хочешь быть со мной?       Улыбка вышла усталой, но теплее обычной:       — Больше всего на свете, Морган.       — Тогда давай сбежим! Сейчас! Пока они не…       — Невозможно! Эдгар не просто сопровождает, он следит. Если ты дёрнешься – он тебя убьёт. Без лишних слов.       Дэни снова покосился на мужчину. Тот стоял неподвижно, сосредоточив внимание только на них двоих.       — Мне без тебя невыносимо, — выдохнул он, отвернувшись. — Я с ума схожу!       — Взаимно.       — Есть хоть малейший шанс помочь тебе?!       — Пока что нет. Моё присутствие рядом с ними – твоя гарантия хорошей жизни. И Дебби тоже. Я не могу просто уйти. Ну… ещё эдак лет пять-десять.       — Да плевать на гарантии, — Дэни сел на корточки и сжал голову в ладонях. — Люди сами отвечают за свою жизнь, ты не обязан тащить на себе весь мир! Даже меня.       — Угу, — он присел рядом. — А ты решил, что будешь делать после выпуска?       — Кристиан предложил стажировку в спецотделе.       — Значит, тоже возвращаешься домой?       — Ненадолго. Кстати, я рассказал Карлу про нас. Ты многое пропустил.       Сэм поднял брови и широко улыбнулся:       — Да ну? И как прошло?       — Дверь в мою комнату выломали. Пришлось прыгать из окна.       — Придурок, — Сэм рассмеялся. — Ноги целые?       — Как видишь. И ещё – спасибо за косяк.       — На здоровье. Знал бы, что увижу тебя ещё раз – принёс бы парочку с собой. Как вы нашли Адору?       — Кэт вспомнила, что старосты хранят адреса.       — Точно, на первом курсе писали. Забыл.       — В противном случае искали бы тебя через администрацию.       — С ними бы не договорился.       — На такие случаи есть Кристиан. Это вообще-то он настоял, чтобы мы тебя искали. Я нудил, что… что, пока ты сам не скажешь мне лично, мол, всё кончено, то и я не смогу тебя отпустить.       — Ну всё, хана мне на том свете… — Сэм обернулся к могильной плите, покачал головой и зажмурился: — Кай, если ты это видишь, закрой глаза. У меня просто может не быть другого шанса! Поругаемся потом. — Он решительно обвил Дэниела рукой за шею и притянул к себе, целуя как в последний раз. Крик Эдгара прозвучал раздражённым окриком, но Сэм оторвался от Дэни только когда понадобился воздух. Он склонился к нему лбом, и, смеясь от отчаяния, прошептал: — Мне пиздец от него, Морган, такие нотации читать будет, ты бы его слышал! Но это стоило каждой секунды. Я скучал по твоим губам. — Он встал на ноги и поспешил к Эдгару: — Иду я, не ори!       — Сэмми! — Дэни шагнул за ним. — Как тебя найти?       Тот остановился, повернулся чуть боком:       — А, знаешь, не отказывайся от предложения своего дружка! Я сам выйду на связь, как только смогу.       — Пообещай.       — Не обещаю. Клянусь. Мы ещё встретимся, Морган.       Он уже почти подошёл к Эдгару, когда сзади снова донёсся голос Дэни:       — А кота заведём?!       — Заведём, — улыбнулся он, оглянувшись. — И назовём Каспером!       Толчок в спину от Эдгара вынудил его послушно пойти вперёд.       — Не хочу, чтобы ему было плохо из-за меня, — Дэни смотрел туда, где скрылись два силуэта.       — А ты при чём? — подошла Адора. — Это его выбор.       — Как ему помочь?       — Время поможет. В их семье свои порядки. После очередного бегства его вряд ли оставят без надзора. Остаётся только ждать, когда чужие глаза устанут смотреть, а бдительность потеряется.       Они ещё некоторое время постояли у могилы Кая, но Дэни очень хотелось уйти. Ему было некомфортно и неприятно. Чудилось, словно бы умершие взаправду стоят рядом, по крайней мере, Дэни себя чувствовал так, будто на него кто-то слишком долго и пристально смотрел. Конечно же, никого не было. К неприятным ощущениям добавилось ещё и чувство вины - Дэни уже успел накрутить себя, мол, своим присутствием осквернил чужую могилу, украл чужие чувства, посмел поцеловать того, кто в этом месте вряд ли принадлежал ему. И потому, когда Адора предложила возвращаться домой, счастью Дэниела не было предела. Он первый добрался до машины.       Адору довезли до дома и прощание не заняло много времени. Она устала, практически не держалась на ногах, и от дальнейших разговоров благоразумно отказалась. Погода по-прежнему оставалась нерешительной, то извергала на землю дождь, то виднелись просветы на небе. На лобовом стекле поблёскивали капли, и ближе к основной трассе небо наконец-то сменилось от серого к молочному.       Спустя несколько часов в пути Кристиан остановился, чтобы перекусить. Сначала Дэни отказывался, желая скорее добраться домой, но, когда желудок взбунтовался против его решения, отозвавшись на одну только мысль о сэндвиче, он был вынужден согласиться. Никто не смел заговорить о событиях прошедшего дня. Говорили о погоде, маршруте, планах на выходные. Кристиан предложил съездить в горы, сменить обстановку, и Дэниел согласился. Он пообещал взять с собой гитару. По его словам, у него накопилось, что сыграть.       К вечеру дорога повела их сквозь пригороды, где горели далеко не все фонари. Дома казались безжизненными, и только свет в окнах напоминал о том, что кто-то внутри всё ещё бодрствует.       Добравшись, Кристиан припарковал машину и некоторое время сидел с закрытыми глазами, потирая переносицу и слушая тишину. Откинув голову на подголовник, он тихо сказал:       — Дома. Наконец-то.       — Пошли уже, — Дэни толкнул его локтем и поспешил наружу. — Быстрее зайдём – быстрее упадём в кровать.       Он побежал к подъезду с детским азартом. Кристиан приспустил окно:       — И куда ты так летишь? Ключи всё равно у меня.       — Я умею выламывать двери, не забывай! Яблоко от яблони.       — Даже не думай! — крикнул он и, выскочив из машины, бросился за ним.       Они взбегали по лестнице, перепрыгивая через ступеньки и громко смеясь. Усталость, навалившаяся в дороге, рассеялась.       Дэни добрался к двери первым. Запыхавшись, он обернулся:       — Я выиграл, значит…       Кристиан достал ключи:       — Что?       Как только дверь отворилась, Дэни слегка оттолкнул его в сторону и юркнул в квартиру:       — Значит, я первый в душ!       Пока он приводил себя в порядок, Кристиан занялся комнатой Марии, так что по возвращению его встретила чистая застеленная постель, приоткрытое окно, бутылка воды на тумбочке и новые полотенца.       — Крис, — выкрикнул Дэни и вышел из комнаты. — А ты… э-э-э…       Из головы моментально вылетело то, что он хотел спросить – тот стоял у дверей гостиной с голым торсом. Не то, чтобы это сбивало с толку или было чем-то из ряда вон выходящим, но Дэни тут же смутился, кашлянул и отвёл взгляд.       — Ты чего? — спросил Кристиан.       — Флешбэки.       — Какие ещё флешбэки?       Дэни почесал затылок:       — Я никогда не говорил тебе, по очевидным причинам, что мне раньше было достаточно трудно держать себя в руках, когда ты… Ну, когда занимался со мной, особенно если я приходил не совсем вовремя, а ты, например, был только из душа… Не, ты не переживай, это не значит, что я такой: «О, круто, мы будем жить вместе, ща повалю его на диван» и всё такое, но я чёт не придал значения, как часто мне теперь придётся видеть тебя в таком виде.       И хотя он говорил спокойно, глаза предательски цеплялись за линию ключиц Кристиана, невольно бегая по его торсу. Дело не в том, что он смущался любого обнажённого мужчины. Будь перед ним кто-то другой, он бы не обратил на него даже внимания. Просто с Кристианом дела обстояли иначе, и в голове Дэниела такой образ оставил слишком знакомый след – и первый опыт, и первую влюблённость, и первую привязанность, к которой память возвращалась быстрее, чем сознание успевало сказать, что всё уже давно не так.       Смех Кристиана ввёл в ступор и, как только Дэни поднял глаза, тот рассмеялся сильнее от вида его красных щёк.       — Привыкай, по дому одетым я ходить не буду.       Он ушёл дальше по коридору, а Дэни остался стоять на месте, как вкопанный. Он не знал, что делать дальше и как правильно себя вести - ему было неловко, немного стыдно. Рядом с Кристианом нередко пропадала та ясность ума, которая без труда сохранялась с другими. С ним всегда включалось то, что сложно отключить – привычная тяга быть откровенным, доверять, говорить вслух то, что в норме остаётся за мыслями. Дэни и сам это знал, понимал, да вот ничего сделать не мог.       Но теперь ему надо было учиться смотреть на Кристиана по-другому. В первую очередь – как на старого друга, который всерьёз беспокоится о его жизни.       Дни пролетали один за другим. По возможности, утро начиналось с физических тренировок. Кристиан взял на себя ответственность за восстановление Дэни – следил за нагрузками, подбирал упражнения, отслеживал малейшие изменения, снова и снова прогоняя с ним лечебную программу. В свободное время днём разбирали теорию - вытаскивали учебники, вместе прорабатывали кейсы, сверяли с практикой. В участок Дэни не ездил, избегая встречи с отцом, от того у него имелось много самостоятельной работы. По вечерам в большинстве своём оба читали, иногда смотрели телевизор, иногда вылазили на прогулку. Разговоры о Сэме возникали редко, ведь обсуждать было нечего.       Всё, что мог сказать Кристиан, он уже сказал, остальное находилось вне его возможностей.       Всё, что мог чувствовать Дэни, оставалось в нём, не требуя размышлений вслух.       В предпоследний день перед возвращением в академию, они, как и договаривались, заехали к Дебби, которая в честь выздоровления и Джета, и Дэни, устроила домашнюю вечеринку. Воспользовавшись простором заднего двора, она превратила его в идеальное место для осенних посиделок, обеспечив теплоту несколькими портативными обогревателями. Двор украсила маленькими лампочками, деревья окутала светящимися лентами, а по периметру расставила фонарики. На столах стояли подносы с разнообразными блюдами, а рядом находилась станция с горячими напитками, включая глинтвейн, который Дебби готовила по какому-то семейному рецепту.       Этим вечером собрались только самые близкие.       Кристиан сел слева от Дэни. Справа оставался пустой стул. Дэни время от времени невольно косился на него в ожидании, что кто-то всё-таки подойдёт. Когда гости заняли свои места, а стул остался свободен, Дебби склонилась к его уху:        — Я оставила его для Сэма. Понимаю, что не придёт, но он заслуживает места за нашим столом, — она коснулась его плеча. — Кстати, новость – я пригласила Натали. Хотела, чтобы вы познакомились. Мы много говорили о тебе, так что она предложила свою поддержку.       Дэни тут же выпрямился:       — Что?! Нет! Ни за что! Мне от неё ничего не нужно.       — О ком речь? — насторожился Кристиан.       — О Фостерах, — Дэни акцентировал внимание на фамилии.       — Мы сотрудничаем, — ответила Дебби. — Она готова помочь тебе, Дэни, а это может открыть хорошие перспективы.       — Ты даже не представляешь, с кем связалась.       Возражать дальше было поздно – на углу дома появилась она.       Натали подошла неспешно; свет обрамлял её спину, ровную осанку и высокомерную походку. Волосы прятались в строгом пучке, платье идеально сидело по фигуре, пока на лице держалась безупречная вежливость.       — Добрый вечер, — голос у неё был низким, приятным. — Рада наконец-то встретиться, Дэниел. О вас много говорят.       — Взаимно, — губы его дрогнули в насмешливой улыбке. — Жаль вашего времени, но я не хочу, чтобы вы принимали участие в моей жизни.       Натали не изменилась в лице.       — Вопрос времени. Бывают обстоятельства, при которых решения не зависят от желаний, — она указала на пустующий стул справа: — разрешите присесть?       Дебби собиралась возразить, но Дэни сам отодвинул стул:       — Садитесь.       — Благодарю, — повернувшись к Дебби, она жалобным голоском пролепетала: — Дорогая, будь добра, принеси плед. Зябко.       И как только они остались вдвоём, - она и Дэни, - голос её тут же стал грубее, брови опустились, а вежливость улетучилась. Оценив Дэни с головы до ног, она практически незаметно поморщилась носом и выпалила:       — Тебе надо бы смотреть на меня немного проще и поуважительнее, если хочешь нормального разговора.       Губы Дэни непроизвольно дёрнулись. Он знал, что вспышка гнева может подняться быстрее, чем он сам бы того хотел, и удержать его будет крайне сложно.       — Хочешь уважения? — он нарочито задел стакан и багровая жидкость разлилась по дорогому платью. — Ой, какая жалость! Извините, я слишком неуклюжий!       Натали поднялась и осмотрела пятно, не торопясь отреагировать на его выходку:       — Что ж, это всего лишь платье. Итан расплатится за него.       — Не стыдно использовать его, чтобы надавить на меня?       — Стыд ни к чему, когда есть результат.       Дебби, вернувшись с пледом, только успела положить его на ближайший свободный стул, как тут же засуетилась, увидев пятно на платье Натали:       — У меня есть пятновыводитель. Пойдём, надо застирать!       — Не утруждайся, — она махнула рукой. — У меня таких достаточно. Дэни, прогуляемся? Я бы хотела обсудить некоторые детали.       — Я бы не советовал, — отозвался Кристиан.       Но Дэни, не сводя глаз с Натали, сказал достаточно громко, зная, что остальные наблюдают:       — Всё в порядке. Я выслушаю её предложение и сразу вернусь.        Натали двинулась вперёд. Дэни пошёл следом, сохраняя дистанцию.       Остановились оба подальше от двора, спрятавшись среди частично оголённых деревьев, где их не касался ни один луч света.       — Слышала, ты возвращаешься в академию, — она достала из портсигара тонкую сигарету и закурила. — Рада, что тебе лучше. Скажу прямо – твоё присутствие рядом с Итаном может стать опасным. Для всех.       Дэни молчал.       — О твоём характере я тоже наслышана. Если предпримешь любую попытку вмешаться – подтолкнёшь Итана к поступкам, которые могут стоить ему жизни. Сейчас он нужен – и это его защита. Ты не понимаешь, но я удерживаю ситуацию в том виде, в каком ещё можно её удержать.       — Ты удерживаешь своего сына рядом с человеком, с которым он вынужден терпеть то, что терпеть нельзя.       — Готов предложить что-то лучше? Готов спрятать Итана, защитить, оборвать все его связи? Ты знаешь, кто придёт за ним завтра и готов пойти против этих людей? Сомневаюсь. Ты не сможешь ему дать ничего, кроме очередной опасности.       Дэни громко выдохнул. Натали не располагала к беседе, её тон вызывал презрение. Он слышал каждое её слово, хотя слышать не хотел. Раздражение усиливалось.       — Правильно ли я понимаю, что ты хочешь оставить его в клетке? Ровно до того момента, пока это удобно? Пока выгодно?       Натали ответила на сразу. Она потушила сигарету об камень, осмотрелась.       — Я хочу, чтобы мой последний сын выжил, вот и всё. Пока он нужен – он защищён.       — Ты всё равно потеряешь его. Рано или поздно.       — Знаю. Но пока что у него есть шанс дожить до этого «поздно». Я не могу позволить себе такую роскошь, как выбор, а потому защищаю его так, как умею. А ты… лучше подумай, не поставишь ли его под удар, если решишь продолжить тянуть за собой. Я прошу тебя оставить его в покое - не звонить, не писать, не пытаться найти.       — Просто прекрасно! Ещё что-то?       — Итан обязан принять всё, что на него возложено. Если он сохранит дисциплину, то доживёт до того дня, когда сможет нормально выйти из дома и забыть о родственных связях. Но не сейчас. Сейчас ему нужно подчиниться. Женитьба – часть этого пути.       Удар пришёл откуда не ждали. Дэни напрягся и скривился так, словно бы его ударили в живот. Стало тяжелее дышать, в груди закололо.       — Женитьба?! — повторил он осипшим голосом. — Ты вообще в курсе, что мы с ним в отношениях?! Его же конкретно так придавит от брака с женщиной! Ты в своём уме?! Не-не-не! — Он нервно заходил из стороны в сторону, а потом дёрнулся к ней вперёд: — Ни черта у тебя не выйдет, даже не мечтай! Он мой.       — Не валяй из себя героя, Морган, — холодно парировала она. — Ты всего лишь влюблённый мальчик, который ничего не может предложить, кроме упрямства. Послушай – дороги, контракты, титулы – всё, о чём ты мечтаешь, - я предоставлю. В обмен на Итана. Ты навсегда уйдёшь из его жизни.       — Не-а, — усмехнулся тот и плюнул ей под ноги. — Тебе меня не купить. Я не торгуюсь за любовь. Сейчас ты можешь унижать меня, можешь испортить мою жизнь, да что угодно! Но пройдёт год, два, три – и я сам приду за твоим сыном, если он не выберется раньше. Уж будь уверена, я воспользуюсь любой возможностью.       — Люблю пустые угрозы, — она зевнула и покосилась на часы. — Мы задерживаемся, разговор становится бессмысленным. Что ж, Морган, я тебя услышала. Буду ждать в гости через… сколько? Ну, давай навскидку лет пять, звучит убедительнее! — Она просмеялась и вернулась к тропинке: — Я тебе вышлю адрес!