Моя нежная бабочка

Малыш открыл глаза. Как ни странно, он отлично спал этой ночью и пришёл на экзамен вполне довольный жизнью. В отличие от него, из потока не выспался почти никто, судя по нескольким сотням оставленных за ночь сообщений в групповом чате. Он не мог дождаться, когда же они все, наконец, получат дипломы, и можно будет выйти из этого осточертевшего чата. Малыш искал глазами Виктора. До экзамена оставалось не больше десяти минут, а он до сих пор не явился. Не то, чтобы Малыш жаждал его увидеть, но как-то так сложилось, что этот неуравновешенный чудак ещё с первого курса проникся к Малышу расположением и постоянно ошивался рядом. Сегодня в первый раз его не было поблизости, и Малыш беспокоился. Набрав номер Виктора, он послушал долгие гудки, положил трубку и потихоньку пошел к лекторию, где волнующиеся однокурсники рассаживались по местам, проверяя, на месте ли ручка, документы и собственная голова. Прозвенел звонок. В лекторий вошли три профессора. Из-под мышки у одного из них торчал пухлый конверт. По аудитории прокатился вздох волнения.  Профессора расселись в президиуме. Один из них настроил камеру, по которой должна вестись трансляция для работодателей, объявил начало экзамена, разорвал конверт с экзаменационными листами и стал вызывать студентов по одному, вручая задания и указывая на пластиковую коробку, в которые выпускники складывали телефоны. Когда все расселись, перед профессором остался только один листок. Он прочитал вслух имя Виктора и оглядел аудиторию. - А он не придёт, - раздалось позади. Все ошарашенно обернулись. - Что же с ним? - профессор тоже был удивлён, и по его лицу сразу пробежали тревожные мысли о пересдаче, куче объяснительных и прочих неприятных вещах, которые сулила всему факультету неявка студента. - Он заболел. - Позвольте поинтересоваться природой заболевания. Неумеренное употребление всем известных напитков? - весь факультет был в курсе пристрастия Виктора к алкоголю, и профессор не был исключением. - Нет. Он в больнице. Пока не знаю почему. Его отец утром позвонил моему и сказал, что они едут на скорой. - Всё ясно, - профессор заметно нервничал, но дальше задерживать экзамен уже не мог и вернулся к процедуре. «Что с тобой, придурок?» - размышлял Малыш, склонившись над листом и кусая колпачок ручки. Здоровье у Виктора всегда было отличное, если не считать худобы, впалых щёк и тёмных кругов под глазами от постоянного похмелья и недосыпа. Вчера он тоже пришёл на консультацию после возлияний, но беспокойства по поводу здоровья не высказывал. Наоборот, был слишком доволен, бахвалясь бурной личной жизнью. На тестовую часть отводилось полтора часа, но Малыш справился раньше, был готов отдавать лист и приступать к теоретическому этапу. Пара одногруппников уже стояли в очереди, и Малыш стал ожидать своей.  «Интересно, Джонни уже в Корее?» - вдруг подумалось ему. - «По идее, он сейчас должен приземляться. А потом всякие встречи, конференции, трансляции…» - Малыш уплыл в свои мысли. - «После экзамена сразу позвоню, спрошу, когда его показывать будут». - Следующий! - объявил профессор, и Малыш поспешил к президиуму.  Сдав листок и расписавшись в необходимых документах, он вдруг разволновался. Теоретическая часть заключалась в беседе с комиссией на тайском языке. Камера, транслировавшая экзамен, смотрела прямо на него. Малыш вытянул билет и пробежал по нему глазами, лихорадочно ковыряясь в памяти.  «Правила употребления гласной «ใ» в тайской лексике. Ага, 20 слов. Это я должен помнить,» - Малыш сглотнул, ощутив, как на висках выступила испарина. - «ภาษากลาง. Так, центральное наречие, банкокгский диалект. Тоже терпимо». - Малыш с замиранием сердца добрался до третьего вопроса. - «Аффиксация и редупликация. О нет!» - третий вопрос Малышу совсем не понравился. Он, конечно же, знал ответ, но эту часть тайской грамматики всей душой ненавидел, потому что она была невыносимо скучна. Если первые два вопроса можно было выучить и воспроизвести от начала и до конца, то третий вопрос казался таким расплывчатым, что Малыш с ужасом представил, что его снова и снова просят привести и объяснить пример, а у него они уже закончились. Сев в кресло перед профессурой, он поздоровался, представился, зачитал билет и начал отвечать. Он шёл к этому пять лет. Сознание постепенно к нему возвращалось, когда он поджигал сигарету за воротами кампуса рядом с несколькими другими студентами, такими же бледными и трясущимися. Они понимающе улыбнулись Малышу, и он улыбнулся в ответ. - Ну как? - спросил один из них, с которым Малыш не был знаком. Видимо, он с другого факультета. - Не знаю. Вроде бы, сдал. А может, и нет. Ничего не помню, - Малыш жмурился и тряс головой. - Та же херня, - рассмеялись остальные. - Что сдавал? - Тайскую грамматику. - А, ты с востоковедения? - Да. А ты? - Я с инженерного. Сопромат. - А я с музыкального. Сольфеджио. Загалдели взволнованные голоса, раздались нервные смешки, кто-то матерился, кто-то скулил, вспоминая, что можно было бы ответить ещё. Атмосфера у ворот была потрясающая, и к Малышу снова вернулось ощущение скорого будущего, прекрасного, захватывающего и неизведанного. Воздух уже прогрелся, и ветерок ласково поглаживал будущих выпускников по макушкам. Вскоре к ним присоединился одногруппник Сэм, который был в курсе ситуации с Виктором, и Малыш пристал к нему. - Сдал? - А то! Три ночи не спал, три дня не жрал! Выдал им так, что они аж подавились! - нервно частил тот, совершенно неуверенный, что было именно так. - Ну ты крут, братишка! - сразу несколько сочувствующих ободряюще похлопали его по спине. - Мы им всем покажем! Мы - цвет человечества! Эти старые пердуны ещё вспомнят нас! Гвалт нарастал, и Малыш терпеливо ждал, пока Сэм докурит, чтобы задать свой вопрос. - Что с Виктором? - выпалил он, когда толпа отстала, переключившись на следующего, выползшего в полуобморочном состоянии. - Вроде бы, с кем-то подрался. Сейчас отцу позвоню, - Сэм достал телефон и набрал номер. - Папа, я сдал! - неровным голосом сообщил он.  Трубка взорвалась восхищениями, и он слегка отодвинул её от уха. Малыш, улыбаясь, слушал разговор и думал, отреагировал бы таким же образом его собственный отец, или лучше вообще ему не звонить. - Кстати, а что с Виктором? Его отец не объявлялся? - спросил Сэм.  Трубка что-то отвечала, он кивал, вытягиваясь в лице, и вопросов не задавал. Малыш похолодел. - Что? - шепнул он, когда тот положил трубку. - Пиздец полный. Его Лиззи избила. - Лиззи? - ахнул Малыш. - Отец обнаружил его рано утром, пошёл в его комнату, когда Виктор по будильнику не встал. Он лежал в луже крови на полу. Места живого нет, не лицо, а фарш, весь переломанный. Малыш прикрыл рот, сдерживая вопль ужаса. - И Лиззи найти не могут, - продолжил Сэм. - А может, это не она? - Виктор в комнате был только с ней. Проверили камеры, в доме больше никого не было. - А горничные? Они же всё слышат даже за закрытыми дверьми! - Горничные были отключены, прикинь! Скорее всего, Лиззи их и выключила, чтобы они не мешались. Вы Малыш присел на корточки. Вся радость от сданного экзамена в миг испарилась. Где-то на задворках воображения мелькали сцены, как Лиззи своими мощными руками машины с размаха бьёт Виктора по лицу, с которого летят брызги крови и осколки зубов. Затем Лиззи превратилась в Эмму, а Виктор - в Малыша. - Эй, чувак, - обеспокоенно обратился к Малышу Сэм. - Всё будет нормально, он в больнице и уже в сознании. Не плачь! Малыш сидел на корточках, прикусив кулак, и беззвучно рыдал, роняя слёзы на асфальт. К нему подбежали другие студенты и помогли встать, подставляя свои плечи, решив, что он расчувствовался из-за экзамена. Малыша отвели обратно в кампус и усадили за столик. Вскоре вокруг него опустело, потому что все побежали заниматься своими делами, обсуждая первый выпускной экзамен. Отметки должны были появиться в личных кабинетах только завтра утром, поэтому напряжение нарастало и находило выход только в восклицаниях, обругивании профессоров и самих себя, а также в разного рода объятиях и похлопываниях по плечам. Кто-то нелепо пританцовывал. Вскоре к Малышу подошло несколько одногруппников. Всех интересовало положение Виктора. Сэм тоже был неподалёку и пересказал то, что передал ему отец. - Он в сознании. Говорить пока не может. Ему сегодня должны сделать какую-то операцию. Или даже не одну. Внутренние органы повреждены. Отец нашёл его вовремя, ещё чуть-чуть - и он бы истёк кровью. - А почему отец не слышал никаких звуков? Драка с машиной уж наверняка не бесшумная. - Он под утро домой пришёл, в офисе был. Говорит, если бы не экзамен сына - вообще бы не приходил. Специально приехал, чтобы завтрак приготовить и в универ отвезти. Жесть полная. - Вот я всегда говорю - баба должна быть новая, - галдели студенты. - Нахрен нужны эти подгоны от родственников! Кто знает, насколько она изношена, он её даже ни разу в сервис не отвозил! Малыш переводил взгляд с одного на другого, слушая разные мнения и пытаясь составить своё. Вспомнилось, как он недавно спрашивал у Виктора, что тот делает, если Лиззи барахлит. Виктор тогда признал, что она барахлит, но не посчитал это проблемой и, как всегда, свёл всё к сексу. Малыш в панике раздумывал, не мог ли он стать виновником случившегося? Он же отправил Эмму в сервис, как только она кинула в него тапком. Почему он не посоветовал Виктору поступить так же?  - А где Лиззи? - в сердцах воскликнул кто-то. - Да кто же знает, убежала ночью из дома непонятно куда, - ответил другой. Информация распространялась с невероятной скоростью, все звонили знакомым и собирали её со всех источников. - А куда убежала? Приложение для отслеживания на что? - Приложение на телефоне, телефон можно разблокировать только лицом, а оно у него сейчас, мягко говоря, не годится для сканирования. - У него папаша - директор завода, неужели нет связей, чтобы разблокировали телефон иначе? - Они отнесли его в сервис, там сказали, что можно перепрошить, и тогда он откатится к заводским настройкам, ни одного приложения не останется. - Они уже спецслужбы подключили, через пару часов все сделают! - А полиция? Это же преступление! - И в полицию сообщили! - Смотрите! - закричал кто-то. - Уже новость появилась! Все полезли в новостную ленту. Заголовок гласил «Сын ювелирного магната найден избитым в собственном доме». В тексте сообщалось, что преступление совершил неизвестный, ведётся следствие. - Они охуели там? - Какой ещё неизвестный? - Тише, тише! Может быть, нельзя раскрывать никаких подробностей. - Есть кто с юридического? - Я с юридического! - Что думаешь? - Верно, данные предварительного расследования не подлежат разглашению. Пока следователь или участники сами не захотят этого. Ну или после постановления суда. - Ой, дурдом! Малыш слушал вопли сокурсников, мысли путались, и кровь гулко стучала в ушах. Ему захотелось оказаться дома, в тишине, завернуться с головой в плед и ни о чём больше не думать. Ему до жути было жалко Виктора. Каким бы дурным ни был его характер, никто не заслуживает такого. И ещё было очень жалко отца Виктора. Малыш подумал, а что бы почувствовал Гарри, обнаружив сына в подобном состоянии и будучи не в силах ничем помочь. Он медленно встал со скамейки, подхватил рюкзак и поплёлся к воротам. Солнце уже не казалось таким приятным, скорее наоборот, прекрасная погода будто насмехалась над происходящим. Выйдя за территорию кампуса, он покрутил в руках телефон, размышляя, кому позвонить первому: Джонни, или же отцу, и, в конце концов, набрал Гарри. - Обоссоё! - услышал он в трубке. - Пап, - обратился Малыш, даже не испытав привычного раздражения. - Да, - Гарри отбросил насмешки, почувствовав, что сейчас для них не время. Если Малыш не язвил в ответ, значит, дело серьёзное. - Что такое? Завалил? - Нет. Сдал. Пап! - Слушаю тебя! - А ты что сейчас делаешь, пап? - Я в офисе, с налогами разбираюсь, черти их дери. - А можно я к тебе приеду, пап? - Э, ты чего раскис-то? - взволновался Гарри. - Не знаю, пап, - Малыш шмыгнул носом. - Соскучился по тебе, пап. В трубке раздался шум и шелест, будто её уронили в бумаги и теперь пытались откопать. - Алё! - снова заговорил отец. - У меня скоро обеденный перерыв. Хочешь, я за тобой заеду, и сходим куда-нибудь поедим? - Угу, - совсем по-детски пискнул Малыш, размазывая по щекам слёзы. - Куда подъехать? Ты возле университета? - Угу. - Тогда жди минут через двадцать. - Угу. Малыш положил трубку и оглянулся на университетский дворик. Крики не прекращались, видимо, новостей прибавлялось. Малыш решил узнать, что там ещё стряслось, и подошёл поближе. - Прямо в босоножках, которые он подарил ей на окончание зимы! - И поделом ей! Малыш тронул за рукав ближайшего сокурсника. - Что произошло? - Лиззи нашли! - Где??? - На автобусном кольце! Просто валялась на асфальте. - И что теперь? - Ну что, утилизировать будут. Кому она нужна теперь? Не судить же её, это просто неисправная машина. - Как же? - изумился Малыш. - И никто не ответит за преступление? - Кто ответит, сломанный робот? Сначала, конечно, проведут экспертизу, может быть, завод оштрафуют. Но, скорее всего, нет. Эта модель слишком старая, гарантия истекла много лет назад, а Виктор никогда не водил её на техобслуживание. - А не знаешь, - Малыш запнулся. - Как там его отец? - Рвёт и мечет, обещает всех засудить. Говорят, особенно своего брата, который эту Лиззи Виктору и подарил. - Брата? - ахнул Малыш. - Бред, согласись? Будто бы он мог знать! Малыш не мог поверить в реальность услышанного. Он был воспитан так, что родственные связи ценились превыше всего прочего. Какими бы своеобразными не были все четверо - он, Рыжий, Гарри и Дон, ему никогда не приходило в голову, что на родство можно наплевать. Он не мог представить, что Гарри когда-нибудь будет желать зла Дональду. Или Малыш подаст в суд на Рыжего. Но у Малыша и не было сына, избитого до полусмерти. Да вообще никого не было, избитого по полусмерти! Подобные преступления обычно известны из криминальных сводок о маргиналах с окраины. В его кругах вообще никогда не встречалось насилия! Конечно же, кроме случаев, когда мужики, повздорив, махали кулаками. Но чтобы вот так! А тут ещё и женщина! Малыш оцепенело стоял у ворот, слушая утихающий галдёж, когда позади него раздался звук клаксона автомобиля. Малыш обернулся и оглядел серый отцовский внедорожник. Стекло опустилось, и Малыш увидел Гарри. Его широкое лицо, подёрнутое сетью морщин, радостно улыбалось, обнажая такую же, как у сына, щербинку промеж передних зубов. Залысины по бокам головы, казалось, стали чуть больше с их последней встречи, и в рыжих висках серебром просвечивала седина. Он был одет в помятую рубашку с расстёгнутым воротом, и Малыш расстрогался, понимая, что отец оторвался от офисной работы ради него и даже не привёл себя в порядок из-за спешки перед встречей. - Запрыгивай, студент! Малыш обрадованно смотрел на отца, и в глазах вновь защипало. Когда он был школьником, отец постоянно подвозил его и Рыжего в школу, а потом забирал после уроков. Иногда это делал и Дон, но Малыш всегда радовался больше, если это был Гарри. В университет отец вообще никогда его не подвозил и не забирал, считая, что тот уже взрослый и способен сам позаботиться о себе. Забравшись на пассажирское сиденье, Малыш пристегнул ремень, дёргая подбородком в попытке сдержать слёзы. - Пап, - снова по-детски протянул он. - Ну что? - ласково ответил Гарри, отъезжая от ворот и поворачивая на проспект. - Я соскучился по тебе, - Малыш хлюпал носом. - Давно ты меня так не забирал. - Ох, ребёночек ты мой маленький, - Гарри опешил от подобных слов. - Куда хочешь поехать? - Не знаю. Куда хочешь. - Тогда я знаю куда. Пока едем, рассказывай, как там твои дела. Малыш сбивчиво рассказывал то про экзамен, то про Виктора, то снова про экзамен, то снова про Виктора. Гарри заинтересованно качал головой, издавая всяческие междометия. Вспомнив детство, Малыш сбросил один ботинок, поставил ногу на сиденье, обхватил её руками и положил голову на колено. Гарри кинул на него взгляд. - Это, конечно, милая привычка, но ты уже мужик взрослый, сейчас всю машину мне протушишь. Малыш ощутил запах своих носков и хрюкнул. Они с Гарри переглянулись и расхохотались. Малыш открыл окно и, зажмурившись, подставил лицо солнцу и ветру.