Моя нежная бабочка

Данай открыл глаза. Судя по дневному свету, проникавшему сквозь дверную щель, запаху дыма и людскому гомону, все уже проснулись. Джонни не было рядом, и он, перепугавшись, откинул тряпьё, нацепил кеды, по которым так соскучился после солдатских сапог, и выскочил на улицу. Поискав глазами Джонни, он не нашёл его и вцепился в руку проходящей мимо Джулии, которая несла ведро горячей воды в летний душ. - Где Джонни? - сверкал он глазами. - В пизде! - та вырвалась, чуть плеснув на пожухлую траву воды из ведра. - Слышь! - Он ушёл с Верой и Беллой в лес, - ответила за Джулию пожилая Маргарита, улыбнувшись щербатым ртом. - Зачем? - Данай отцепился от Джулии, и та продолжила свой путь, не теряя злобного вида. - Он попросился помочь им с рубкой деревьев и охотой на птиц. - А они что, согласились? - опешил Данай. - Он в жизни ни топора, ни ружья в руках не держал! - Ты тоже не держал, - Маргарита продолжала улыбаться. - Но научился же. - Он только приехал! Вы что, сдурели его сразу запрягать? У него нога травмирована! - Он сам попросился, - повторила Маргарита. - Мы что, будем отказываться, когда он показал нам свои мускулы?  Данай ошарашенно молчал, но возразить было нечего. - Ладно, - наконец, проворчал он. - Где Кристина? - Уехала ещё на рассвете вместе с Сарой. - Куда??? - Если не ошибаюсь, за какими-то Рыжим, Гарри, Боссом и… каким-то зверем… Не запомнила имя. - Бестией? - Да, точно, Бестией! Ну, и ещё за кем-нибудь. Сара постарается вспомнить, где она бросила вторую машину, они её заправят и приедут сюда уже на двух. - А почему меня не позвали? - Милок, ты только место в машине занимаешь. Они справятся без тебя. Здесь ты куда нужнее. Данай замолчал, понимая, что она права. Осматриваясь, он пересчитывал женщин, копошащихся во дворе. Сара и Кристина уехали. Вера и Белла ушли в лес с Джонни. Маргарита рядом. Мария развешивала бельё на верёвках, натянутых меж двух деревянных столбов. Эмма, Эрика и Лилия собирали по округе всё, что можно было сжечь, и подбрасывали в занимающийся костёр. Джулия вышла из летнего душа и ушла с пустым ведром за ворота, чтобы набрать в озере ещё воды. Николас сидел возле Фиалки и со скучающим видом разглядывал рисунки, которые она, судя по всему, показывала ему уже в десятый, если не в пятидесятый, раз. Данай знал, что у Фиалки голова работает по-особенному, потому что сам не раз попадался на её уловки. Да и уловками это нельзя было назвать - она, попросту, не понимала, что другой человек может заскучать из-за бесконечного повторения одних и тех же действий, и продолжала терзать собеседника, не замечая его скуки. - Сынок, - воскликнул он.  Николас вскинул голову и радостно вскочил. - Папа Данай! Мальчик подбежал к нему, Данай присел на корточки и от души обнял. Фиалка мигом возникла рядом с ними, тыча в какой-то рисунок пальцем. - Что это у тебя? - обратился Данай и указал на листок.  Она очень не любила, когда из её рук забирали вещи, и Данай прекрасно это знал. Фиалка с улыбкой развернула лист. Нижняя часть листа была разрисована красными, оранжевыми и жёлтыми карандашами. Она настолько искусно изобразила языки и всполохи огня, что Данай поразился, как великолепно она чувствует его структуру. Верх листа был замазан чёрным, символизируя ночное небо. Две человеческие фигуры посреди листа заставили Даная покрыться мурашками до самых кончиков пальцев. На длинной дощатой лавке сидел мужчина в зелёной защитной форме и солдатских сапогах. Его колени были скрещены, а рыжие волосы и борода колыхались на ветру. Голова уютно покоилась на плече второго человека, облачённого в дутую чёрную куртку, перепачканную бетонной пылью, блёклые джинсы и сбитые ботинки. Второй человек обнимал первого за плечо, ласково смотря вбок и чуть вниз. Короткие тёмные волосы едва выделялись на фоне ночного неба, длинный алый шрам рассекал белое лицо, но ничуть его не уродовал, а, наоборот, придавал какого-то магнетизма.  Что сильнее всего ошеломило Даная, так это то, насколько гармонично были подобраны оттенки оранжевого для костра и волос человека в камуфляже, и оттенки красного для костра и шрама на лице человека в чёрном. Изломанные и изогнутые линии огня, рыжих прядей и шрама будто составляли какое-то единое целое, переходя одно в другое и обратно. Словно огонь объединил двух сидящих рядом мужчин всем своим смыслом.  - Невероятно, - Данай прикрыл рукой рот, сдерживая вопль восторга.  Не было никаких сомнений, что на картине он и Джонни, сидевшие вчера вечером возле этого самого костра на этой самой лавке. От рисунка веяло таким теплом, что Данай чуть не забылся, протянув пальцы к листку, но Фиалка осторожно подтянула рисунок к себе, не желая ни с кем им делиться. - Ты очень талантлива, я тебе говорил? - Данай говорил ей это уже тысячу раз, но она каждый раз радовалась, словно в первый. Так произошло и сейчас. Фиалка радостно запрыгала и убежала к своим мешкам, заталкивая листок с чудесным рисунком промеж остальных и аккуратно связывая всё веревкой. - Она странная, папа Данай, - Николас уткнулся носом в его плечо. - Она тебя обижает? - Нет, ты что! Наоборот, она слишком добрая! Она ничего не говорит, только улыбается. Знаешь, где я спал сегодня? - Расскажи. - Она положила меня в ту кровать, где спит сама, и легла на пол. Как можно спать на полу, когда есть настоящая кровать? - Это для неё нормально, - улыбнулся Данай. - Она не всегда спит на кровати. Очень часто там спят мешки с её рисунками, а она - на полу. Видимо, ты ей очень понравился, раз она решила уложить тебя туда, где обычно лежит всё самое для неё дорогое. - И всё равно она странная, - хмурился Николас. - Не странная. Просто необычная. Разве быть необычным - это странно? Николас поджал губы, обдумывая слишком сложную для его возраста мысль. - Наверное, нет, - наконец, сделал он вывод. - Но я устал от неё. - Я тебя понимаю. Сначала я тоже уставал. - А теперь не устаёшь? - И теперь устаю. Но она в этом не виновата. Просто позволь ей делать, что она захочет, и всё будет хорошо. - А почему она не даёт трогать свои рисунки? Я думал, она подарит тебе картинку с папой Джонни. - Я не знаю, - вздохнул Данай. - Наверное, эти рисунки ей настолько дороги, что отдавать их, для неё - словно отрывать от себя… например, руку. Я думаю, она их ощущает частью себя. - Отрывать руку? - испугался Николас. - Это же, наверное, так больно! - Да, я тоже так считаю. Поэтому она и не отдаёт, ей слишком больно. - А я вчера столько раз чуть не оторвал ей руку! - Николас отодвинулся от Даная и побежал обратно к Фиалке. - Прости меня, Цветочек! Я больше никогда не трону твои альбомы! Данай, умиляясь доброму сердцу Николаса, встал и повернулся к Маргарите, которая с улыбкой стояла рядом и наблюдала за всеобщей вознёй. - Я не досчитался Анны и Софии, - обратился он. - Где они? - Они не вышли из домика. - Они так и продолжат? - Данай вспоминал вчерашнюю дискуссию по поводу того, стоит или не стоит пускать в лагерь толпу вооружённых мужчин.  Поначалу большинство взрослых женщин были против, но постепенно аргументы Даная возымели эффект, и женщины, одна за другой, скрепя сердце, соглашались с его объяснениями по поводу помощи в хозяйстве и постройке новых жилищ. Данай хрюкнул, когда вспомнил самый неожиданный для всех аргумент, повергший весь лагерь в минутное молчание. - Они ещё и трахать вас будут, разве не круто? Только не все подряд, там большинство трахается только с мужчинами, имейте в виду. Если кто приглянётся - не факт, что он вообще обратит на вас внимание. После этих слов даже у Кристины выпала из рук кружка с водкой. Лишь Сара, едва сдерживая хохот, трясла головой и хрюкала в кулак. - Это жёстко, знаешь ли, - через некоторое время ответила ему Маргарита. - Меня подобное в моём возрасте уже не интересует. - Заинтересует, поверь мне, - отпарировал Данай. - Вас тут всех это интересует, не отпирайтесь! - Что интересует? - уточнила ничего не понимавшая Эрика. - Тебя пока пусть не интересует, - Данай потрепал её по голове. - Твоя очередь наступит позже, через несколько лет. Я сейчас говорю со взрослыми. - А я взрослая? - дерзко вскрикнула Джулия. - Ты - пиздючка! - Сам ты пиздючка! - Джулия завертела головой в поисках того, чем бы запустить в него, но хмельная Кристина успела схватить её за руку. - Может, выпьешь? - она налила водки в кружку и протянула Джулии. - Чем горче стакан - тем слаще жизнь! Та злобно оглядела кружку, Кристину и вновь уставилась на Даная. - Пиздючки не пьют!  Она вскочила с места и ушла по другую сторону костра, яростно попинывая землю.  - Ясно, - кивал Данай, оглядывая Джулию, тащившую очередное ведро воды к костру. - Выходит, Анна и София будут препятствовать тому, что мужчины здесь будут уже… сегодня вечером? - Кристина сказала, что ближе к утру. Дороги размыло, а машины с кучей людей будут ехать дольше, чем пустые. Так что у нас есть почти день на то, чтобы устаканить этих фурий. В это время Кристина и Сара уже выруливали из леса на ровную просёлочную дорогу. - Я уверена, что там все умеют водить машину, - сердилась Кристина. - И уж получше тебя. На хер ты поехала? Сказала бы примерно, где машина, мы бы её и без тебя отыскали. Сара, поджав губы, ничего не отвечала и смотрела в окно. - Этот братец щегла тебя никак не отпускает? - Кристина ударила по самому чувствительному месту. - А что, если и да? - вскрикнула Сара, в сердцах хлопнув ладонью по бардачку. - Что я могу с этим поделать? - Это гормоны, милочка моя. Я в твоём возрасте тоже дико хотела любви. Но всё это проходит. - Ты что - эталон отношений? Ты никогда не знала мужчин!  - И очень хорошо, - поёжилась Кристина. - Идут они все к едрене фене. Дружить можно, совместно хозяйство вести можно, а любовь - ну нахер! - Почему? - горько воскликнула Сара. - Мы все смертны. Сегодня любовь жива, а завтра - мертва. - Аааа!!! - в сердцах закричала Сара и вновь захлопнула рот.  Несомненно, Кристина была сломлена потерей сыновей, и никакие доводы не излечат такие душевные раны. И спорить с ней совершенно бесполезно. - А ещё они воняют! - внезапно заявила Кристина, разгоняя машину. - Ты заметила, как воняет от отца Даная? Такой едкий пот, аж голова кругом! Фу, блять! Сара медленно повернула голову к ней и вжалась в сиденье. Вот так да! Она запомнила запах Гарри? Это интересно! - А ты не воняешь? - спросила она. - Ты свою одежду давно стирала? От тебя воняет похлеще. - А я не чувствую, - хмыкнула Кристина. - Моя задача - добывать для вас жизнь, а не благоухать жасмином. - Ну, пусть так. А другие мужчины тоже воняют? От Даная не воняет, и от его Джонни тоже. - Не воняют. Но этот Гарри - чёртов скунс, я это поняла ещё когда щегол дал мне вытереться его футболкой. - Прекрасно, прекрасно, - тихо бормотала Сара, довольно раздувая ноздри. - Что прекрасного-то? - Ничего, я просто херню несу. Если бы Сара не была так страстно влюблена в Рыжего, она бы не обратила внимания на сказанное Кристиной. Но теперь, когда она сама узнала, каково это - быть опьянённой одуряющим запахом какого-то мужчины, её мысли зацепились за возмущение Кристины, и она ощущала себя словно прозревшей от какого-то сна. На ней была футболка, которую она сняла с Рыжего и надела на себя, чтобы хоть что-то, связанное с ним, всегда было при ней.  Она тихо хихикнула, вспомнив, как Рыжий попытался надеть ее майку. Она была ему настолько мала, что чуть не порвалась, пока он пытался натянуть её на свое мускулистое тело. Бросив эту затею, он просто повязал её вокруг шеи, словно шарф.  Что делать с Кристиной, она пока не знала, и её мысли уплыли в воспоминания об их с Рыжим совместной ночи.  Как были напряжены мышцы его спортивных рук, когда он держал её на весу, прислонив голой спиной к стенке душевой кабины, а она, обхватив его ногами, страстно качалась в такт его движениям. Бесспорно, Данай был прав, вздувающиеся бицепсы - прекрасное зрелище.  Как темнели его голубые глаза, когда он смотрел на её грудь и жадно припадал губами к соскам, когда они уже добежали до его комнаты и предались любви, не желая размыкать объятия.  Как он гладил её по талии, когда она, сидя сверху, плавно двигала бёдрами.  Как его пальцы быстро тёрли нежную точку между её ног, и она, дёрнувшись, припала к его шее и легонько укусила. Кто же знал, что это было вовсе не легонько, и след от укуса станет виден остальным? Как моргали его глаза, когда он ощущал приближение оргазма и ловил её губы своими, чтобы ни в коем случае не отделиться от неё в минуту прекрасного? Как он гладил её шею сильными, но нежными пальцами, чуть захватывая, но не причиняя вреда, когда прижимал её голову к подушке, задирая её бёдра вверх и входя сзади. - Дура ты, - тихо шепнула Сара Кристине, но та не услышала, увлекшись объездом очередной лужи. - Нужно спешить! - объявила та. - Думаю, через несколько дней эти лужи уже будут покрыты льдом, и мы больше никуда не проедем на нашей летней резине. В это время Джонни внимательно наблюдал за действиями Беллы, которая уверенными движениями стучала топором по стволу деревца. Джонни никогда в жизни не рубил деревья, но, что он действительно хорошо умел, так это подмечать малейшие тонкости и нюансы любого процесса, особенно, если работал профессионал. А Белла действительно была хороша в рубке. Джонни оглядел положение её ног, туловища, головы и рук при каждом замахе, следствием которого становился точный удар в необходимое место.  - Так и будешь стоять столбом? - Белла толкнула надрубленный ствол, и он, шурша ветками, медленно повалился оземь. - Не буду, - ответил Джонни. - Позволь пока понаблюдать за тобой. - Как ты научишься рубить деревья только от наблюдений? - сердито спросила Белла, откидывая взмокшие волосы со лба. - Поверь мне. Если начну практиковаться без теории - ничего не выйдет. - Смотри сам. Нам тут лентяи не нужны. - Я - не лентяй, - ничуть не обидевшись, спокойно возразил Джонни. - Чтобы строить - надо знать. Чтобы знать - надо учиться. - Чем ты занимался в прошлом? - Белла подошла к новому деревцу и широко расставила ноги, занимая удобную позицию. - Проектировал роботов. - Много спроектировал? - Достаточно. - А как это? Сиськи-письки рисовал? - Белла обхватила обеими руками топорище и замахнулась. - Сиськи-письки уже до меня нарисовали. Сейчас всё равно это неважно. Но я кое-что понимаю в материалах. Почему ты рубишь именно это дерево? - А какая разница? - удивилась Белла, ловко стуча по стволу и делая большую надсечку. - Лес полон деревьев, руби что хочешь. А это ещё и рубится легко. - И сгорает моментально, - кивнул Джонни. - Это - тополь. Для качественного костра лучше рубить… - Джонни повертел головой и указал на другое дерево, находившееся от них метрах в ста. - Дуб. - Ты чё? - Белла от удивления прекратила орудовать топором. - Его же невозможно срубить, он как камень! - А как ты точишь свой топор? - Никак, - скисла та и продолжила рубку. - Я не умею, вроде бы, специальное оборудование нужно, а у нас его нет. - Понял. Я наточу, - пообещал Джонни. - Чем же? - Я пока думаю. Там всё просто, мы на практике ещё на начальных курсах учились заточке. Нужно лишь набрать нужных камней. У вас только один топор? - К сожалению, да, - Белла закончила стучать по стволу тополя и пнула его ногой, заваливая рядом с предыдущим. - Разреши? - Джонни протянул руку, и Белла неохотно протянула ему топор, утирая взмокшее лицо. - Ты всерьёз будешь дуб рубить? - изумилась она, наблюдая, как Джонни с топором направился к тому дереву, на которое указывал ранее. - Я попробую. Данай сидел за столом вместе со всеми женщинами и девчонками, поглощая бесподобно вкусную запечённую картошку, и с беспокойством прислушивался к звукам из леса. То и дело раздавались выстрелы, которые обозначали попытки Веры добыть лесную дичь, а также стук топора. - По-моему, это не Белла стучит, - Маргарита, улыбнувшись, наклонилась к нему. - Звук какой-то другой. Данай сильно нервничал и оглядывал еду, прикидывая, хватит ли всей картошки ещё и на тех, кто ушёл в лес. Подумав, он отставил тарелку. Пусть лучше он останется полуголодным, ведь Джонни, ушедший заниматься физическим трудом ещё до завтрака, должен был поесть, как вернётся. - Данай, мы хотим учиться! - белокурая Эмма, быстро наевшись, подскочила к нему и схватила за руку. - Ты сегодня проведёшь с нами урок? Данай ничего не мог ответить, потому что все его мысли были рядом с Джонни. И вообще, нужно было готовиться к зиме, а не терять время на какие-то уроки, которые всё равно превращались в сплошной бардак. - Милая, как там твоя мама? - Маргарита прервала мысли Даная, отвлекая Эмму. - Она злится, - нахмурилась та.  - Она сказала, почему? - Она сказала, что это не моего ума дело, - вздохнула девочка. - Понятно. - Данай, а ты не знаешь, на что она злится? - Эмма вновь повернулась к нему. - Вы вчера говорили про мужчин, все успокоились, а мама, почему-то, нет. - Твоей маме нужно время, детка, - помедлив, ответила за Даная Маргарита. - Нам главное сейчас - не ссориться. Мы на пороге перемен. Девчонки, всё же, уговорили Даная позаниматься с ними хотя бы математикой, но ему сегодня это давалось из рук вон плохо. К тому же, к ним присоединился Николас, который, видя нервного Даная, решил ему помочь. - А может быть, мы споём песню? - вдруг произнёс мальчик. - Да ну! - нахмурилась Эрика. - Это для малявок! - Ты просто петь не умеешь! - возразила ей Лилия, не терявшая ни единого случая поддеть подругу. - Ты хочешь спеть свою песню? - Эмма подсела к Николасу. - Или хочешь научиться какой-нибудь нашей? - А ты много песен знаешь? - заинтересовался мальчик. - Не очень. И все какие-то грустные. Ты можешь научить нас весёлой песне? - Весёлой? - Николас сосредоточенно копался в памяти. - Да, могу! Он бойко начал петь какую-то детскую песню про лето, солнышко и тёплый ветерок. Похоже, что эту песню он изучал в детском саду как раз перед Событием. Эмма и Лилия внимательно слушали, даже Фиалка подползла поближе. Эрика кисло смотрела на Даная, который никого не прерывал, потому что был бессилен придумать новое занятие или развлечение. - Данай, - подошла она к нему и встала рядом. - Можно, я сделаю тебе причёску? - Какую причёску? - отшатнулся тот.  - Ну пожалуйста! - топнула ногой Эрика. - Мне скучно, тебе скучно, дай заплету тебе косички! Девчонки мне уже надоели, а у тебя глянь сколько волос! Интересно, сколько получится косичек? - Я тебе что, девчонка? - возмутился Данай. - А это имеет значение? Ты сам постоянно твердишь, что нет никакой разницы, мальчишка или девчонка, все равны между собой. Данай замер, поражённый тем, что его оружие обратили против него самого. Все возражения отпали, потому что доводов у него действительно не было. Махнув рукой, он повернулся на стуле спиной к Эрике и уставился в дверной проём, вслушиваясь в стук топора и нестройное детское пение. Эрика достала из кармана маленькую расчёску и принялась распутывать и приглаживать жёсткие волосы Даная. - Эй, поаккуратней там! - то и дело в шутку восклицал он.  Ощущения были непривычные. В конце концов, у него никогда не было волос до плеч, которые бы кто-то расчёсывал и укладывал. В этом было даже что-то медитативное, и он постепенно расслабился, слушая окружающие звуки и подставляясь под приятные движения зубчиков.