Служебный роман. Багровый закат

Два дня назад на мебельном складе развернулась драма: охранник, Иванов Олег, стал героем, сорвав дерзкую кражу. Сергей по кличке «Ларёк» и Эдуард, известный в узких кругах как «Шуба», замыслили ограбление этой сокровищницы новеньких комодов, сервантов, трюмо и кухонных гарнитуров, мечтая набить карманы на перепродаже. Месяц назад их настигла неудача в продуктовом магазине, добыча оказалась жалкой, лишь раззадорив аппетиты. Мебельный склад манил их, как магнит, но бдительный Олег спутал все карты. Не дрогнув, он извлек свой старенький пистолет (к несчастью, незаряженный) и, пригрозив выстрелить в воздух, обратил воров в бегство. «Шуба» и «Ларёк» растворились в ночи, но лица их врезались в память охранника, и тот немедленно обратился в милицию. Жажда мести застила глаза «Шубе» и «Ларьку». Они сочли Иванова предателем, забыв о его долге и человеческой порядочности. Целый день они выслеживали его, выведали адрес. В тот выходной день, когда солнце лениво заглядывало в окна, и ничто не предвещало беды, словно из преисподней, в дом охранника ворвались двое незваных гостей. Вихрем ворвавшись, они сгребли обескураженного Олега и его жену в свои цепкие лапы. Всё произошло в мгновение ока, в кромешной суматохе, словно злой рок навис над этим домом. Ларёк, словно опытный мясник, завязал руки Иванову, заткнув ему рот грязной тряпкой, чтобы не издавал ни звука. Шуба, не церемонясь, проделал то же самое с женой охранника, безжалостно швырнув её на заднее сиденье видавшего виды УАЗа, где уже скрючился от страха Олег. Бандиты, словно тени, повезли похищенных в ночную тьму за город, в царство недостроенных домов. Вокруг царила зловещая тишина, лишь мрачные силуэты строек и краны, похожие на чудовищных доисторических животных, пронзали ночной мрак. Откуда им было знать, что в этой глуши, неподалеку, двое мужчин предавались сладостным утехам любви? Ларёк, выскочив из машины, словно дикий зверь, вытащил Олега и с силой бросил его на грязную землю. Затем грубо выволок женщину, чье лицо исказилось от ужаса и слез, крепко держа ее за тонкую шею. Шуба, словно выползающий из преисподней демон, выбрался из УАЗа, приглушив утробный рев мотора. Лунный свет хищно поблескивал на лезвии его охотничьего ножа. Второй бандит, точно падальщик, ринулся в салон, извлекая оттуда пару тусклых фонарей и видавшее виды ружье, своим видом предвещавшее беду. Олег, словно подраненный зверь, подполз к Ларисе, ища спасения в хрупкости ее дрожащего плеча. Голубые озера ее глаз обмелели от слез, окрасившись багровым. Муж, стиснув зубы, не издал ни звука, готовый стать живым щитом между ней и этой нечистью. Но сапог Шубы снова и снова обрушивался на его живот, отбрасывая его прочь. Насытившись его страданиями, Шуба решил даровать Ларисе голос. Наклонившись, он вырвал кляп. Инстинктивный крик разорвал тишину ночи. Крик, который услышали двое мужчин неподалеку. Троцкий, застегивая пальто, еще не ведал, что в трех сотнях метров от них разыгрывалась зловещая драма. С тихим вздохом разочарования Лев Давидович покинул машину. Морозный воздух, словно оплеуха, вернул его к реальности. С другой стороны бесшумно выскользнул Сталин. — Фонарик есть? — прозвучал приглушенный вопрос Иосифа, пока он приглаживал взъерошенные волосы. Троцкий пошарил на переднем сиденье и извлек из бардачка увесистый, металлический фонарь. После негромкого удара по торцу, прибор неохотно выдохнул мерцающий луч, пронзая густую тьму. Сталин удовлетворенно хмыкнул, бросив взгляд в сторону, откуда донесся истошный женский крик. — Идем, — скомандовал генсек, поеживаясь от пронизывающего холода. Троцкий направил луч света вперед, освещая дорогу, но Сталин, недовольный ролью ведомого, резко обошел его слева и, ускорив шаг, поравнялся с Троцким. — Фонарик у меня, значит, веду я, — возмущённо сказал Троцкий. — Не командуй, — Сталин хмуро взглянул на товарища. Лев недовольно качнул головой, соглашаясь со своим руководителем. В тишине они двинулись дальше, словно призраки в лабиринте руин. Троцкий, спотыкаясь о выщербленные кирпичи, ворчал себе под нос, как недовольный дед. Когда же нога наткнулась на острый кусок железа, он взвыл от досады, словно раненый зверь, и злобно пнул предательский осколок. Внутри него бушевала буря, хотелось крушить и ломать. Он барабанил ногами по земле, словно капризный ребенок, выдыхая облачка злости. — Да твою же мать! — процедил сквозь зубы взбешенный Лёвушка. — Надо было тебе в машине остаться, — Сталин, едва сдерживая смех, наблюдал за его мучениями. — Ты не заметил, как пострадала моя нога? — прошипел Троцкий, взмахнув руками в театральном жесте отчаяния, — и не говори ерунды, я бы тебя ни за что одного не пустил. — Тогда терпи, чтобы я не пожалел, что согласился идти с тобой, — сухо отрезал Иосиф. — Ладно, даже если мою ногу отрежут, я ни слова не скажу, — с ядовитой усмешкой проговорил Троцкий. Молчание повисло между ними, взгляды прикованы к дороге, а в мыслях — невысказанные укоры. Впереди, за хлипкими ограждениями, пробился свет фар, выхватывая из тьмы клочки реальности. Путники невольно ускорили шаг, предчувствуя неладное. — Нутром чую, что-то криминальное, — прошептал Лев, крадучись к песчаной насыпи, словно подбираясь к притаившемуся зверю. — Предлагаешь бежать? — Сталин вплотную подошел к Троцкому, прожигая взглядом. — Я бы назвал это благоразумным отступлением, дабы сообщить компетентным органам. Иначе нас с тобой в бетон закатают, и концы в воду. — А если чья-то жизнь висит на волоске? Пока доблестная милиция соизволит прибыть, будет уже поздно… В груди Сталина зрело беспокойство, но трусость была ему чужда. Порой чужая жизнь значила для него больше, чем собственная. — Раз так хочешь, пошли, — Троцкий набрал в легкие побольше воздуха и шагнул из-за пригорка. — Ты согласился лишь потому, что я настоял? — Иосиф шел плечом к плечу. — Меня никто и никогда не заставит делать то, чего я не хочу, — ровным голосом отозвался Лев, бросив на товарища взгляд, в котором промелькнула добродушная усмешка. На земле, словно выброшенные бурей, все так же лежали супруги. Лариса, задыхаясь от рыданий, уткнулась лицом в землю, а над ней навис Шуба. Олег сжался в комок, пытаясь укрыться от градин ударов, а в лицо ему бил луч фонарика, валявшегося рядом. Ларёк – высокий, жилистый, с хищным носом и проплешиной, тронувшей макушку, – едва перевалил за сорок. Он держал все нити в своих руках, ветеран уличных дел. Прозвище Ларёк прилипло к нему после первого дерзкого налета. Дерзкий план созрел мгновенно, когда взгляд упал на лоток с румяными чебуреками. Рука, словно молния, выхватила вожделенный трофей, пока продавец колдовал над сдачей. С тех пор кличка Ларёк преследовала его по пятам. С Эдуардом он познакомился за тюремными стенами пять лет назад. Тот был на восемь лет младше – светловолосый, с клиновидной бородкой и хитрыми глазками-щелками. Умом не блистал, зато отличался усердием. Коренастый, жилистый, он был ниже Ларька, но атлетически сложен. Когда-то, промозглой осенью, Эдику нечего было надеть. Первое, что пришло в голову – облачиться в материну шубу. Зрелище вышло комичное – женская шуба на плечах парня. Эдик тогда изрядно повеселил коллег на заводе. Так и приклеилось прозвище «Шуба». На удивление, ему это пришлось по душе. И вот, два отпетых головореза застыли в предвкушении новой, еще более дерзкой выходки. Зловоние страха висело в морозном воздухе. — Слышь, Олежка, а твою благоверную мы сейчас уважим, хочешь полюбоваться представлением? — прошипел Ларёк, впиваясь грязной пятой в измученную спину мужчины. — Чтоб знал, как честных людей закладывать, — процедил Шуба, присаживаясь рядом с Ларисой. Ларёк выхватил у подельника нож, холодным блеском приласкал лезвие к горлу Иванова, запрокинув его голову за космы. Шуба, погасив фонарик, нагло облапал дрожащие бедра несчастной женщины. Захлебываясь рыданиями, она вжалась лицом в мерзлую землю, где в жалком отдалении маячило ружье — спасение, до которого, увы, не дотянуться связанными руками. За своими грязными утехами похитители не сразу заметили приближение незваных гостей. Троцкий, внезапно изменившись в лице, узрел картину запуганных, поверженных супругов. Взгляд его, словно удар хлыста, обрушился на бандитов, и он, не мешкая, двинулся к ним навстречу. Сталин, пораженный внезапным порывом храбрости, удивленно проводил его взглядом, ища слова, но так и не смог их найти. — Палыч, глянь-ка, кто тут у нас пожаловал, — Лев Давидович бросил на Шубу взгляд, полный неприкрытой угрозы. — Далеко не убежите, голубчики. Ларёк, кряхтя, поднялся во весь свой немалый рост, перекосив рот в злобной гримасе. Повернувшись к Троцкому, он недобро окинул его взглядом с ног до головы. Троцкий стоял, чуть расслабленно выставив вперед ногу, словно хозяин положения, и прятал руку в глубоком кармане пальто. Взгляд его был острым, как бритва, а губы искривила желчная, презрительная усмешка. Сталин, никогда прежде не видевший Льва таким, был приятно заинтригован. Он гадал, что задумал Троцкий, безоружный, если не считать фонарика в кармане. Шуба поднялся следом, подхватил с земли ружье и, с тупой ухмылкой на лице, двинулся вперед, разглядывая незнакомцев. — Вы кто такие будете? — процедил Ларёк сквозь зубы, с подозрением следя за рукой Троцкого. — Московский уголовный розыск, любезные, — прошипел Лев, с ненавистью в голосе, — и, к вашему глубочайшему сожалению, без оркестра и игристого. Фары выхватили из тьмы перекошенные злобой лица бандюганов, а вот тени, исторгнутые из чрева могучих кустов, являли собой лишь смутные силуэты. Свет играл с ними, как капризный художник, рисуя загадочные мазки, скрывая истинные черты. Даже если бы лики явились во всей своей красе, Ларёк и Шуба все равно не распознали бы, кто пред ними. Бывший трепетный мечтатель, словно сбросив с себя старую шкуру, предстал перед ними матерым волком в милицейской форме. Даже голос его обрёл стальную хрипотцу, а взгляд прожигал презрением незваных гостей. Сталин, словно хищный зверь, затаился в полумраке, изучая неприязнь, застывшую на лицах бандитов. Лёгким, едва заметным движением головы он указал в сторону кустов, словно за ними притаилась целая армия. Троцкий, оценив коварный замысел Иосифа, одобрительно кивнул. — Фигня, на мусоров вы непохожи, — фыркнул Шуба, крепче сжимая ружьё. — Может, ближе подойдёшь, присмотришься получше? — процедил Сталин, сверкнув сталью во взгляде, — ладно, некогда с вами возиться, оружие на землю, руки за голову! Живо! Преступники обменялись усмешками, в их глазах плясала дикая решимость. Сдаваться они явно не собирались. Ларёк выставил вперёд руку с зажатым в ней ножом, словно дикий зверь, ощетинившийся перед охотниками. Тем временем Олег, словно тень, прильнул к спине Ларисы, отчаянно пытаясь развязать проклятую верёвку на её руках. — Ты, рожа, ножик свой убери, пока я Журке не свистнул! Он тебе не только брючки, но и всю морду в решето превратит, — процедил Троцкий, шагнув вперёд и сжав челюсти так, что желваки заходили, — ох, сядете вы у меня, да так, что ни УДО, ни писем от родных не дождётесь! Лев Давидович, словно хищно прищурил глаза, вонзая луч фонаря прямо в лицо Шубе. Блеф его был безупречен, настолько пропитан уверенностью, что даже прожженные уголовники засомневались. Былая веселость испарилась, сменившись тревожным ожиданием. Троцкий настолько слился с образом, что сам уверовал в свою роль. Он даже смачно харкнул в сторону, стремясь добавить облику грубой дерзости. Сталин, напротив, сохранял ледяное спокойствие, тщательно скрывая эмоции. Эта непроницаемость настораживала Шубу и Ларька не меньше напускной бравады Троцкого. Для пущей убедительности Иосиф небрежно придерживал руку на поясе, создавая иллюзию спрятанной под пальто кобуры. Сталину не впервой было давить взглядом, превращая его в оружие. — А ты, уголовничек мой дорогой, дудку свою на меня не направляй, а то пальчики тебе щипцами повыдергиваю, — Троцкий, чеканя каждое слово, приблизился к Ларьку, бесстрашно обхватывая рукой ствол ружья. Обескураженный такой наглостью и бесстрашием милиционера, Ларёк вмиг растерял всю свою лихость и напрочь забыл, где у ружья находится курок. — Из такой железяки только по камушкам стрелять, — Лев вырвал ружьё из рук бандита, от души приложив его стволом по лбу, так что тот аж ойкнул. — Палыч, ножик у второго прихвати, — бросил он Сталину через плечо. — Пусть сам раскошелится, не дитя, — Иосиф испытующе взглянул на Шубу. Эдуард, словно под гипнозом, покорно отдал нож подошедшему «Палычу», стыдливо пряча взгляд, полный унижения. Сталин, спрятав трофей в карман, не церемонясь огрел мужчину по затылку. Тот рухнул, как подкошенный, в осеннюю листву. Иосиф, не теряя ни секунды, стянул свой ремень и, навалившись сверху, крепко-накрепко скрутил руки преступнику за спиной. — Что-то ты с ним нежничаешь, — Троцкий криво усмехнулся, бросив мимолетный взгляд на товарища. — Синяков не жалей, скажем, сам напоролся. А если кости захрустят, тем лучше. Он с едким злорадством посмотрел прямо в глаза поверженному, наслаждаясь властью и страхом, плескавшимися в глубине зрачков. Ларька тоже повалили на землю, связав ему руки верёвкой, которую отдал Олег. Бандиты были повержены, супруги спасены. — Где же ваша подмога? — процедил Ларёк с издевкой, когда его грубо втискивали в автомобиль Троцкого. — Тебе нас мало, падаль? — прошипел Лев Давидович, наградив Ларька увесистым подзатыльником. — Сиди тихо, а то заткнем глотку. Мужчина, словно присмиревший зверь, замолчал. Шубу усадили рядом, словно мешок с картошкой. Олег, переполненный благодарностью, еще минут пять расточал слова признательности своим избавителям, тщетно пытаясь разглядеть лицо Иосифа, скрытое полумраком. Сталин не желал рассекречиваться. Иванов наверняка узнал бы его. Лариса, в порыве чувств, благодарно обнимала своих спасителей, что-то невнятно шепча. Эмоции захлестнули ее, словно бурлящий поток, и сознание еще не вернулось в спокойное русло. Иванов, заняв место за рулем УАЗа, жестом пригласил жену рядом. Они решили ехать следом за милицейской машиной, чтобы дать показания — вернуть долг обществу. Троцкому и Сталину предстояло доставить пойманных бандитов в отделение милиции. В салоне "Волги" повисла тягучая тишина. Ларёк, затаив обиду, упрямо поджимал нижнюю губу, не отрывая взгляда от убегающего пейзажа за окном. Шуба, словно моля о пощаде, лебезил, пытаясь убедить в своей непричастности: дескать, и в мыслях не было вредить Олегу и Ларисе, просто хотели немного припугнуть. — Не горюй, касатик, в казенном доме о тебе позаботятся, — цинично хохотнул Троцкий. Полчаса спустя машина остановилась у отделения. Сталин, выскочив первым, тут же склонился к окну, вглядываясь в лицо водителя. — Ты езжай, я сам их сдам, меня долго допрашивать не станут, — прошептал Иосиф, приблизив лицо к Троцкому, чтобы слышал только он. — Это не по-товарищески, вместе в это вляпались, — возмутился Лев, широко раскрыв глаза. — Нельзя, чтобы прознали, что мы в такой час вместе были, соображаешь? — спокойно, но твердо отрезал Сталин. — Ну да, а эти раструбят, что мы, словно призраки, бродили вдвоем по странному месту, да еще и рядились в милиционеров, — не унимался Троцкий, — а Олег с Ларисой? Что им скажем? — Я заявлю, что был в обществе дамы, и вдаваться в подробности не стану, забыл, кто я? — генсек подмигнул с лукавством, — а этим… им все равно никто не поверит, не тревожься, я улажу. С Олегом и его женой потолкую, лишнего не проронят. — А тебе не приходило в голову, что я просто не хочу тебя отпускать? — после тягостной паузы промолвил начальник канцелярии, и в голосе его прозвучала неприкрытая печаль. — До завтра, — с легкой, едва заметной улыбкой ответил Сталин.