Служебный роман. Багровый закат

Иосиф Виссарионович не питал ни малейшего желания посещать отделение милиции. Его лицо, растиражированное на каждом углу, отнюдь не способствовало анонимности. Портреты вождя, взирающие со стен государственных учреждений, словно выжигали на нём клеймо узнаваемости. Мимолетная мысль выдать себя за другого, солгать о личности, промелькнула, но отвращение к лжи, глубоко укоренившееся в его натуре, заставило отступить. Пришлось прибегнуть к полуправде, искусному умолчанию. Сталину предстояло предстать перед Олегом и его женой, явить им свой грозный лик и изречь наставления. О нём и его спутнике — ни слова! Все остальное генеральный секретарь брал на себя, груз ответственности, привычный и одновременно тягостный. Визит Иосифа Виссарионовича обрушился на дежурных милиционеров как гром среди ясного неба. Сотрудники, узнавшие генсека, отказывались верить своим глазам, сомневались в реальности происходящего. Даже если бы им вздумалось рассказать кому-либо об этой немыслимой встрече, их сочли бы безумцами. Неужели у всесильного руководителя страны не нашлось доверенных лиц? Им невдомек было, что у Иосифа Виссарионовича имелся свой, тщательно оберегаемый секрет, заставивший его пойти на этот абсурдный шаг, преступить собственные принципы. Поглощенный тяжкими думами, Сталин и сам не заметил, как очутился в приемной. Невольно мелькнула ассоциация с героем мрачной повести Кафки, затерянным в лабиринтах бюрократического абсурда. Дальше всё завертелось в кошмарном калейдоскопе, словно дурной фарс, оставляющий после себя лишь осадок горькой неловкости. Сотрудники милиции словно онемели, не решаясь нарушить тишину первым словом. Заискивающие улыбки застыли масками на их лицах. Генсек, словно рентгеном, пронзал каждого взглядом, пытаясь выявить зерно преданности. Но лица, искаженные шоком, не выдавали ничего, являя собой лишь растерянную невинность. Пойманных бандитов, против их воли, низвергли в мрачную утробу камеры. Олег и Лариса, застыв в приемной, томились в ожидании вызова, словно предчувствуя недоброе. Сталина же, словно драгоценную реликвию, провели в кабинет оперативников, услужливо расступаясь и пряча взгляд, как от нестерпимого света. Помещение было небольшое, два канцелярских стола стояли у противоположных стен, лицом к друг другу, на полу лежал новенький линолеум, светло-бежевого цвета. Высокие стеллажи стояли возле двери, плотно прижаты к стене. Форточка единственного окна была приоткрыта, так как ранее в кабинете стоял дым от сигарет. Дежурный открывает дверь и, слегка волнуясь, предлагает важному гостю пройти. Второй, высокий милиционер, занялся делами Ларька и Шубы, оставив своего напарника наедине с генеральным секретарем. Молодой сотрудник оказался в стрессовой ситуации и на время забыл, как вести разговор. Однако его коллега проявил понимание и остался с посетителем. В кабинете воцарилась тишина, оперативник неуверенно уселся за свой стол, часто посматривая на гостя, словно ожидая одобрительного взгляда. Он особенно боялся, что визит генсека связан с проверкой их работы — вдруг на них поступили жалобы или кто-то распустил ненадежные слухи. Первым заговорил Сталин, уверенно подвигая стул к столу, чтобы расположиться напротив оперативника. Молодой мужчина со светло-русыми волосами, щуплого телосложения боялся лишний раз дышать в сторону высокопоставленного лица. Он всё время нервно постукивал каблуком ботинка об пол. — Как мне называть вас? — с чем-то вроде командного тона интересовался Иосиф Виссарионович. — Товарищ Ромашкин, или же Степан, — ответил с небольшим смущением милиционер, едва касаясь ладонью своей фуражки. Сталин с жестом указал Ромашкину на место для занятия. В воздухе на мгновение повисла тишина. Оперативник уже стал привыкнуть к тому, чтобы достать чистый лист для фиксации свидетельских показаний. — Хотите ли вы чаю, Иосиф Виссарионович? — с интересом и некоторой надеждой в голосе спросил Ромашкин, обращая взгляд на Сталина. Внезапно за дверью раздался гулкий топот и приглушенный ропот голосов. Словно тень, за незваным гостем спешил дежурный милиционер, бормоча что-то неразборчивое. — Товарищ, туда нельзя! — уже отчетливее донесся голос из-за двери. — Мне можно! — словно выстрел, прозвучал ответ, и Троцкий, распахнув дверь ударом ноги, бесцеремонно ворвался в кабинет. Ромашкин подскочил, словно ужаленный, его и без того выпуклые глаза округлились до предела. Дерзкий вид незваного гостя, однако, придал ему смелости, и он сделал неуверенный шаг вперед. В этот момент в комнату ворвался запыхавшийся второй милиционер, испуганно оглядывая присутствующих. Ромашкин резким жестом приказал напарнику удалиться. Тот, не возражая, поспешно ретировался. — Какое у вас право врываться в мой кабинет без разрешения! — прогремел оперативник, голос его дрожал от возмущения. Троцкий, заложив руки в карманы брюк, словно хищник, приблизился к Ромашкину. Держался вызывающе, нагло заглядывая тому в лицо. И хотя ростом они были почти равны, Степану он казался неприступной скалой. Сталин медленно развернулся к незваному гостю, лицо его исказила тень крайнего неудовольствия. Внутри бушевал гнев – хотелось схватить наглеца за шиворот и вышвырнуть вон. Но наглая самоуверенность лишь оттеняла и без того яркую харизму Льва Давидовича. — У нас разрешение свыше, а точнее, от моего руководства, — самоуверенно отрезал Троцкий, обходя опешившего милиционера. Усевшись в его кресло, он продолжил тоном человека, привыкшего отдавать приказы: — Моя служба включает в себя обеспечение безопасности данного лица. Работа, знаете ли, такая. На наших плечах, без всякого преувеличения, безопасность всей страны. Полагаю, вы сами догадаетесь, из какого я органа. Лев Давидович на сей раз выдал себя сотрудником НКВД, находясь под прикрытием. Товарищ Ромашкин, нервно потёр лоб. — Иосиф Сталин оказал вам значительную услугу, лично посетив вас вместо отправки подчиненных; однако мой профессиональный долг заставил присоединиться к нему. Троцкий непринужденно скрести ноги, держа в руках документ со стола, уточнил, что задержание преступников было результатом совместных усилий, включая мои собственные и товарища Сталина. Это исчерпывающая информация, которой вы располагаете. — Оперативник неуверенно заметил, пряча руки за спину: «Мы изначально не собирались делиться никакой информацией». Генеральный секретарь наблюдал за этим представлением и изумлялся мастерству Троцкого во лжи. Лев краем глаза наблюдал за ним, произнося. — Мы проведем беседу со свидетелями, а вам нужно указать в документе: неизвестные лица преднамеренно увезли Ивана Олега вместе с супругой Ларисой, движимые желанием отомстить. Иванов ранее подавал иск против тех же лиц; рекомендуется тщательно изучить данное судебное разбирательство. Троцкий четко артикулировал каждую фразу своим глубоким, внушительным тоном. Товарищ Ромашкин молча кивал головой, не отрывая глаз от таинственного служащего, боясь смотреть на генсека. Сталин устало вздохнул, пальцы судорожно сжали висок. Голова раскалывалась от нелепости происходящего. Лицо тронула мертвенная бледность, а в глазах плескалась бездонная усталость. — Не забывайте, что эти нелюди покусились на честь беззащитной женщины, — вкрадчиво напомнил Лев Давидович. — Обязательно, товарищ…? — оперативник запнулся, не зная, как обратиться. — Вам лучше этого не знать, — отрезал Троцкий, поднимаясь со стула. — Иосиф Виссарионович, прошу простить за отнятое время. Уже третий час, и я считаю своим долгом проводить вас до дома. — А что же с показаниями? — Ромашкин с неохотой подтянул сползающие брюки. — Мне ведь нужно будет предоставить рапорт начальству, со всеми деталями. Оперативник старался не смотреть на двух мужчин перед собой. Он мог промолчать, на его начальник был суровый человек и всегда требовал грамотно составленные документы. Ромашкин не мог так рисковать, особенно говорить про появление товарища Сталина ему запретили. — Составьте показания сами, а с отчётом я сам разберусь, — отрезал Троцкий, вплотную подойдя к побледневшему милиционеру. — Вы непомерно взваливаете на себя ношу, Лев Давидович, — процедил Сталин, бросив на Троцкого тяжелый взгляд, и перевел его на дежурного. — Товарищ Ромашкин, оформите заявление со слов потерпевших, они ждут в коридоре. Я лично переговорю с вашим начальством. Услышав слова генсека, милиционер облегченно выдохнул, словно с плеч свалился груз. Троцкий же помрачнел, как грозовая туча, было очевидно, что Иосиф в гневе. Обменявшись формальными прощаниями с сотрудниками, двое мужчин вышли из отделения. Сталин молча прислонился к капоту поджидавшей их машины. — Подбросишь до дачи? — безрадостно спросил он, засовывая руку под распахнутое пальто на уровне груди.— С радостью, — Троцкий улыбнулся. Он, конечно же, с огромным энтузиазмом запрыгнул в свою Волгу, вежливо открыв дверь для руководителя. Сталин медленно опустился на сиденье рядом с водителем, величественно игнорируя возможность взгляда на своего спутника. И как только глава государства занил свое место, автомобиль ринулся вперед со скоростью света. Проезжая достаточное расстояние от участка милиции, Троцкий снизил скорость, мимолетно взглянув на пассажира. — Ох, слушай, подумай только, лидер страны вдруг появляется ночью, приводит двух преступников и утверждает, что сам их поймал вдали от города, — извиваясь, старался оправдаться Лев Давидович. — Кажется, ты немного заврался, — спокойно пробормотал Сталин, не отрывая глаз от дороги, — зачем, собственно, понадобилось мне сопровождать тебя? — Но ведь мы спасли людей, — настаивал Троцкий, не теряя уверенности, — если бы не мы, все это могло закончиться крайне неудачно. Лицо Иосифа было неподвижным, словно высеченным из камня, скрывающим все эмоции за маской равнодушия. Его глаза были наполнены размышлениями, обращенными вперед. Он стремился, чтобы Лев осознал, насколько он презирает такие выходки. Дополнительно, Троцкий проигнорировал его указание. Для наказания Сталин просто проигнорировал его, не произнеся ни единого слова. Иногда он вздыхал, на мгновение закрывая глаза, чтобы снять напряжение. На улицах царила тишина и мрак, небо было настолько темным, что казалось, будто его просто не существует. Здания и дома погрузились в глубокий сон, уличные фонари лишь разбавляли пустоту. Старые деревья, стоящие вдоль дороги, прощались и приветствовали проезжающие мимо машины, покачивая голыми ветвями. Волга незаметно затормозила рядом с двором, где располагалась дача. Троцкий с полным ощущением себя резко повернулся к своему пассажиру, поправляя свои кудри. Сталин гордо взирал вперед, нахмурив брови. — Я, словно благородный принц, доставил тебя на своем отважном коне, — неуклюже пошутил Троцкий, — целовать своего героя будешь? — Ты самозванец, — пробурлил Иосиф, лениво обращая взгляд на водителя, — я тебя возьму под контроль, чтобы больше такого не повторялось. Голос Сталина вдруг изменился, став более мягким, а в глазах замелькал необычный игривый свет. Такого Троцкий ещё никогда не видел. Он немного удивился и заинтригованно нахмурился. Губы незаметно искривились в улыбке. — Придется мне чаще ругать тебя, Лёва, — генсек приблизился ещё ближе, внимательно глядя в голубые глаза своего собеседника, — почему ты не предупредил свою мать? Видимо, она очень беспокоится, не находит себе места, ты ведь не заботишься о ней совсем. — Я уже не ребёнок, она меня не контролирует, — цокнул Троцкий, невинно хлопая ресницами. — К тому же, матушка понимает, что её взрослый сын может проводить ночи с какой-нибудь дамой. Несмотря на собственную уверенность, Лев представлял, как мать всю ночь обзванивает больницы и морги, с болью хватаясь за сердце. — Анна Львовна знает, что ты ужасно озабочен? — поддразнил Сталин. — Тяжело будет женщинам с тобой. — Ты преувеличиваешь, — защищался Троцкий. — Это называется влюблённость, хотя откуда тебе знать? Мне кажется, ты вообще боишься этого чувства. Или, как ты представляешь себе времяпрепровождение влюблённых? В шахматы играют? Иосиф с недоумением посмотрел на Льва, приподняв свои изогнутые брови. В его глазах снова мелькнул холодок. Такой дерзости он ещё никогда не слышал в свой адрес. — Я не опускаю любовь до пошлой низости, — возразил Сталин, — а твои пылкие желания могут кого угодно ввести в смущение. К тому же наши попытки часто заканчиваются неудачей. Троцкий неожиданно заулыбался, осознав, что его собеседник по природе скромен в таких делах. Ему вдруг захотелось проверить свою догадку. — Сегодня ты не возражал против моих ласк и поцелуев, — томно произнёс Лев Давидович, осторожно положив руку на колено своему пассажиру. Сталин напрягся и слегка дёрнул ногой, пытаясь скинуть руку. Теперь он напоминал домашнего кота, который недовольно рычит, противясь ласкам хозяина, и вот-вот начнёт кусаться. — А тебя по-другому не заинтересуешь, — возмутился Иосиф. — Во-первых, ты ошибаешься, мне достаточно просто на тебя смотреть как на дивную скульптуру, хотя, скорее ты горгулья, — пламенно заговорил Троцкий, — во-вторых, инициативу проявил ты сам, когда затащил меня на заднее сиденье. В-третьих, твои стоны не были похожи на принуждение. Скажи ещё, что тебе это не нравилось? Лев мог бы привести десяток причин, чтобы очистить свою репутацию от клеветы. Он и сам не сразу понял, что своими словами только усугубляет ситуацию. — А ты решил всё припомнить? — недовольно проговорил Сталин, заметно напрягая скулы, — прекрасно, сделаю для себя выводы. Троцкий хотел было разрядить обстановку, сказав что-нибудь доброе, но Сталин не стал дожидаться, молча вышел из машины. — Вредина! — крикнул Троцкий, первое что пришло в голову.