Служебный роман. Багровый закат

По возвращению к праздничному столу Сталин стал держаться подальше от Троцкого. Он сел с краю, рядом с Ворошиловым, который сидел во главе стола. По привычке Клим хотел уступить генсеку своё место, то Иосиф Виссарионович был категорично против. Троцкий снова сел рядом с Лениным. Между ним и Сталиным сидели Ильич, Молотов и Каганович. Было непросто ловить взгляды милому сердцу человека. Лев Давидович пригубил армянский коньяк, ощущая терпкий вкус, и откусил кусок от бутерброда с красной икрой. Справа от него Александра Коллонтай, вся в красном, увлеченно спорила о последних парижских веяниях с бухгалтером Мариной, дивной дамочкой, словно сошедшей с кондитерской витрины – такое цветочное пирожное. Марина Жук гордилась своей пышной статью, нежной, как у персика, кожей. Каштановые волосы, обычно собранные в скромную прическу, сегодня выбивались непокорными соломинками из-под широкой заколки. На работе она предпочитала обходиться без косметики, ведь ее большие зеленые глаза и без того лучились, озаряя чуть полноватое лицо. Но сегодня Марина не поскупилась на краски, даже тронула щеки румянцем, словно распустившийся бутон. Марина Жук слыла грозой учреждения. Ее резкость и безапелляционный тон заставляли содрогаться даже самых стойких. Сотрудники предпочитали лишний раз не перечить, зная, что их ждет неминуемая выволочка, сопровождаемая громогласным разносом. Даже сам товарищ Сталин спешил поскорее подмахнуть все бумаги и ретироваться из кабинета бухгалтера, дабы избежать ее гневного взгляда. Лишь Александра Коллонтай находила общий язык с этой суровой женщиной. Их связывали неформальные отношения: совместные походы в кино, посещения выставок и долгие беседы за чашкой чая. Но в сердце Марины таилась еще одна тайна – тихая, почти несмелая симпатия к одному сотруднику. Весь коллектив знал о ее чувствах, кроме самого объекта воздыхания – Льва Давидовича Троцкого. Марину пленили его скромность, интеллигентность и обходительность. А когда до нее дошли слухи о том, что его бросила невеста, в ней проснулось острое желание утешить этого неприкаянного гения. Лев Давидович робел перед Мариной, и мысль о ней как о женщине даже не приходила ему в голову. Она же, напротив, всегда старалась облегчить его бремя: сама приносила бумаги на подпись, избавляла от рутины, собственноручно заполняя за него бесконечные заявления. Стоило ей оказаться рядом с Троцким за одним столом, как лицо её преображалось. В глазах вспыхивали искорки, в голосе звучали игривые нотки, а уголки губ трогательно приподнимались в милой улыбке. — Лев Давидович, ну как вам вино? — проворковала она, обращаясь к своему фавориту. Троцкий выдавил подобие улыбки, но взгляд его, полный тревоги, был прикован к бухгалтеру. Он нервно поправлял ворот рубашки, словно пытаясь скрыть волнение. — Я ещё не успел… — выпалил он на одном дыхании и судорожно схватил лежавшую рядом салфетку. Марина выставила свою прекрасную грудь вперёд, подперев локоть об стол. Александра с явным интересом смотрела на двоих коллег, в глазах затаилась улыбка. — Обязательно попробуйте, — кокетливо сказала Жук. — Угу, — Троцкий нервно сглотнул, ощущая, как предательская сухость сковывает горло. — После коньяка не советую, — прошептала Коллонтай, ее голос коснулся его слуха легким дуновением ветра. Александра в этот вечер была воплощением элегантности. Бордовая блузка облегала ее точеный стан, а строгая черная юбка подчеркивала безупречность линий. На изящной шее мерцало жемчужное ожерелье, словно сотканное из лунного света. Длинные волосы, обычно рассыпавшиеся по плечам, она непринужденно закрутила в высокую шишку, открыв точеный затылок. Пока Лев Давидович беседовал с двумя общительными женщинами, Сталин заговорил с Орловой. При появлении генсека Любовь преобразилась, словно зажглась изнутри, хотя до этого празднество навевало на нее лишь тоску. Среди гостей мелькали знакомые лица, но общение было лишено душевности, скользя по поверхности протокольных фраз. Неутолимая жажда жизни терзала ее душу. Актриса мечтала вырваться из оков рутины, совершить безумство, хоть раз ощутить пьянящий вкус свободы. Ей грезились новые, неизведанные переживания, яркие, как вспышка сверхновой. Последние два месяца Любовь пребывала в тихом унынии. Брак казался ей всего лишь ролью, пресной и предсказуемой, словно заезженная мелодрама. Муж, Александр, чрезмерно усердствовал в своем стремлении угодить ей. Каждое утро он изобретал новые, приторно-сладкие обращения: «кошечка», «сахарочек», «цветочек»… Он даже боялся лишний раз прикоснуться к ней, словно страшился нарушить хрупкий фарфор ее души. Любовь же растворялась в работе, находя в ней отдушину и забвение. В свои тридцать три года Орлова не помышляла о детях, считая материнство непосильной ношей, бременем, к которому она пока не готова. И вот сейчас, на весёлом лице была фальшивая, измученная улыбка, а в глазах таилась тоска. — Как вам приём, Любовь Петровна? — неожиданно спросил Сталин, сидевший напротив. В его голосе, казалось, звучала особая нотка заинтересованности. — Вам ведь есть с чем сравнивать, не так ли? Иосиф знал Орлову не только по ее ярким ролям в кино, но и как лауреата премии, которую лично ей вручал. Тогда, в момент триумфа, их взгляды впервые встретились вживую. Для Любови он был фигурой почти мифической, встреча с самим генсеком казалась невероятной удачей. Сталин же, в свою очередь, искренне ценил талант Орловой, одаривая ее работы исключительно высокими оценками. — Да, я бывала на многих приемах, — честно ответила Любовь, слегка прикоснувшись кончиком пальца к виску, словно собираясь с мыслями. — Здесь очень уютно, мне действительно нравится… Но, не сочтите за дерзость, мне кажется, здесь немного не хватает музыки. Она смотрела на генсека почти не мигая, словно пытаясь высечь из его лица искру тайны. Взгляд Сталина, обжигающий и испытующий, заставлял многих съеживаться, но Орлова держалась с невозмутимым достоинством. Они изучали друг друга без тени смущения, как два хищника, оценивающих добычу. Любовь повидала немало мужчин, но взгляд Сталина опалил ее мгновенно, как молния. В свою очередь, ее красота покоряла без слов, и Иосиф не был исключением. — Может, выпьем, Иосиф Виссарионович? — прозвучал ее голос, неожиданно мягкий, с едва уловимой хрипотцой, когда она подалась к нему ближе. — К черту все формальности. Похитительница мужских сердец вдруг почувствовала спонтанное желание забыться, утонуть в вихре беззаботного веселья. В голосе ее появились певучие, дразнящие нотки. Уголки губ Сталина тронула кривая, едва заметная улыбка. — Немножко можно, — промолвил генсек, будто неохотно уступая искушению, и рука его уже потянулась к призывно алевшей в полумраке бутылке вина. — Нет, к чему такая скромность? — звонко возразила Любовь, словно колокольчик, хлопнув в ладоши. — Водка — вот истинный напиток победителей! Сталин, удивлённо вскинув бровь, взял в руки уже откупоренную бутылку с кристально чистой жидкостью и плеснул содержимое в две рюмки. Орлова, завороженно следя за каждым его движением, лукаво поблескивала глазами. — Ну, за что же поднимем тост? — спросил Иосиф, протягивая наполненную рюмку актрисе. — За любовь, — промолвила женщина с лучезарной улыбкой, заправив непокорный локон за ухо. В ее глазах плясали озорные искорки. Выпили за любовь, за здоровье, за саму жизнь, бьющую ключом, и за вечность, таящую в себе бесчисленные возможности. Орлова заметно оживилась, щеки ее заалели румянцем, словно распустившиеся маки. Сталин, стараясь соблюдать умеренность, все же почувствовал легкую дымку в мыслях. — Ах, как же меня раздражают эти напыщенные, разряженные актрисульки, — с долей кокетства призналась Любовь, — знаете ли, многие из них просто лопаются от зависти. Не любят меня, и все тут, за то, что я такая… успешная. — Вы старайтесь об этом не думать, — тихо проговорил Сталин, неспешно пережёвывая ломтик огурца, — мало ли что у кого в голове бродит. — Ну и чёрт с ними, — Орлова махнула рукой с вызывающей лёгкостью, — не хотите ли потанцевать? Белокурая богиня экрана грациозно потянулась к руке генсека. Сталину пришлось почти лечь грудью на стол, когда её пальцы, словно нежные лианы, обвились вокруг его большого пальца. — Не люблю огорчать прелестных дам, но, боюсь, сегодня не мой вечер. Лучше пригласите Клима, — с видимым затруднением проговорил Иосиф, избегая её взгляда. — Я хочу с вами, — требовательно прошептала Любовь, слегка прикусив нижнюю губу, — смущаетесь? — Меня трудно смутить, — Сталин расправил плечи. — Тогда не отказывайтесь, Иосиф Виссарионович, — губы актрисы расплылись в обаятельную улыбку. — Без музыки? — удивился мужчина. — Я напою, если потребуется, — словно птица, упорхнула прелестница, не дожидаясь ответа, и грациозно обошла стол. Взоры всех присутствующих, словно притянутые магнитом, на миг оторвались от своих занятий и с любопытством устремились к Любови Петровне, гадая, что она предпримет. Мужские сердца забились чаще, мечтая о том, чтобы эта икона красоты удостоила их своим вниманием, но им оставалось лишь издали наблюдать за ней. Троцкий, вытянув шею, заметил, как Сталин поднялся и встал рядом с актрисой. В душе его поднялась волна возмущения. Он не питал неприязни к общению Иосифа с женщинами, но когда видел явные, неприкрытые намерения женщины покорить мужское сердце, в нем начинало клокотать раздражение. К тому же, было очевидно, что и сам Сталин купается в лучах внимания Орловой, наслаждаясь её обществом. Троцкий, стиснув зубы, изо всех сил старался отвести взгляд, не желая быть свидетелем этой сцены. — Видите, как всё просто, — почти промурлыкала Любовь, беря генсека за руку, и в голосе её таилась едва уловимая дерзость. — Кроме нас, никто, видимо, не решается танцевать, — генсек окинул взглядом замерших гостей. — Стоит только задать тон, остальные подхватят, — Орлова пожала плечами с лукавой улыбкой. Экранная богиня, кумир миллионов, повела Сталина к центру зала, не отрывая от него завораживающего взгляда, словно гипнотизируя. Легким, почти невесомым движением она положила его руку себе на талию, а вторую нежно, но уверенно сжала в своей ладони. — Я не кусаюсь, — прошептала актриса, словно призывая бурю, таившуюся в глазах генсека, к более решительным действиям. Под мелодичные, словно сотканные из лунного света, напевы Орлова, они начали свое осторожное сближение. Музыка, безмолвная, но говорящая больше любых слов, напоминала старинный вальс, исполненный тенями. Движения их были плавными, как течение реки, осторожными, как прикосновение ветра, и безупречными в своей гармонии. — Где же ваша скромность, Любовь Петровна, ай-яй-яй, — промурлыкал Сталин, чуть тронув уголки губ усмешкой, и наклонился к самому уху дивной особы, обжигая кожу дыханием. — У меня её никогда и не было, — прошептала блондинка, почти касаясь щекой лица вождя, — это плохо? — Есть за что вас поругать, — с наигранной строгостью произнес вождь, и в голосе его сквозила игривая нотка. — Я вся внимание, — томно промурлыкала Любовь, не отрывая взгляда от его пронзительных глаз. Сталин крепче сжал ее тонкую талию, словно невзначай. — Боюсь, супруг ваш не одобрит подобной дерзости. Орлова запрокинула голову, являя взору безупречный изгиб шеи, и с вызовом усмехнулась — А кто его спрашивать станет? — Это дурной тон, Любовь Петровна. — Ах, я дурная жена, — без тени смущения отозвалась она, вперив в генсека серьезный, испытующий взгляд. — Что ж, осуждайте меня. Катерина, заметив танцующую пару, быстро достала из шкафа музыкальный проигрыватель, оценив имеющие пластинки она выбрала инструментальный концерт разных композиторов. — Едва речь зашла о вашем браке, я ненароком увидел грусть в ваших глазах, — ровно произнес Сталин, продолжая вести Орлову в танце. — Ваша наблюдательность граничит с проницательностью, — Орлова прищурилась, слегка прикусив кончик языка, словно пытаясь сдержать рвущийся наружу вздох. — Прошу прощения, если задел вас, — Иосиф остановился, вперив в актрису изучающий взгляд и невесомо коснувшись кончиками пальцев ее щеки. Любовь, прикрыв веки, прижалась лицом к его плечу и сдавленно вздохнула. — Какая же я дура, — прошептала она, — с жиру бешусь. Как обычно бывает, к танцующей паре присоединились другие гости, включая Ворошилова с супругой, Ленин пригласил Коллонтай. Сталин и Орлова вернулись к столу, плечом к плечу. Любовь Петровна, с искринкой в глазах, опрокинула еще пару рюмок водки, настоятельно предлагая Иосифу Виссарионовичу разделить с ней этот ритуал. В здравом уме он бы наверняка отказался, но хмель уже играл в крови, притупляя волю. Они погрузились в мир кино, обсуждая коллег, волнения перед премьерами и прочие закулисные тайны актрисы. Со стороны могло показаться, что перед гостями двое влюбленных, хотя оба яростно бы это отрицали. Троцкий, до этого сохранявший молчание, не выдержал, когда искры между этой яркой парой превратились в пламя флирта. С непрошеной резкостью он уселся на место, еще недавно согретое присутствием Орловой. Сама же дама села рядом с генсеком. — Любовь Петровна, позвольте полюбопытствовать у человека, далёкого от кинематографа, — громогласно вопросил Лев Давидович, сотрясая стол ладонью, — актёры столь искусно врастают в образ, не остаётся ли привычки и в жизни прибегать к этим уловкам? Дама сохраняла невозмутимость, одаривая захмелевшего Троцкого снисходительной улыбкой; в этом состоянии ей мир представлялся дивным и безоблачным. Сталин даже не удостоил подчинённого взглядом, его внимание всецело пленила Люба. — За всех ручаться не стану, но грешна, бывает, лицемерно хихикаю над плоскими шутками, — кокетливо призналась актриса, — а вы Лев Давидович, всегда честны? — Я стараюсь быть искренним, — Лев прижался к спинке стула. — Какая ирония, — прошептал Иосиф, с усмешкой скользнув взглядом по начальнику канцелярии. Троцкий, нахмурившись, бросил на него угрюмый взгляд, прикусив нижнюю губу. Как бы ни была неприятна ситуация, злиться на Любу он не мог. Ее природное очарование обезоруживало Льва Давидовича. — Хороша чертовка, — промелькнуло в его мыслях. — Ох, как поздно! — воскликнула Орлова с притворным удивлением, взглянув на инкрустированные бриллиантами часы. — Иосиф Виссарионович, не составит ли вам труда проводить меня до машины? Стрелки приближались к одиннадцати. Гостья явно не собиралась задерживаться на приеме. Завтра ее ждали ранние съемки, а опаздывать актриса не терпела. К тому же, перспектива предстать перед камерой с тенями под глазами совсем не прельщала Любовь Петровну. Любовь Петровна судорожно вцепилась в плечо сидевшего рядом мужчины, словно ища опору в надвигающейся буре. Сталин, не проронив ни слова, поднялся, словно повинуясь незримому приказу, и галантно протянул руку даме. — С превеликим удовольствием вас провожу, — произнес генсек, слегка заплетающимся языком, выдавая подкравшееся хмельное опьянение. — Может, лучше я? — в голосе Троцкого прозвучали нотки беспокойства и недоверия, когда он бросил испытующий взгляд на захмелевшего Иосифа. Генсек расплылся в широкой, обезоруживающей улыбке, поочередно одаривая взглядом то Льва Давидовича, то Любовь Петровну. В его лице промелькнуло что-то детское, наивное, почти беззащитное, что вызвало у спутницы неожиданный прилив умиления. — Не, меня попросили я и пойду, — старательно протянул каждое слово Сталин. — Настоящий джентльмен, — захихикала Орлова, — если хотите Лев Давидович, можете пойти с нами. После недолгого прощания со всем присутствующими и хозяевами трое людей вышли на улицу.