Служебный роман. Багровый закат

Первый снег несмело запорошил город, сотканный из последних отблесков уходящего дня. Москва еще не дремала, по улицам струились реки автомобилей, спешащих укрыться в теплых объятиях домов. Вблизи монументальных высоток застыла странная троица. Любовь Орлова, словно сошедшая с киноэкрана, облокотилась на дверцу своего авто, за рулем которого замер личный водитель, превратившийся в безмолвную тень. Актриса кокетливо выставила ножку вперед, слегка изогнув бедро в изящном танце. Напротив, в дымке папиросы, выпрошенной у Троцкого, проступал силуэт Сталина. Лев Давидович, сдержанный и настороженный, держал в руках пальто собеседников, не сводя глаз с генсека. В отличие от него, Иосиф и белокурая Любушка искрились весельем. — Ну посмотрите на него! — внезапно воскликнула Орлова, обхватив лицо Троцкого ладонями. — Разве он не ангел? Женщина нежно провела рукой от лица к волосам Троцкого и игриво взъерошила их. Тот смущенно улыбнулся, потупив взор. — Скорее, на чертенка смахивает, — пробурчал Сталин, недовольно скривившись. — Ну что вы, Иосиф Виссарионович! Эти милые кудри и ясные, как небеса, глаза навевают скорее ангельские ассоциации, — Орлова внимательно изучала лицо Льва Давидовича, отстранившись. — Это, скорее, мы с вами сегодня напились как черти. — Вы слишком добры ко мне, — тихо пролепетал "ангелок". Любовь, словно порыв свежего ветра, возникла рядом с Иосифом, ее лицо почти касалось его щеки, вбирая терпкий аромат никотина. — Я совершенно не умею курить, но иногда так хочется, — промурлыкала актриса, заглядывая генсеку прямо в глаза, — научите? — Это вредно для вашего здоровья, — проговорил Иосиф, прищурившись с особой нежностью. — Вот уж кто бы говорил, — язвительно вклинился Троцкий, заглядывая через плечо Орловой в лицо начальнику, — и, вообще-то, о здоровье… Любовь Петровна, накиньте шубку, ночь становится прохладной. Начальник канцелярии, кряхтя, перехватил белоснежную шубку и тяжеловесное мужское пальто, всем своим видом выражая протест против роли вешалки. В этот вечер его душа жаждала чего-то большего, чем просто держать чужие вещи. — Душно… до тошноты душно, — пропела Орлова, бросив недовольный взгляд на Льва. — Или это жар? Ослепительная блондинка, словно взмах крыла, откинула волну волос с плеч, выпуская из лёгких последний вздох. Легкий румянец заиграл на её щеках, словно она только что завершила головокружительный танец. Голос её обрел шелковую мягкость и чарующую певучесть. Сталин, завороженный, утонул в глубине её взгляда, позабыв обо всем на свете, словно воск таял под лучами восходящего солнца. Троцкий, словно забытый реквизит на сцене, робко закашлялся, пытаясь вернуть ускользающее внимание. Но двое, словно зачарованные, существовали в своем собственном мире, не замечая никого и ничего вокруг. — Любушка, прошу, сядьте в машину, там хоть теплее, — проворковал кучерявый, распахнув дверцу авто. Орлова с ленивой неохотой обернулась к Троцкому, издав театральный вздох. На ее зардевшемся от алкоголя лице играла тень недовольства. Генсек хранил молчание, сверля взглядом Льва Давидовича, словно видел впервые. — А может, я и не желаю, — протянула она, словно избалованный ребенок. Совершенно трезвый мужчина устало прикрыл лицо ладонью, предчувствуя долгий и непростой разговор с захмелевшими товарищами. — Позвольте предложить свою помощь, раз уж сами не расположены? — Троцкий бережно опустил пальто Иосифа на капот машины и шагнул к актрисе. Он бережно накинул на её хрупкие плечи пушистую шубку, заботливо поправляя выбившиеся локоны. Любовь Петровна попыталась сбросить накинутую одежду, но Лев Давидович упрямо удерживал мех на месте. — Перестаньте, Любовь Петровна, продрогнете до костей, — настойчиво произнес Троцкий. — Ладно, наскучили вы мне, еду я, — с кокетливым взмахом руки Орлова грациозно опустилась на заднее сиденье автомобиля, — а с вами, Иосиф Виссарионович, надеюсь, еще свидимся. Она одарила Сталина широкой, лучистой улыбкой, игриво помахав рукой из окна. Генсек изо всех сил старался зафиксировать взгляд в одной точке, но глаза предательски блуждали. Рассеянно махнув рукой в сторону машины, он неловко засмущал водителя. Машина, словно унося с собой часть души, медленно отъехала, а Иосиф, потерянный, смотрел ей вслед, не замечая, как выходит на дорогу. Троцкий, встревоженный, поспешил за ним. — Эй, куда ты? — Лев оглянулся по сторонам. — Машин вроде нет, — спокойно, но с едва заметной запинкой произнес Сталин, — да и кому я нужен, чтобы сбивать? — Разве что такому же пьяному, как ты, — начальник канцелярии схватил генсека за предплечье и рывком утащил с дороги, — Черт, где твое пальто? Троцкий вдруг вспомнил, что пальто осталось лежать на капоте машины, а может, уже и вылетело где-то по дороге, словно ненужная вещь. — Оно мне не нужно, — буркнул Сталин, одернув руку, — мне и так хорошо. Чего ты пристал? Лев Давидович внимательно вгляделся в лицо Иосифа, пытаясь разгадать глубину его опьянения. Сталин, хоть и покачивался, и взгляд немного косил, в целом казался вполне адекватным. — Где твоя машина? — спросил Троцкий, наклонившись к уху генсека, словно тот, плохо его слышал. — Там в трёх метров от нас, — Иосиф указал направо. — Почему без сопровождения? — возмутился Лев, — где охрана, мало ли что может случиться? Слышал про покушение на Кирова? Его чуть ли на рабочем месте не застрелили. Сергей Кирова тоже был в составе Политбюро, имел неплохие отношения со Сталиным. На днях на него действительно было совершено покушение. Какой-то неприметный мужчина вошёл в здание центрального комитета с оружием. К счастью, трагедию предотвратила охрана. Сталин об это, разумеется, знал. — Ничего со мной не случилось же, — генсек пожал плечами, словно сбрасывая невидимое бремя, и ковырнул носком ботинка щербатый асфальт. — Ты как дитё малое, ей-богу, — Троцкий укоризненно покачал головой, но в голосе сквозила отеческая мягкость. — Ладно, пошли к машине. Они молча двинулись к автомобилю. Сталин шёл неспешно, задумчиво вглядываясь то в мерцающие звёзды, пробивающиеся сквозь пелену ночного города, то в робкий первый снег, несмело касавшийся земли под ногами. Лев старался не отставать, сдерживая нетерпеливое желание ускорить шаг. — Знаешь, когда ты такой серьёзный, даже милый, — вдруг обронил Иосиф, бросив мимолетный взгляд на своего спутника, и в уголках его губ промелькнула едва заметная улыбка. — Я всегда милый, только ты этого почти не замечаешь, — фыркнул Троцкий. — Может, всегда это вижу, просто не говорю, — на последнем слове Сталин чуть ли не споткнулся на дороге. Лёвушка, предчувствуя неладное, успел подставить руку, удержав мужчину от падения. Сталину было странно весело, на лице играла довольная улыбка, и он шутливо похлопал Троцкого по спине. — Так и будешь весь вечер нянчиться со мной? — проговорил он с пьяной ленцой. — Передам в надёжные руки, и духу моего здесь не будет, — отрезал Лев Давидович. — А меня к себе не пригласишь? — протянул генсек, прикрыв глаза. — Ага, когда ты трезв ко мне ни ногой, а как пьяный так сразу в гости, — с недовольством проговорил Троцкий, нахмурившись, — а завтра меня задушить захочешь. Будь Сталин сейчас в здравом уме, он бы, несомненно, возмутился, но разум его был окутан легкой дымкой опьянения. Он лишь расплывался в невинной улыбке, хлопая ресницами, словно дитя. Троцкий, обычно сдержанный и резкий, не мог не умилиться этой простодушной картине. — Короче, — заключил Лев, бросив взгляд на поджидавший автомобиль, — давай я тебя провожу до дачи. Тебе просто необходимо отоспаться. — Я не хочу спать, — пробормотал Сталин, нахмурив брови. — Хочешь не хочешь, а домой надо, — терпеливо уговаривал Троцкий. — Пойдём, ты даже без пальто, простудишься еще. Словно отец, ведущий неразумное дитя, канцелярский работник бережно повёл генсека за руку к автомобилю. Опьянённый Сталин покорно следовал за ним, устремив взгляд на собственные ботинки, словно в них таилась разгадка мироздания. У машины он наклонился, пытаясь разглядеть водителя. Волков, откинувшись на спинку сиденья, чутко дремал, словно зверь, готовый в любой момент проснуться. Услышав шаги, он мгновенно выпрямился, машинально вытирая рот тыльной стороной ладони. Власик, полулежа на заднем сиденье, скользил взглядом по газетным строкам, не вникая в суть. Лев Давидович постучал костяшками пальцев в стекло, требуя у начальника охраны свободы. — И чего сидим? — пренебрежительно сказал Лев, с укором поглядев на двоих мужчин в машине. Власик спешно вышел, испуганно поглядывая на Троцкого, словно тот был его начальником. Затем он услужливо открыл дверь на заднее сиденье справа. — Я не думал, что Иосиф Виссарионович так рано освободится, — начал оправдываться Николая Сидорович, вытаращив глаза. Сталин, прислонившись спиной к машине, силился изобразить суровость, но предательские искорки смеха плясали в уголках его глаз. — Вы должны быть его тенью, Власик, неотступно, всегда и везде! Где остальные? — голос Троцкого звенел сталью. — Не смейте прикрываться его указаниями! Вы отвечаете за его жизнь, это ваша священная обязанность. Если приказал отступить – ползите следом, прячьтесь за углом, плетите кружева из предосторожностей, а не грейте сиденье и не разглядывайте картинки в газетах! — Не наседай на Николая, Сидор… Сидоровича, — запнулся Сталин, силясь обуздать веселье и заступиться за преданного охранника, — он тебе не слуга. — Всё, Иосиф Виссарионович, хватит препираться, в машину! — устало оборвал его Троцкий, почти силой втолкнув генсека в салон. Троцкий, усадив Сталина в машину, был готов закрыть дверь, но тот уцепился за рукав и потянул его к себе. — Раз такой ответственный, ты меня сопровождай, — протянул Иосиф, медленно придвигаясь на Льва Давидовича. Цепко обхватив его колено, он одарил его лукавой, испытующей улыбкой. — Это не входит в мои обязанности, — прозвучал приглушенный ответ Троцкого, который с трудом отстранился от настойчивого начальника. Он боролся с искушением поддаться охватившей его волне, отчаянно сопротивляясь провокации любимого. К тому же он изо всех сил старался не привлекать внимания бдительных Волкова и Власика. Тем временем машина тронулась. Водитель, не отрываясь, следил за дорогой. Начальник охраны, понурившись, с тоской смотрел в окно, изредка издавая тихий, тоскливый вздох. Николаю отчаянно не хотелось встречаться взглядом с чужим человеком на заднем сиденье. Он видел его мельком и прежде, но не знал, кто он. Заговорить со Львом Давидовичем Николай не решался, как не решался беспокоить и начальника. Ему и вовсе было дико видеть Иосифа Виссарионовича таким – развеселым и слегка захмелевшим. – У вас, товарищ Троцкий, красивый профиль, – улыбчиво протянул Сталин. – Вы мне льстите, – Лев заметно смутился. – Соберёте мне снег в ладони? – внезапно спросил генсек, отвернувшись к окну. – Что простите? – растерялся Лёвушка. – Он такой же совершенный, как Любовь Петровна, – восторженно проговорил Сталин, – глаз не оторвать. — Снег холодный и быстро тает, — вторил Троцкий, стараясь не показывать обиду, — а потом и вовсе исчезает. Данная тема слишком расстраивала Льва Давидовича, что он не мог смолчать. — У неё муж есть, кстати. — Я в женихи не набиваюсь, — усмехнулся Иосиф, пригладив свои волосы. — И чего тогда вам от неё нужно? — прошептал Троцкий, чтобы мужчины впереди не могли его услышать. — Лёгкая интрижка, а может, даже на расстоянии восхищаться ей буду, — глаза генсека засверкали от счастья. — Стоило было, ей немного глазки построить и всё влюбился? — злобно сказал Лев. — вы оба просто перебрали лишнего. Сталина позабавили слова Троцкого, будто это была шутка. Он похихикал себе под нос. — Вот если бы я тобой восхищался, Лев Давидович, это было бы совсем другое дело, а? — промурлыкал Иосиф елейным голосом, кладя тяжелую руку на плечо Троцкому. Шатен вздрогнул, как от удара током. Взгляд его метнулся от лукавого лица генсека к настороженным фигурам водителя и начальника охраны. Злость клокотала в нем, смешиваясь с липким страхом. Нужно выкручиваться, срочно. — Да вы это всем на приемах говорили, Иосиф Виссарионович, — попытался отшутиться он, — удивительно, что творит с людьми алкоголь! Сталин раздражено фыркнул, отвернувшись от Троцкого. Говорить на подобные темы ему наскучило, хотелось выйти на улицу и просто пройтись пешком. Хотелось вдохнуть свежего воздуха, коснутся рукой тонкого слоя снега, ощутить на себе приход зимы. — Павел Анатольевич, остановитесь здесь, — властно потребовал Иосиф. Волков уже приготовился вдавить педаль тормоза, но резкий жест Троцкого заставил его замереть. Разрываясь между двумя приказами, он растерянно переводил взгляд с одного мужчину на другого, ища поддержки у Власика. — Никаких остановок, едем дальше, — прошипел сквозь зубы Троцкий. — Это ты чего раскомандовался? — проворчал Сталин, бросив на него исподлобья злой взгляд. — Я знаю, что ничего важного для вас там нет, — Лев едва заметно усмехнулся, — скоро уже доедем. — Угу, — глухо подтвердил Волков. — Я может не хочу быть в вашей компании, — пробубнил Иосиф, обиженно скрестив руки на груди. Наконец, тишина проселочной дороги уступила место дачной безмятежности. Машина остановилась, и Власик, словно выпущенная пружина, выскочил наружу. Его взгляд сразу же нашел Борисова, молодого сотрудника охраны, застывшего у высоких ворот в напряженной позе бдительности. Короткое, сухое приветствие, крепкое рукопожатие – и Власик уже спешил обратно к автомобилю, сам открывая дверцу для генсека. Но Сталин опередил его. Троцкий уже стоял на земле. — Я что, баба? — процедил Сталин, нарочито выйдя из машины с той же стороны, что и Лев Давидович, демонстративно игнорируя Николая Сидоровича. — Думал, так будет лучше, — пробормотал растерянно охранник и неловко хлопнул себя по бедрам. — Это потому что я пьян? — Иосиф шёл перед Власиком. — Никак нет, Иосиф Виссарионович, это входит в мои обязанности, — словно оправдывался Николай. — Раньше же так не делали, да и впредь забудьте, — выругался хозяин дачи. На том и порешили. Троцкий, поглощенный вихрем собственных дум, не заметил, как оказался в доме. Мысли о Орловой терзали его: а вдруг Иосиф и впрямь увлечен ею? И что тогда делать? Удрученный, он замер в прихожей. Мария Фроловна с нескрываемым удивлением наблюдала, как хозяин, словно борясь с невидимым противником, безуспешно пытался стянуть ботинки. — Иосиф Виссарионович, позвольте помочь? — участливо предложила домработница. Нетрезвый мужчина лишь отмахнулся, устало прислонившись к стене. Лев, словно вернувшись с небес на землю, взглянул на женщину. Экономка, дама лет сорока, являла собой образец ухоженности и интеллигенции. Русые волосы были безупречно уложены в строгий пучок на затылке, а длинное серое платье подчеркивало ее стройную фигуру. В ее светлых, добрых глазах читалась душевная теплота и внимательность, словно перед тобой не домработница, а опытная учительница, сочетающая в себе строгость и заботу. — Здравствуйте, я Лев Давидович, — произнес гость, выпрямив спину и стараясь казаться как можно более представительным. — Мария Фроловна, очень приятно, — вежливо отозвалась женщина, слегка склонив голову в знак приветствия. Она предложила Льву Давидовичу пройти в столовую, чтобы согреться чашкой горячего чая или кофе. Однако Сталин, пропустив ее слова мимо ушей, жестом пригласил гостя в свой кабинет. Там, в атмосфере таинственности и полумрака, они собирались выкурить по сигарете и обсудить вопросы, некоторой, личной важности. Они вошли в просторную комнату, отделанную деревом. Массивный рабочий стол доминировал в дальнем конце кабинета, а вдоль левой стены скромно пристроились несколько шкафов и тумбочка. Справа же располагались два больших, мягких кресла, меж которыми примостился небольшой столик. Троцкий опустился в одно из кресел, положив руки на подлокотники. Сталин, стоя у своего стола, зажал трубку между зубами. Он словно в замедленной съемке принялся шарить в поисках спичек, безуспешно ощупывая поверхность . Лев, наблюдая за этой комичной сценой, тихо хмыкнул – коробок спичек небрежно валялся на самом краю стола. — Могу угостить спичкой, — спокойно предложил гость. Иосиф, неспешно, словно крадущийся кот, приблизился к Троцкому, руки глубоко утонули в карманах. В голове зароилась дерзкая, почти кощунственная мысль. Подойдя к сидящему Льву вплотную, отставив трубку на столик, он бесцеремонно устроился на коленях у застывшего гостя. На щеках кучерявого вспыхнул предательский румянец. Будь он беспринципным мерзавцем, мог бы воспользоваться моментом и утолить свою похоть. Но Лёвушка был не таков. Разум его ненаглядного блуждал в далёких галактиках, унося с собой в сон. Троцкому были нужны настоящие, трезвые, взаимные чувства, а не эта дешёвая игра. Он судорожно сжал подлокотники кресла, чтобы удержать руки от безумного порыва – схватить объект вожделения. — Сядь, пожалуйста, на другое кресло, — почти заскулил Лев, пряча взгляд, в котором плескалась мольба. Сталину же доставляло извращенное удовольствие наблюдать за этой мукой начальника канцелярии, совершенно не заботясь о последствиях. Он обхватил Троцкого за шею, лениво перебирая пряди волос на затылке. Лев, залившись краской до самых кончиков ушей, судорожно зажмурился, закусив губу до боли. — Лёвушка, что это ты сегодня такой неприступный? — с притворной веселостью протянул генсек, опасно приближая свое лицо к чужому. — Ага, сам мне потом спасибо скажешь, — просипел Лев, напрягаясь до предела, капли пота проступили на лбу. Он героически сдерживал себя, не позволяя своему «бойцу» воспрянуть навстречу соблазнительной мягкости, нагло расположившейся сверху. — И за что же это? — продолжал свою пытку палач, едва заметно покачиваясь на чужих коленях. — Ну я могу потерять контроль и э… — Троцкий едва не задохнулся, когда чужая рука скользнула по его бедру, нагло поднимаясь выше. — И что тогда? — прошептал Сталин, обжигая щеку Троцкого своим пьяным дыханием, в голосе звучала опасная провокация. Лёвушка попытался сбросить с колен навалившееся тело, но Сталин сидел, словно приклеенный. Троцкий болезненно завыл, запрокинув голову, словно моля о пощаде. — Это несправедливо, — прошептал он сквозь стиснутые веки, — когда мне нужна твоя взаимность, ты холоден как камень, а сейчас, подвыпивший, пытаешь меня своей мнимой доступностью. — Ты всерьез вообразил, что я захочу быть с тобой? — ядовито прошипел генсек, отдернув руку. — Скорее, это забава – терзать тебя. Ни в каком состоянии ты не вызовешь во мне желания. Слова могли прозвучать как истина, однако Сталин, опьяненный крепким алкоголем, едва ли осознавал их смысл. Лев принял их близко к сердцу. В груди болезненно кольнуло, словно от удара ножом. — Чушь, — первое, что смог сказать Троцкий. — Ты такой смешной, — усмехнулся Иосиф, в голосе его сквозила тень иронии, — неужели я и вправду так тебе необходим? — Отвечу, когда отрезвеешь, — устало вздохнул Лёва. Сталин, прищурившись, изучающе вгляделся в лицо гостя. В тишине комнаты, нарушаемой лишь редким завыванием ветра за окнами, он молча, с неожиданной нежностью, прильнул к губам Троцкого. Лёва, застигнутый врасплох, широко распахнул глаза, но отстраниться не смог. Да и не хотел. Слишком долго он тосковал по этому прикосновению, по этой обжигающей близости.