Служебный роман. Багровый закат

Первые лучи рассвета робко коснулись лица Троцкого, задремавшего в кабинете. Он с трудом разомкнул веки, поморщившись от света. Ночь подарила лишь жалкие крохи сна. Неудобное кресло, невольным гостем приютившее его, отплатило ноющей болью в спине и шее. Лев Давидович, словно старик, скрючившись, попытался распрямиться, потянулся, и хруст, словно ломающийся хворост, отозвался в каждой косточке. Медленно поднявшись, он размял затекшую шею, но усталость не отступила. В голове мелькнула мысль: он выстоял эту ночь, не совершив поступка, о котором пришлось бы сожалеть. Маленькая победа в череде поражений. Но, вспомнив о неугомонном хозяине, запертом ночью в его же комнате, Троцкий поспешил освободить своего невольного пленника. Комната Сталина мерещилась в лабиринте памяти туманным воспоминанием, но интуиция, словно верный поводырь, вывела Троцкого к нужной двери. Пальцы, нашедшие ключи в кармане брюк, задрожали от предвкушения, и замок поддался почти беззвучно. В просторной комнате, окутанной утренней тишиной, Сталин, свернувшись калачиком на уютной кровати, спал младенческим сном. Та же одежда, что и вчера, небрежно смята, волосы растрепанны, а на лице – подобие умиротворения. Троцкий, крадучись, приблизился к спящему мужчине. Взор его, мечущий искры ненависти, на мгновение смягчился, озаренный странной, почти нежной жалостью к человеку, который был причиной его бессонных ночей и мучений.

***

Вчера, после того как Сталин запечатлел на губах Троцкого пьяный поцелуй, разверзлась бездна искушений. Нетрезвый вождь не собирался останавливаться на одном лишь прикосновении. Его руки, будто змеи, принялись ласкать и без того пылающее тело Льва Давидовича. Бедный мужчина слабо протестовал, отбиваясь от наглых прикосновений. В нем еще теплились искры здравого смысла, хотя одна предательская рука уже обхватила талию генерального секретаря, готовая притянуть его ближе. От этого обжигающего соблазна было невыносимо трудно отстраниться. Троцкий, собрав остатки воли, бережно отодвинул Иосифа в сторону и пулей выскользнул из кресла. — Мне бы очень хотелось продолжить, но позже, — заверил мужчина, пятясь в тень коридора, — давай не будем творить глупости сейчас. Сталин, словно марионетка с перерезанными нитями, почти повис на правом подлокотнике кресла, лицом к полу, глухой к уговорам гостя. — Может, я провожу тебя до комнаты? — голос Троцкого сочился настойчивостью, почти уговаривал. — Нет, пожалуй, я лучше к ней поеду, — вдруг осенило Иосифа, словно молнией пронзило. Отчего он резко выпрямился, и бодро встал на ноги. — К кому? — удивился Лев. — Любовь Петровне. — В таком виде? — протянул ревнивец, в голосе плескалась желчь. — Расскажешь ей, о нас? — Она лишь посмеётся, сочтёт за дивную шутку, — процедил Сталин и двинулся к двери. Лев, словно пантера, метнулся к генсеку, заслонив дверь широкой спиной. Руки его раскинулись в стороны, преграждая путь Иосифу стальным заслоном. — Пока не протрезвеешь, никуда тебя не пущу, — твёрдо отрезал Троцкий, в его голосе звенела сталь. — Ну-ка, брысь с дороги, — прорычал Сталин, челюсть его свело от гнева. Глаза метали молнии. — Что, я уже не нужен тебе? — в голосе Льва Давидовича зазвучала горечь, словно надтреснутая скрипка. — Что с тобой творится? То ко мне липнешь, то к Орловой рвёшься? — Потому что с тобой я всё равно не буду, — выплюнул генсек, отталкивая мужчину, словно назойливую муху, — ты же сам ко мне набиваешься? — Я же по любви лез, — Троцкий вцепился в дверной косяк, удерживая ускользающую реальность, — и думал, в тебе теплится хоть искра ответного чувства. Говорить с пьяным — все равно что пытаться разбудить спящий вулкан, но Лев надеялся пробиться к затуманенному сознанию любимого, оставить хоть слабый отпечаток отчаянного разговора. — Не мешай мне, — процедил Сталин, рывком распахивая дверь и вываливаясь в коридор. Он, словно запрограммированный, пошел к лестнице, ведущей вниз, на первый этаж, идущий нетвердой походкой. Троцкий, боясь, что генсек рухнет в пропасть лестничного пролета, пулей сорвался с места. — Я тебе что, сиделка? — проворчал Лев, хватая Иосифа за плечи, словно за узду строптивого коня. — Да что ты ко мне пристал, — генсек попытался вырваться. Троцкий, с шумом втянув воздух, словно собираясь с силами, крепко сцепил руки на груди хозяина и потащил его в ближайшую комнату. В тесноте борьбы они рухнули на пороге. Лев, оглушенный кромешной тьмой, ударился затылком об пол, и хватка его ослабла. Буйный генсек, воспользовавшись этим, вырвался и, удостоверившись, что Троцкий не сильно пострадал, спокойно вышел из комнаты. Льву Давидовичу было не столько больно, сколько обидно терпеть все эти выходки Иосифа. Тихо простонав, он выполз из комнаты на четвереньках, цепляясь одной рукой за стену в коридоре, чтобы подняться. Сталина поблизости не было. Он сидел на первой ступеньке лестницы, локоть уперся в колено, подперев рукой подбородок. На его обычно веселом лице застыла печать печали. В это время к нему подсел Власик. Николай с заботой уговаривал его пойти отдохнуть в комнату, но генсек лишь отвечал, что не хочет там сидеть. — Товарищ Сталин, здесь очень неудобно, вы сидите на сквозняке, — тактично сказал охранник, заискивающе заглядывая в лицо хозяина дачи. — Тогда давайте лучше чаю выпьем? — предложил начальник. — Ну давайте, — Власик быстро кивнул. Двое мужчин проскользнули на кухню. Мария Фроловна уже давно покоилась в объятиях сна. Сталин, хозяйничая, отыскал пачку листового чая и плеснул кипяток в заварник. Николай проворно выхватил из его рук чайник, опасаясь, как бы генсек не обжёгся. Лишь когда Иосиф, усевшись за стол и сложив перед собой руки, погрузился в молчание, начальник охраны позволил себе немного расслабиться. В дверном проёме, словно тень, застыл Троцкий, скрестив руки на груди. В его взгляде, устремлённом на Сталина, читалась едва уловимая ирония, будто он присматривал за непоседливым воспитанником детского сада. — Почему ты всё ещё здесь? — нарушил тишину Сталин, наконец, обратив внимание на незваного гостя. — Приглядываю, чтоб вы, Иосиф Виссарионович, не решили выпить, — ровно отрезал Лев, не сводя с мужчины цепкого взгляда. — А товарищ Сталин и не помышляет, — вклинился Власик, повернув к гостю свое массивное лицо, — он под надежной охраной. Можете отправляться восвояси. — Под надежной? — Троцкий растянул губы в презрительной усмешке. — Вы преспокойно грелись в машине, пока Иосиф Виссарионович в одиночестве брел по улице. Отличный показатель, ничего не скажешь. кольнула неловкость, тут же сменившаяся волной раздражения к этому незваному визитеру. — Вы мне не указ, — пробурчал Николай. Сталин, казалось, безучастно наблюдал за пляской чаинок в своей кружке, словно разговор происходил где-то в параллельной вселенной. — Мне это не важно, — бросил Лев свысока, даже не удостоив взглядом начальника охраны. — Иосиф Виссарионович, вижу, чай сегодня не в чести. Может, тогда пора и на боковую? — Обойдусь без твоих советов, — Сталин устало покачал головой. Вопреки его словам, генсек поднялся из-за стола и направился к лестнице. Власик, сразу же сорвался с места, но Троцкий лишь взмахом руки остановил его. На удивление, хозяин дома без видимых усилий преодолел ступени и замер возле своей комнаты. Лев застыл в трех шагах от него, словно ожидая удара. — Обижен на меня? — вдруг прозвучал тихий вопрос Сталина. — На пьяного глупо обижаться, — усмехнулся Троцкий. — А может, я подсознательно, так думаю, а алкоголь выпустил всё наружу? Лев приблизился, впиваясь взглядом в непроницаемые глаза генсека. В этом мутном омуте сложно было разглядеть, насколько живо сознание Сталина. Троцкий не рисковал нырять глубже, лишь робкая надежда теплилась в его сердце, надежда на взаимность. В отчаянной попытке убедиться, он целомудренно коснулся губами любимого, убирая со лба непокорную прядь волос. Иосиф не сопротивлялся, и Лев, с облегчением, на мгновение прикрыл глаза, давая волю хрупкой вере. — Мне это претит, — отрезал Сталин, грубо отстраняясь и бросая на Льва насмешливый взгляд. — Будь это правдой, ты давно от меня бы избавился, — невозмутимо парировал Троцкий, крепче сжимая запястье мужчины. — Пойдём тогда, — Иосиф потянул голубоглазого в свою комнату, словно в логово, — будем спать вместе. Не дождавшись ответа, Сталин двинулся к кровати, увлекая за собой Лёвушку, словно пленника, крепко стиснув его руку. Он повалил измученного гостя на безупречно заправленную кровать, где тёмно-зелёный плед лежал, словно надгробный камень. Троцкий, оглушённый внезапностью, лежал на боку, а Иосиф прильнул к нему со спины, словно удав, сжимающий кролика в стальных объятиях, обжигая шею горячим дыханием. Гость решил покориться, перетерпеть, пока хозяин не погрузится в сон. Троцкий ощущал себя старой, забытой игрушкой, плюшевым медведем, лишенным воли, не смеющим пошевелиться. — Лёвушка, можно тебя кое о чём спросить? — тихо спросил Сталин. — Спрашивай, — Лев Давидович выпрямился, словно струна натянулся. — Зачем я тебе? — просто, почти обыденно спросил Иосиф, будто осведомлялся о времени или грядущем дожде. Троцкий замер, словно налетел на невидимую стену. Вопрос выбил почву из-под ног. Слова застревали в горле, не в силах выразить бурю чувств, клокочущую в груди. — Потому… потому что ты существуешь, — с трудом выдохнул Лев, — а поэтому люблю. — Ты такой странный, — пробормотал Сталин, уже погружаясь в сон, и тишина пала меж ними, густая и зыбкая, как предрассветный туман. Голубоглазый хранил молчание, словно боясь одним неосторожным звуком пробудить дремлющего генсека. Лишь рука его, осторожно и нежно, коснулась руки спящего. Минут через пять Троцкий предпринял робкую попытку двинуться. Иосиф спал крепко, лишь тихое посапывание выдавало его присутствие. Лев, с опаской, словно крадущийся зверь, освободил свою руку из-под тяжелой ладони и перекатился на холодный пол. Почти бесшумно, словно тень, он вытянул сначала одну ногу, затем другую. Ощутив под ногами твердую поверхность, начальник канцелярии смог, наконец, перевести дух. Но на этом его ночные приключения не закончились. Не прошло и часа, как Сталин проснулся, словно почуяв неладное. Захотелось ему вдохнуть свежего воздуха на балконе, а Троцкий не мог ему перечить, не мог отказать в такой малости. Пришлось плестись следом, храня молчание и повинуясь. Десять долгих минут они стояли на балконе, вдыхая колкий, промозглый воздух ночи, затем вернулись в комнату. Последовало умывание, занявшее еще пять томительных минут. По прихоти Иосифа, Троцкому пришлось спуститься на кухню и принести воды, словно слуге. Лишь спустя полчаса Сталин, наконец, снова погрузился в объятия сна. Льву Давидовичу, измученному и уставшему, пришла в голову спасительная мысль: им необходимо спать в разных комнатах. И, чтобы любимый не вздумал в ночи пуститься в неведомые странствия, Троцкий, словно надзиратель, запер дверь на ключ, а сам, изнеможенный, отправился искать утешения в тиши кабинета.

***

Вспоминая события минувшей ночи, Троцкий невольно усмехнулся. Словно ощутив чужое присутствие, Сталин приоткрыл веки, в глубине которых еще тлели остатки ночного веселья. — Доброе утро, — тихо прозвучал голос Льва. Взгляд генсека уже утратил былой задор. С неохотой опустившись на край кровати, он устало уставился в пол. — Который час? — прохрипел Иосиф, прикрывая лоб ладонью. В покрасневших глазах плескалась мучительная головная боль, а волны тошноты подкатывали к горлу. — Девять утра, — Троцкий едва сдержал колкость в голосе. — может нужны таблетки? — Если понадобится, сам добуду, — буркнул Иосиф, поднимаясь с кровати. — Но спасибо за заботу. — Куда спешишь, Иосиф Виссарионович? — Лев Давидович по старой привычке потянулся к генсеку, словно желая удержать. — Так уж я тебе надоел? — Сталин вперил в гостя испытующий взгляд. — Скажем так, ты у меня в неоплатном долгу, — с кривой усмешкой ответил Троцкий. Хозяин понимающе кивнул и ушёл в ванную. Лев поспешил вниз, чтобы попросить Марию Фроловну приготовит крепкий чай для Иосифа Виссарионовича и завтрак для всех, хотя расторопная домработница уже и без того успела наполнить дом аппетитными ароматами и заботливо накрыть на стол.