Служебный роман. Багровый закат

Неделя тянулась после той безумной ночи, словно кошмарный сон, застрявший в подсознании. Сталин хранил ледяное молчание, будто пелена забвения окутала его разум. Троцкий, настороженный и исполненный невысказанных вопросов, отвечал взаимностью на эту отчужденность. Затишье перед бурей. Кракен страстей притаился в темных глубинах. Будни текли своим чередом, поглощая всех в рутине нескончаемой работы. Люди, забыв о себе, просиживали допоздна в кабинетах, тонули в ворохе бумаг. Но в этот вечер Льву захотелось нарушить серый монотонный пейзаж, внести яркий мазок в унылую картину напряженных отношений с упрямым вождем. Неприступность Сталина лишь подзадоривала Троцкого, разжигая огонь озорного любопытства. Он дождался, пока Коллонтай, накинула пальто и поспешила к лифту, стараясь не оставлять Иосифу ни единого шанса уклониться от личной встречи. Секретарша уже спустилась на первый этаж, а Лев, не торопясь, проплывал по коридору, словно тень, скользя взглядом по стенам. Начальник канцелярии достиг приемной, замер у двери кабинета генсека, словно перед вратами судьбы. Прежде чем войти, он машинально пригладил свой серый, безупречно сидящий пиджак, усмирил непокорные пряди волос, будто призывая на помощь самообладание. Сталин, как всегда, сидел за своим столом, погруженный в таинство букв и цифр, что-то сосредоточенно выводя на бумаге. Заметив вошедшего, вождь оторвался от своих дум, взгляд его пронзил тишину кабинета. — Добрый вечер, Иосиф Виссарионович, — произнёс Троцкий с выверенной учтивостью, приближаясь к столу генсека скользящей, почти крадущейся походкой. Заложив руки за спину, он остановился в двух шагах от рабочего стола, словно выжидая удобный момент. Брюнет взволнованно вздохнул, нервно перекрестив ноги под столом. — Снова дурачишься? — Сталин устало потёр глаза. Лев с хитрой миной обошёл сидящего мужчины и остановился за его спиной, тихонько посвистывая. Троцкий, с хитрой ухмылкой лиса, обогнул кресло, словно крадущийся зверь, и замер за спиной вождя. — Забыл про должок, Иосиф Виссарионович, — прошептал он, обдав жаром ухо генсека, — я ведь сдерживал твой неистовый напор. Представляешь, чего мне это стоило? Сталин попытался отстраниться, но цепкие руки Троцкого, словно стальные тиски, пригвоздили его к спинке кресла. — Выбрал время для расплаты, — проворчал тот, пряча раздражение. — Мы одни, чего бояться? — почти промурлыкал Троцкий, словно змей-искуситель, опаляя горячим дыханием мочку уха своего руководителя. С трудом скрывая смятение, Сталин судорожно поджал губы, выдавая внутреннее напряжение. — Я не переживаю, просто, — Сталин говорил медленно, делая между словами ощутимые паузы, — личное нужно оставлять после работы. Начальник канцелярии, одарил его легким поцелуем в щеку, после чего медленно, с тягучей нежностью, перешел к шее, оставляя на коже пылающий след своей любви. Сталин не мог противиться этой ласке, необъяснимое, всепоглощающее удовольствие сокрушало все его внутренние барьеры, воздвигнутые им же самим. — Как я уже понял, вылавливать тебя после работы — задача не из легких, — прошептал Лев, убирая руки с плеч Сталина, позволяя тому свободно вздохнуть. Затем он уткнулся носом в густые, мягкие волосы, с наслаждением вдыхая их тонкий, волнующий аромат. — Кстати, — генсек внезапно бросил взгляд на часы, словно очнувшись, — совсем из головы вылетело, через час встреча. Он из последних сил цеплялся за самообладание, будто за край скалы. Настырность Троцкого обжигала, как раскаленное железо, нарушая все его тщательно выстроенные правила. — Отложи до завтра, — прошептал Троцкий, его пальцы, будто клещи, сжимали напряжённые плечи генсека. — Это не слишком любезно, — Сталин покачал головой с едва заметным укором, — особенно перед дамой. Лев замер, словно пораженный молнией, его пальцы невольно сильнее стиснули чужие плечи. Первая, кто всплыла в его сознании, — Орлова, чье расположение так явно искал генсек. Лицо Троцкого моментально изменилось: исчезла полуулыбка, и мечтательное выражение в его глазах пропало. — Ты говоришь о той, о ком подумал и я? В голосе мужчины прозвучала неприкрытая ревность. Иосиф почувствовал ее острый укол и мягко накрыл чужую руку своей, словно пытаясь унять бурю в его душе. — Обычный светский прием, — спокойно заверил Сталин. — До этого не приглашала, — проворковал Троцкий, обогнув генсека и устроившись напротив. — И какое, скажи на милость, может быть общение ночью? — Чего ты взъелся? — фыркнул Сталин. — Ничего между нами нет и быть не может. — Раз так, отмени свою встречу и проведи время со мной, — с нажимом потребовал Троцкий. — Не проси меня поступать низко, — отрезал Сталин, поднимаясь из-за стола и проходя мимо Троцкого. — Подумаешь, у неё таких встреч пруд пруди, и без тебя хватит. Троцкий поднялся следом, бесшумно приблизился к генсеку и, обхватив его за талию, замер. Руки ласково скользили по бокам Сталина, упиваясь каждым изгибом, каждым вздохом этого желанного тела. — Лёва, я могу и разозлится, — пробормотал Сталин, пытаясь высвободиться из чужих объятий. — Ну же, продемонстрируй свою ярость, — усмехнулся светлоглазый, слегка ослабив хватку. Генсек не произносил ни слова, но его взгляд был красноречивее любых оскорблений, сдерживаемых приличиями. — Ты сводишь меня с ума, — прошептал Лев потянувшись к чужим губам, увлекая партнера к ближайшей стене. Сталин отчаянно искал повод положить конец этому безумию, но разум отказывался повиноваться. Пылающие губы Троцкого терзали его до изнеможения, опьяняя дурманящим головокружением. В бесстыдном порыве он отвернул лицо, пряча глаза от вожделенного взгляда. Лев, прижал Иосифа к холодной стене, уверенно положив руки на мягкие бедра и дерзко раздвинув их, открывая путь к запретному. Сталин, вспыхнув багровым румянцем, попытался сопротивляться, сжимая ноги, но Троцкий, насмешливо усмехнувшись, пленил его новым, обжигающим поцелуем. Язык нагло проник в рот, а руки, словно корни деревьев, скользили по телу генсека, лаская и терзая, нежно сминая податливую плоть. — Подожди, — Иосиф отстранился от поцелуя, в его глазах плескалось смятение. Троцкий, задыхаясь от желания, впился взглядом в лицо генсека, его рука, игриво ласкала внутреннюю сторону бедра. — Что такое? — хрипло прошептал он, и небесная синева его глаз потемнела от страсти. — Я… должен идти, — пробормотал Сталин, откидывая голову, словно пытаясь сбежать от собственных желаний. — Удивительный ты человек, — усмехнулся Троцкий, в его голосе звучала смесь нежности и похоти, — посвети мне хоть пять минут. И прежде чем Иосиф успел возразить, Лев накрыл его пах горячей ладонью, вырывая из сомкнутых губ тихий стон. — Чёрт возьми, Лев Давидович, имейте же совесть, — прорычал генсек, отбиваясь от наглой руки и отводя ее в сторону. — Напишите жалобу, — промурлыкал Троцкий, томно перебирая пуговицы на пиджаке начальника, — а лучше объявите выговор и возьмите под свою личную поруку. Дерзать подчиненного отрезвила ум генсека, и сдаваться он не планировал. Медленно, почти искусно, он расстегнул ремень на брюках Троцкого, чьи губы впивались в его шею, и крепче сжимали податливые бедра. Движения Сталина были выверены и осторожны. Сначала он взял одну руку мужчины, потом другую и ловким движением затянул ремень, скрепляя запястья. — Неужели решил усложнить игру, Иосиф? — с улыбкой прошептал Лев, глядя на генсека снизу вверх. Сталин развернул партнера спиной к стене и, властно прижав к ней, лишил его свободы движений. — Это элемент дрессировки, Лёвушка, — довольно промурлыкал брюнет, лениво поцеловав другого в шею, тем самым окончательно лишая мужчину остатков воли. — Я великодушно пойду навстречу. Приди в себя и отправляйся домой, — уже ледяным, приказным тоном отчеканил генсек, небрежно заправляя выбившуюся рубашку в брюки. — Да ты просто монстр, — с горечью выдохнул Троцкий, бессильно потряхивая связанными руками. — Я знаю, — Сталин криво усмехнулся, застегивая брюки, — уверен, распутаться тебе будет несложно. — Хоть поцелуй перед уходом, — Лев подался вперед, собрав губы дудочкой. — Твоё поведение было неприемлемым, поэтому пусть это послужит тебе уроком, — отрезал Сталин, отстраняясь от опьяненного Троцкого. — Не будь так жесток, Иосиф, — проскулил начальник канцелярии, взгляд полный мольбы. Сталин, приведя в порядок одежду, подошел к вешалке. Достал пальто, и, уже у самого порога, бросил мимолетный взгляд на поникшего Льва. — Я, напротив, был с тобой слишком мягок, — произнёс генсек, набрасывая пальто на плечи. — Я очень злопамятный, Иосиф, — угрожающе проговорил Троцкий, тщетно пытаясь высвободить руку из тугой петли затяжки. Безнадежность плескалась в его глазах, как муть в осенней луже. — До встречи, Лёва, — бросил Сталин, покидая кабинет. В его голосе не было ни тени сочувствия, лишь твердая решимость.