Служебный роман. Багровый закат

Троцкий, ощущая стягивающий ремень на запястьях, в горделивом отчуждении оставил кабинет генерального секретаря. Пытаясь освободиться, он безуспешно тянулся к застежке ремня. В это время мимо приемной секретаря проходила Марина Жук, неторопливо осматривая все вокруг с суровым видом, словно ночной сторож. — Лев Давидович? — с явным удивлением произнесла бухгалтерша, обернувшись к нему. Троцкий почувствовал себя максимально неловко: скованные руки, близость к кабинету генсека. В голове лихорадочно проносились планы выхода из этого щекотливого положения. Смутная усмешка играла на губах дамы, пока она наблюдала за озадаченным видом сотрудника. Их лица оставались различимы, несмотря на приглушенный свет ламп. — Марина Юрьевна, добрый вечер, — выдавил он, изобразив улыбку. — Что это вас задержало в офисе так поздно? Начальник канцелярии не ускользнул от ее внимания, как и странный ремень на его руках. Сползающие брюки лишь добавляли комичности, делая его похожим на растерянного зайца. — Я Занималась начислением зарплат сотрудникам, — ответила она. — Вы от Иосифа Виссарионовича? Троцкий, с трудом освободив руки, подтянул ремень на брюках. — Да, хотел зайти к нему, но, как видите, никого там нет, — волнение слышалось в его голосе, словно он искал оправдания. Женщина подозрительно прищурилась, слегка скривив ярко накрашенные губы. — А кто вам такие руки связал? — Коллеги из канцелярии решили проверить, как быстро я смогу избавиться от ремня, — тихо усмехнулся Троцкий. — Правда, понадобилось на это минут двадцать. — Они правда над вами издеваются? — недовольно спросила Марина, готовая устроить расправу с хулиганами, словно истинный богатырь в юбке. — Нет, что вы, это просто спор, — заверил Лев, облокотившись о дверной косяк. Скрестив руки на груди, Марина издала тихий звук, словно размышляя, и ее обычно строгое выражение лица смягчилось. С некоторым нежеланием, мужчина покинул комнату, ощущая на себе оценивающий взгляд любопытной коллеги, изучавшей его с ног до головы. — Пожалуй, мне пора, время позднее, — пробормотал темноволосый, с надеждой смотрел на лифт, который избавил бы его от неловкой ситуации. — Прекрасно, я как раз тоже собиралась домой. Может, спустимся вместе? — озорно улыбнулась бухгалтерша. На мгновение в голове Троцкого промелькнула мысль: а что если и правда уделить время Марине? В конце концов, его предали, предпочтя ему восхитительную особу. Злиться за это было бы неразумно. Ведь Орлова была неотразима и блистательна, словно драгоценный камень, и противостоять ей было крайне тяжело. — Может я вас лучше подвезу? — ненавязчиво спросил Лев, устремив взгляд на бухгалтершу. Взгляд женщины мгновенно озарился радостью, словно такой исход был для нее полной неожиданностью. — Я согласна.

***

Иосиф Сталин не задержался и прибыл в условленное место точно в секунду. Любовь Орлова, проявив дальновидность, организовала торжественный приём в своём доме, куда пригласила цвет московской творческой интеллигенции. Это было сделано для того, чтобы избежать нежелательных пересудов и отвести любые возможные подозрения. Супруг Орловой был в отъезде, по работе. В последние два месяца он часто был в разъездах, так как шли съемки фильма. Генсеку апартаменты показались на редкость светлыми и комфортными; четыре просторные комнаты давали ощущение свободы. Стены украшали изысканные обои с живописными рисунками и орнаментами. Кое-где взгляд привлекала тонкая лепная работа. Меблировка отличалась дороговизной, глянцем лакированных поверхностей и массивностью. В воздухе пахло дорогим шампанским и дивным парфюмом, словно сама нежность таилась в комнате. Изысканные фигурки, сочные полотна, роскошный хрустальный сервиз — все это несло в себе отпечаток барокко. Подобное великолепие не пользовалось уважением Сталина, он мог бы в ироничной манере заметить: «это мещанские мечты». Однако, ради этой актрисы, он готов был игнорировать любые обстоятельства, тем более что подобная роскошь ей очень подходила. Остальные гости были шикарно разодеты, по ним можно было сразу сказать, что люди непростые трудяги из завода. Естественно визит генсека взволновал всех присутствующих. Он знал почти всех понаслышке: двух актрис, одного сценариста, двоих писателей, звукорежиссер с супругой, даже танцовщица была. Такие вечера быстро утомляли Иосифа. Совсем иное дело — общение с простыми рабочими, где люди отличались большей душевностью и прямотой. Любовь Петровна выделялась на фоне всех гостей, своим скромным одеянием, которое, однако, ничуть не умаляло её очарования. Простое коричневое платье мягко облегало силуэт, оставляя место для таинственности. Она подошла к дорогому гостю не сразу, лишь украдкой смотрела на него. Сталин беседовал с Морозовым, работавшим сценаристом. Их общение было формальным и не затрагивало никаких деталей. Но выждав некоторое время, Орлова наконец осмелилась подойти к генсеку, с ели уловимым блеском в глазах. — Здравствуйте, Иосиф Виссарионович, — произнесла актриса ровным голосом, слегка наклонив голову вбок. Её взгляд на Сталина отличался от того, как она смотрела на остальных гостей, в нём было заметно больше искренности. — Добрый вечер, Любовь Петровна, — произнес генсек, легонько пожимая руку Орловой. — Как доехали? — тихо спросила блондинка с милой улыбкой, пытаясь прочитать что-то в невыразительном взгляде мужчины. — Вполне нормально, впрочем как и всегда, — быстро ответил генсек. Орлова не спешила что-то говорить, словно подбирала слова и заметно смущалась. — Я хотел извиниться, за тот вечер у Ворошилова, — опередил Сталин, — мне кажется моё поведение было нескромным. Мужчина говорил это совершенно спокойно, словно обычный доклад на съезде, поглядывая по сторонам. Орлова ощутила отстраненность генсека, осознавая, что его визит — лишь пункт в плотном графике, и он стремится просто поставить галочку напротив выполненного дела. — Ну что вы, — сразу же вмешалась Люба, — я и сама вела себя вызывающе, и к тому же многого не помню. Олова притворно смутилась, хотя на самом деле алкоголь не притупил ни ее волю, ни ее воспоминания. Она прекрасно помнила все события того вечера, алкоголь был над ней не властен. — Значит, от крепких напитков нам стоит воздержаться, — усмехнулся Сталин, мягко прищурившись. — Может, перекурим? — внезапно с энтузиазмом предложила Люба. — Пройдем в кабинет? — она приблизилась и понизила голос, чтобы никто не расслышал. — Неужели вы оставите своих гостей без внимания? — Сталин притворно изумился. — У нас и так полно встреч, — улыбнулась блондинка, смахнув с плеча блестящую в лучах света прядь волос. — И вообще, этот вечер я устроила ради вас. Ее взгляд был прикован к генсеку, и легкое покусывание нижней губы придавало ей оттенок дерзкой привлекательности, той, что женщины зачастую скрывают. Сталин демонстрировал исключительную выдержку, несмотря на свой интерес к Орловой. Он искусно маскировал свои чувства, создавая впечатление легкой незаинтересованности. — Слишком много чести, — хмыкнул гость, пригладив свои и без того идеально уложенные волосы. — Что ж пойдёмте. Внимание присутствующих было на миг приковано к двум фигурам, что вели неспешный диалог, а после незаметно скрылись в комнате, расположенной в дальней части коридора. Сталину не особо импонировала перспектива остаться с Орловой наедине. Тем не менее, только с ней он находил интерес, да и хотелось уйти от игравшей музыки и громких разговоров. Помещение кабинета отличалось внушительными размерами. В нём располагались широкий диван и пара кресел, обтянутых кожей коричневого оттенка. Стены были окрашены серой краской. Вдоль левой стены тянулись книжные полки, стеклянный сервант, где размещались каменные статуэтки зверей, выполненные в белом цвете, а также коллекция зажигалок, принадлежавшая Александру. На станах висели разные черно-белые фотографии, разных людей, в особенности сама Орлова. Иосиф Виссарионович без слов опустился в кресло с правой стороны, закинув ногу на ногу, задумчиво глядя на развешанные фотографии. Сначала Любовь оставалась у дверного проема, с любопытством следила за прибывшим, спрятав руки за спину и едва заметно улыбаясь, а затем заняла пустующее кресло. — Кто фотограф эти снимков? — отвлеченно спросил Сталин, достав из кармана пиджака сигарету. Нечасто он мог себе позволить курить не только трубку но и сигареты. — Мой супруг, он иногда этим увлекается, — Орлова опустила взгляд, поглаживая шею. — Ваш муж не против вашего общения с другими мужчинами? — гость посмотрел на актрису, неспеша закурив. — Его это напротив радует, — спокойно сказала Любовь Петровна, невинно хлопая ресницами. Последовала короткая пауза, во время которой они с трепетом смотрели друг другу в глаза. — Откровенно говоря, я не хочу предстать перед вами особой ветреной, — произнесла актриса спустя мгновение, слегка поглаживая свою щеку. — Ваше общество мне вполне достаточно. Несмотря на всю свою смелость граничащую с наглостью, Орлова все же не решалась открыть свои чувства к генсеку. Впервые в жизни она чувствовала смущение в присутствии мужчины, который покорял своим хладнокровием, загадочностью и той властной энергией, что так редко встречается. Сталин представлялся скорее бесплотным призраком, чем реальным человеком из плоти и крови. В свою очередь, в мыслях Иосифа постоянно возникал образ Троцкого, которого он невольно сопоставлял с Орловой. Привлекательность женской фигуры возрастала благодаря природной красоте. Созерцание плавных линий хрупкого силуэта, изящной талии, прекрасной груди, утонченных рук и нежных черт лица доставляло истинное наслаждение. Сталин терзался вопросом, почему он не прерывает отношения с Троцким, ведь его постоянно мучают сомнения в этой связи. Он размышлял, не является ли причиной сбой в его собственных чувствах, своего рода кризис или даже расстройство психики. — Любовь Петровна, я вижу, мы понимаем друг друга, — произнес генсек после недолгого молчания. — Мне тоже доставляет удовольствие находиться рядом с вами. — Рада это услышать, — Орлова едва заметно вздохнула. — Позволите личный вопрос? — внезапно она сжала губы, как будто долго колебалась, прежде чем решиться. — Не стесняйтесь, — Сталин лукаво усмехнулся, выпуская клубы сигаретного дыма. — Занимает ли чье-то место в вашем сердце? — решительно спросила Любовь Петровна. Иосиф замешкался с ответом, вопрос застал его врасплох. На лице отразилось замешательство, взгляд стал рассеянным. — Очень смелый вопрос, — с легкой усмешкой произнес Сталин. — Нет, я бы сказал, что без остатка посвятил себя служению Родине. — Даже не знаю, хорошо ли это, — блондинка с досадой улыбнулась. — Не жалуюсь. Вы проявляете немалый интерес, Любовь Петровна, — сказал мужчина, с усталой грацией отправляя окурок в пепельницу и одаривая актрису многозначительной улыбкой. — Одиночество может настигнуть человека, даже если рядом есть близкий. Любовь с лукавым прищуром и тихим смешком кокетливо закинула ногу на ногу, демонстрируя единственному гостю изящный изгиб и точеную красоту ног. В глубине ее глаз плясали игривые огоньки, говоря значительно больше каких-либо слов. Это был мимолетный флирт, словно прикосновение крыла бабочки, едва ощутимое и тут же забытое. — В прошлый раз вы были более открытым, — Орлова плавно поднялась с дивана, словно пантера, и с ленцой направилась к шкафу. Сталин неслышно приблизился к хозяйке, застыв у нее за спиной. Светлые локоны источали нежный аромат полевых цветов, а кожа вблизи казалась безупречной, словно тончайший фарфор. Актриса обернулась к генсеку, губы ее чуть дрогнули в нерешительной полуулыбке. Взгляд Сталина, тяжелый и пронзительный, изучал её лицо. — Вы очень приятная женщина, Любовь Петровна, — мягко сказал Сталин, едва коснувшись кончиками пальцев ее подбородка. — Вы щедры на комплименты, — промурлыкала Орлова, словно ненароком, и ее пальцы легонько сжали чужую ладонь. — Говорят, добиться от вас похвалы крайне сложно. — Впервые такое слышу. Сталин, с нескрываемым, почти обжигающим желанием, смотрел на манящие, словно спелые вишни, губы актрисы. Казалось, еще мгновение — и он утонет в их сладостном плену. Но осмотрительность требовала соблюдения приличий и самоконтроля. Он хотел отстраниться от очаровательной женщины, но она проворно взяла его лицо в ладони и коснулась губ, подарив легкий поцелуй. Ничего подобного Орлова раньше не делала. Она могла флиртовать, но никогда не изменяла мужу. Нежное, полное страсти прикосновение губ отозвалось бурей внутри, заставляя кровь бурлить в венах. Невидимый пробудившиеся вулкан извергся в обоих. Сталин прижался телом к Любе, положив обе руки на её стройную талию. Тихий удовлетворённый стон исходил из губ блондинки, когда сильные руки опустились ниже. Естественное влечение к женскому телу не встречало никаких преград со стороны генерального секретаря. Однако, в отношении Троцкого, он опасался нарушить собственные убеждения и перейти грань дозволенного. В этот момент Сталин казался спокойным и не стеснялся касаться сокровенных мест Орловой, вызывая у нее тихие вздохи. Не раздевая ее, его крепкие руки пробуждали в женщине целую бурю приятных ощущений, а губы в это время наслаждались нежным прикосновением к ее коже на шее. Ритм мужских пальцев, скользивших в её теле, ускорился, превратившись из плавного в стремительный. Орлову захлестнула волна удовольствия, безжалостно лишая её способности здраво мыслить. — Простите, что устроил такой беспорядок, Любовь Петровна, — произнес Сталин, отступая от нее и опуская руку. Дыхание блондинки было прерывистым и глубоким, сердцебиение с трудом возвращалось к норме. После охватившей ее дрожи накатила усталость. Она одернула слегка помявшееся платье. — За подобное полагается наказание, — прошептала Орлова, задыхаясь. — В другой раз, — ответил Сталин, искорки играли в его взгляде.