Невыносимый

      – Минхо? Ты здесь? – лидер осторожно приоткрывает дверь и заглядывает в тёмную комнату. Плотные шторы не пускали в помещение солнечный свет, а все светильники и лампы стояли выключенными. Спёртый воздух был пропитан запахом чая, каких-то медикаментов, валявшихся на прикроватной тумбочке, и пота, что говорило о явном отсутствии проветривания. Чан напрягся, ступая внутрь. Обычно Ли был чистюлей, любил свет и свежий воздух, а также всегда поддерживал порядок в своей спальне. Только вот сейчас вместо привычного покрывала на кровати лежит огромный ком из одеял, пледов и чего-то ещё. – Минхо? Это ты? – Бан тыкает пальцем в кучу ткани, отчего та дёргается и через пару секунд являет взгляду заспанную пару глаз.              – Чан? – танцор часто моргает, в глубине души надеясь, что зрение его обманывает и грозной тучей над ним висит не Крис, а хотя бы Сынмин. Но даже спустя минуту недовольный и недоумевающий лидер не исчезает, а только приближается.              – Что с тобой? Все тебя потеряли. На сообщения не отвечаешь, телефон не берёшь, на крик не отзываешься. Что случилось? – старший явно был раздражён таким отношением к нервам мемберов, но тем не менее в голосе слышалось и беспокойство. Руки скрестились на груди, пока выражение лица и взгляд прямым текстом говорили отвечать на вопросы честно.              – Всё в порядке. Просто устал и уснул. Извините, что заставил волноваться, – хрипло шепчет Минхо, понурив голову, что просто раскалывалась от боли.              – Как ты себя чувствуешь? – вдруг вопрошает Чан. Младший вздрагивает и крепко жмурится. Чёрт, заметил-таки.              – Нормально, просто голова болит, – отмахивается Ли. Он уже собирается нырнуть обратно под одеяла, как на лбу появляется большая ладонь лидера. Приплыли.              – Понятно всё с тобой, – вздыхает тот и удаляется из комнаты.              Что это было?       Как он так быстро догадался?       Куда направился?       Зачем?       Вернётся ли?       Если да, то когда?       С кем он там разговаривает?              Множество вопросов стремительно забирались в и без того трещащую голову, заставляя свалиться на подушку с тихим стоном.              Крис возвращается всего через пару минут. Оставляет что-то возле кровати танцора и направляется к окну, дабы хоть ненадолго открыть его на проветривание.              – Ну зачем? – хнычет Ли из своего убежища, покрепче кутаясь в пледы.              – У тебя дышать совсем нечем, надо воздух пустить. Неудивительно, что у тебя голова болит, – отвечает лидер. Он звучит прямо как мама, когда её непослушное дитя не надело шапку в мороз и теперь лежит с температурой, пока она сама с ног сбивается, лишь бы вылечить.              – Холодно же, закрой, – продолжает канючить Минхо, но быстро замолкает, когда Бан подходит ближе и начинает чем-то шуршать возле тумбочки.              – На, измерь-ка, – протягивает градусник старший. Танцор выныривает из своей берлоги, подозрительно косится на термометр, но под тяжёлым взглядом всё же забирает прибор и суёт в подмышку. Он хочет съязвить, но его прерывает стук и приоткрывшаяся дверь.              – Чан-хён, мы к вам пошли. Пиши, если что-то понадобится, – быстро произносит Сынмин и так же быстро исчезает. Чан, что, выгнал всех мемберов из общаги?              – Зачем ты их прогнал? – бурчит младший.              – Не прогнал, а попросил потусоваться в другом месте. Чтобы не шумели, – не отрываясь от копания, как видимо, в аптечке, произносит лидер. – Как давно это началось? – неожиданно вопрошает он.              – Что? – в ответ спрашивает Ли. Конечно, он прекрасно понял вопрос, но когда желание побыть засранцем уступало здравому разуму?              – Не строй дурачка. Как давно ты заболел? – уже серьёзнее уточняет Крис. Он явно злится, но ровно столько же, сколько волнуется. От такого тона по телу бегут мурашки, заставляя съёжиться.              – Позавчера после тренировки плохо стало, но я не придал этому значения. Такое бывает после сильных нагрузок, поэтому я просто лёг спать. Утром уже понял, что приболел, а младшим решил не говорить, чтобы не волновались. А теперь вот… – понуро выкладывает всю правду Минхо. Он уже наперёд знает, что сейчас его поругают, поэтому молча смирился.              – А мне почему не сказал? Минхо, а если это серьёзно? У тебя сейчас явно высокая температура, а ты продолжаешь лежать в этом жарком коконе и молчать. А если бы я не зашёл? Так бы и прятался, пока в скорую помощь не пришлось бы звонить? Ты же сам всегда говоришь, что мы семья, должны доверять друг другу и не бояться обратиться за помощью. А сам в итоге что демонстрируешь? Я уже молчу про наши с тобой отношения, – уже спокойнее ругает Чан. Он видит, что младшему стыдно, этого достаточно.              – Прости, хён. Я не хотел, – поджимает губы тот. Глаза блестят и не понятно отчего: от чувства вины или от головной боли.              – Я рад, что ты осознаёшь это, – мягко улыбается лидер. – Давай сюда градусник, посмотрим, что делать дальше будем, – он протягивает руку, чтобы взять прибор, но Ли самостоятельно выуживает его и смотрит показания, а после прячет, округлив на секунду глаза. – Минхо, что за игры? Дай сюда, мне надо понимать, какое лекарство тебе выпить, – вновь становится серьёзным старший, но вместо послушания наблюдает лишь мотания головой, что явно приносят ещё больше боли. – Так, хватит. Это не шутки. Он же ртутный, не хватало ещё, чтобы разбился, – голос сквозит железом, что точно пугает и без того взволнованного танцора, отползающего подальше.              – Там всё нормально, просто сейчас выпью таблетку жаропонижающего, и станет лучше, – нервно улыбается Ли. Он даже не сразу замечает, как лидерская ладонь хватает его запястье, пока вторая выуживает из пальцев несчастный термометр. – Чан, нет! – лишь успевает пискнуть, прежде чем Бан увидит, что столбик ртути остановился возле отметки в 39,6.              – Минхо, ты с ума сошёл?! Нормально тут всё, да?! Я клянусь, твоей заднице конец, когда поправишься. Выпорю так, что мало не покажется, – грозно рычит Крис. На его шее сильно вздувается венка, что кричит о недовольстве мужчины. – Убирай свои одеяла и на живот переворачивайся, – бросает он, вновь возвращаясь к аптечке.              – Хён, не надо укол, – блестит своими глазами-бусинками младший. Прямо как тот кот из Шрека. Только вот сейчас на злом и обеспокоенном Чане этот приём не действует.              – Я вроде не спросил, а сказал лечь. Давай живее, пока я добрый и не начал вызывать врачей, – не терпящим возражений тоном указывает лидер, подкрепляя слова свирепым взглядом. Минхо что-то бурчит себе под нос про «добрый» и недавнее «выпорю», пока подползает ближе. Не любит он эти медицинские процедуры, хоть на кол сажайте. – Ложись уже. Быстрее начнём – быстрее отмучаешься, – вздыхает Бан, откладывая на тумбу уже готовый к инъекции шприц.              – Может всё-таки лучше таблетку? – наивно предлагает танцор, когда чужие руки укладывают его в нужное положение, а после стягивают взмокшие от пота штаны и бельё.              – Могу предложить только успокоительное, – хмыкает старший. Он берёт смоченный спиртом ватный шарик и начинает обрабатывать одну из оголённых ягодиц, из-за чего Ли дёргается. – Так, лежать на месте, – пресекает попытку вырваться Чан. Кладёт руку на чужую поясницу и слегка вдавливает в кровать, чтобы не позволить тому себя ранить.              – Хё-ё-ё-ён, ну давай таблетку. Или что там ещё есть, неважно. Может, без этого всего можно обойтись? Хён, ну пожалуйста! Хё-ё-ён, – не замолкает младший.              – Интересно получается. Хёном становлюсь только тогда, когда что-то выклянчить хочешь, да? – с хитрой улыбкой отмечает Крис, чем в секунду затыкает пристыдившегося танцора. – Полежи минутку молча, хорошо? Ради меня, – мягко просит он, приближаясь с готовым шприцем.              – Я не хочу, – почти беззвучно шепчет Минхо, вжавшись в подушку. Он знает, что Чан не станет специально делать больно, хоть и злился пару минут назад. Только вот глупое сердце всё равно заходится в бешеном темпе, когда лидер нависает над ничем не прикрытой задницей и ещё раз проводит по ней влажной ватой.              – Расслабься, это быстро, – голос Бана максимально нежен, будто и не он ранее грозился выпороть Ли. Крепкая ладонь вновь ложится на поясницу, слегка придавливая к матрасу, когда вторая ловко вонзает иглу в дрогнувшую ягодицу. Неловкое «Ах!» срывается с губ младшего раньше, чем он успевает прикусить подушку. – Всё хорошо, не сдерживайся. Можешь поплакать, если хочется, – воркует сверху Чан, заставляя чужие уши мгновенно покраснеть. От его былой дерзости не осталось и следа. Теперь хотелось поскорее избавиться от иглы в заднице, забраться к любимому на колени и повозмущаться на производителей лекарств. Серьёзно, почему мышцу всегда так печёт?!              – Хён, больно. Сильно давишь, – кряхтит младший, поджимая губы. Поясница действительно начинала ныть похуже уколотого места.              – Прости-прости, больше не буду, – затараторил старший. Он быстро выдавливает последние капли лекарства и отбрасывает шприц подальше. – Вот и всё, больше ругались, – возвращает чужую одежду на место, не забывая прикрыть ранку ватой, и усаживается рядом.              – Спасибо, – бормочет танцор, прежде чем аккуратно усесться на колени лидера. Тот охотно помогает принять удобное положение и поглаживает Минхо по голове. – Прости меня. Заставил тебя волноваться, – виновато произносит Ли.              – Я уже простил тебя. Только пообещай, что всегда будешь сообщать, если вдруг почувствуешь себя неладно. Хорошо? – отвечает Крис, а после ехидно улыбается. – Но отшлёпать тебя всё равно стоит. Чтобы неповадно было, – добавляет он через пару секунд, беззвучно хихикая.              – Ну хё-ё-ё-ён, – разочарованно стонет младший, вновь покраснев, и утыкается лбом ему в плечо. Невыносимый. Прямо как и он сам.