your problems are blue

      Любой профессиональный спорт — это мясорубка. Когда ты хочешь достичь успеха, ты рискуешь. Отдаёшь всё своё время и силы в обмен на возможность победить — и неизвестно, окупятся ли твои колоссальные усилия. Спорт — это всегда сражение. Битва с самим собой.       Пропустил тренировки? Позволил себе отдохнуть? Набрал вес, перестал следить за физической формой? Баскетбол выплюнет тебя, не пережевав. А конкуренты наступят на ноги.       Сынчоль просыпается в пять утра, чтобы с сонной, с трудом думающей головой отправиться на пробежку. Каждое утро он пробегает несколько километров, заставляя мышцы быть всегда в тонусе. Он тренируется — отжимается и подтягивается, прыгает, тягает гантели. У него нет права на отдых, нет права выдохнуть. Не сейчас.       С каникул на горнолыжном курорте прошла пара месяцев. Начался новый баскетбольный сезон. А значит — к новым матчам нужно всегда быть в идеальной форме. Именно сейчас необходимо выложиться на сто, на тысячу процентов. Это то время, когда ты максимально стараешься, когда ставишь все ставки на одно — победу, о которой так давно мечтал. Сынчоль, по правде говоря, не мечтает победить — это не совсем правильно звучит. Чего Сынчоль хочет по-настоящему, так это гордиться собой. Знать, что сделал всё, что мог, независимо от того, приведёт это к победе или нет. Просто знать, что полностью выложился, был хорошим лидером, справился. А возможная победа — всего лишь сладкий приз к этому.       Сынчоль бежит по парку и замедляется, ощутив вибрацию эпл-вотчей на запястье. Перейдя на шаг, он всматривается в уведомление. Дыхание всё ещё быстрое, сердце в груди бешено бьётся, пот выступил на лбу и спине. не хочешь вместе позавтракать? ты там опять бегаешь? сколько часов ты спал? береги колени! доброе утро <3       Сообщения от Джонхана заставляют Сынчоля улыбнуться, губы растягиваются в нелепой улыбке. Он отходит к ближайшей свободной скамье, разрешая себе небольшую передышку на утреннюю переписку со своим любимым дурачком-парнем.

буду рад позавтракать вместе!

тебе бы тоже не мешало побегать

а почему ты не спишь в такую рань?

и мои колени в порядке! я осторожен ~

пришлось встать сегодня пораньше расскажу подробнее, как увидимся давай через час-полтора в кафе у моего дома? ты же приедешь? <3       Сынчоль, конечно же, соглашается — и снова возвращается к бегу, только теперь назад, в сторону своего дома. Нужно успеть принять душ и приехать в кофейню.       Джонхан очень сонный. Он едет в метро и клюет носом, зевает, равнодушно смотрит на людей вокруг. Его сегодняшнее утро отличается от предыдущих одной очень важной деталью. Именно из-за этой детали ему пришлось встать так рано, чтобы вовремя приехать к врачу.       На правой руке больше нет гипса. Рука такая непослушная, странная, Юн слишком отвык вообще использовать её. Пока едет в вагоне, он вечно разминает запястье, рассматривает вены и родинки на руке. Они всегда здесь были? Забавно. Джонхан упросил врача разрешить забрать гипс с собой. Теперь у него в рюкзаке — странный гипсовый слепок, ещё давно-давно, в больнице, разрисованный Сынкваном. Милое воспоминание. Позже Джонхан сохранит этот смешной гипс с рисунками ангела и глупыми надписями, спрячет его где-то в своем шкафу, чтобы иногда-иногда доставать и хихикать с того, какое с ним в прошлом произошло приключение.       Юн набирает сообщения — он уже всем-всем, кому мог, намекнул, что снял гипс. Остался только Сынчоль.       Джонхан весь тает в улыбке, когда Чхве соглашается позавтракать вместе. В последнее время они редко так делают, да и в целом видятся реже обычного. Сынчоль слишком много тренируется, а Джонхан не может этому препятствовать. Он всё понимает.       Снятие гипса — хорошее событие. С одной стороны, теперь всё изменится. Джонхан вернётся к тренировкам, баскетболу, они с Сынчолем снова будут часто видеться. Это классно. С другой стороны — Джонхан вернётся к тренировкам. Он, конечно, очень счастлив, рад, наконец, снова заняться спортом в полную мощь. Но ещё он плохо помнит, как это вообще делается. Тело забыло движения, рука слабая, медленная, какая-то скованная. Да и распорядок дня, жизнь изменилась. Юн отвык проводить все свои вечера в баскетбольном зале. Пока рука была сломана — всё было немного иначе. Он порой старался тренироваться даже в гипсе — хотя бы практиковать прыжки, разные виды бега. Но вот мяч — это сложно. Левой рукой Джонхан намного хуже умеет им управлять, он всё же правша. А теперь придётся учить свою правую руку делать всё заново.       Но ничего — всё получится. В груди какое-то приятное, оптимистичное предвкушение, предчувствие, что всё будет хорошо. А может это просто глупая надежда.       — Смотри-смотри! — первое, что говорит Джонхан, когда они с Сынчолем видятся в кофейне. Он подходит к столику, за которым уже ждёт Чхве, и с радостной улыбкой шевелит пальцами в воздухе и крутит запястьем.       — Сняли? Наконец-то, у-а-а-а, поздравляю! — и у Сынчоля глаза светятся от радости.       Они заказывают немного еды и Джонхан никак не может перестать издавать очаровательные пищащие звуки каждый раз, когда получается самому взять что-то в руку. Он сам снимает с плеч свою лёгкую кожанку, сам берёт столовые приборы, сам справляется со всем. Так приятно вновь свободно двигать рукой, плечом, действовать без скованности и осторожности. Раньше постоянно приходилось просить о помощи — даже куртку сам на плечи нормально не накинешь, пока рука в гипсе.       — Так значит, если тебе сняли гипс, ты… — Чхве первым начинает говорить на эту тему, улыбаясь с какой-то неловкостью.       — Вернусь к тренировкам, да, — уверенно заканчивает Юн чужое предложение. Он набивает рот едой и счастливо жуёт — он обожает такие свиданки с Сынчолем, когда они просто едят, пьют и болтают вместе.       — Только не торопись, хорошо? Пока разработай руку, походи на физиотерапию, позанимайся дома. Не стоит спешить, мы тебя подождём.       — Что? Нет, думаю, я приду на тренировку уже завтра. Она же как всегда, в семь вечера в нашем зале? — Джонхан говорит совершенно спокойно и снова сжимает-разжимает правую руку в кулак с совершенно довольным выражением лица.       — Джонхан, ты уверен? Может не стоит…       — Я постараюсь заниматься осторожно, буду увеличивать нагрузку постепенно. Просто я так соскучился по команде, по всем вам, по залу. Я толком не виделся с ребятами после того отдыха пару месяцев назад в горнолыжном курорте.       Сынчоль вздыхает и всё же смотрит с пониманием. Он и сам соскучился по Джонхану до невозможности — хоть они и довольно часто виделись вот так, вне тренировок, но быть в баскетбольном зале вместе — совсем другое.       — Тогда… — Чхве прикусывает нижнюю губу, как-то тревожно медлит с вопросом, — ты… ты снова хочешь быть капитаном? Пока тебя не было, я тебя замещал, но… Всё в порядке, если ты снова хочешь быть лидером.       — Нет, Сынчоль, нет-нет. Я очень много думал о нашей команде, обо всём, что произошло с нами за последнее время. Помнишь, как ты говорил мне, что в команде я всегда стараюсь быть лучшим? Что я соперничаю даже со своими собственными сокомандниками… Ты был прав, Чоль. Я всё обдумал. Ты будешь капитаном, а я хочу отойти в сторону. Хочу быть подающим. Ты как-то говорил, что эта позиция правда будет лучше для меня. Тогда я жутко разозлился, но сейчас… Да, думаю, ты был прав.       Сынчоль слушает внимательно, иногда делает глотки пива, кивает, соглашается. Кажется, что за время лечения и отдыха Джонхан действительно смягчился и переосмыслил свою роль в команде.       — Хорошо. Думаю, ты поступаешь правильно.

* * *

      У Джонхана сердце начинает биться всё быстрее, когда он входит в спортивный корпус. Юн открывает дверь правой, теперь здоровой рукой — пальцы ещё странные, непослушные, но всё же. Он приветствует охранника, улыбается, почти светится. Знакомые стены будто сразу согревают теплом. Шаг, ещё шаг — стук ботинок по кафельному полу холла.       Юн торопится скорее пройти к тренировочному залу, в раздевалку — и его сразу встречают радостными возгласами, криком и объятьями. Мингю подбегает тут же, обнимает Джонхана так крепко, что, кажется, на секунды становится трудно дышать.       — Неужели ты вернулся! Джонха-а-а-а-н! — крик гремит где-то над ухом. Ким буквально приподнимает Джонхана в воздух.       — Хэ-э-эй, Мингю, отпусти меня! — но в словах нет злости или раздражения, они тонут в улыбке, почти в смехе.       Другие ребята подходят ближе — Вону, Минхао и Сынчоль. Все уже в тренировочной баскетбольной форме, немного неловкие, улыбающиеся.       Шум пустой болтовни, смешанных голосов и смеха не стихает. Джонхан радостно демонстрирует всем свою здоровую руку, шевелит пальцами в воздухе, сжимает и разжимает кулак. Он громко хохочет вслух, когда подходит к своему старому шкафчику и замечает, что ребята разрисовали и украсили его. На красной дверце прикреплен немного небрежный, но чертовски-очаровательный плакат — весь он расписан надписями, разными фразами. «Береги себя, Джонхан-а!», «Я так рад, что ты вернулся!», «Вперёд к новым победам!», «Джонхан лучший!», «Оставайся здоровым!». На самой дверце — рисунки стираемыми цветными фломастерами: нелепые цветочки, кролики, баскетбольные мячи и человечки в баскетбольной форме.       — Это я рисовал, — хвалится Мингю с блаженной и довольной улыбкой на лице. Слышится усмешка стоящего поблизости Вону.       — Ага, его идея, — добавляет Чон.       Джонхан проводит пальцами по дверце, открывает с характерным щелчком. Внутри на полочке аккуратно сложенной лежит его синяя баскетбольная форма. Юн улыбается, прикасаясь к ней, пока на фоне вновь шумят чужие голоса. Ребята рассказывают о том, кто какую надпись на плакате написал, и долго, торопливо и сбивчиво говорят о том, как после тренировки рисовали это все вместе прямо на полу раздевалки.       Голоса команды — шум, по которому Юн так скучал. Ненадолго он просто замирает, слушая ребят и погрузившись в эту знакомую атмосферу суеты и хаоса, которой ему так не хватало.       Все немного затихают, когда в раздевалку из баскетбольного зала входит тренер. Ли Джихун выглядит сегодня привычно-серьёзным и строгим, но его выражение лица сразу несколько смягчается тёплой улыбкой, когда он встречается взглядом с Джонханом. Они кивают друг другу, Джихун протягивает Джонхану руку — короткое и крепкое, уважительное рукопожатие.       — Рад тебя видеть, — коротко говорит тренер.       Сынчоль наблюдает за всем происходящим со стороны, смотрит внимательно и тепло. Они с Джонханом весь вчерашний вечер без конца переписывались — Юн даже ночью присылал сообщения о том, как не может уснуть, как не терпится скорее пробежаться по баскетбольному залу, почувствовать под ногами знакомый лаковый пол.       — Так, ладно. Поболтали и хватит. Джонхан, ты пока переодевайся и присоединяйся к нам, мы начнём разминку, — в конце концов командует Джихун.       Тренировка проходит в стандартном формате. Сначала базовые упражнения, чтобы плавно разогреть тело, затем несколько кругов бега по залу, челночный бег из угла в угол, затем — мяч. Ведение мяча, обводка конусов по зигзагу, работа с передачей и защитой мяча в парах.       Джонхан присоединяется, впервые переодевшись так быстро, как только мог. Форма на теле ощущается почти как вторая кожа. Светлые волосы завязаны в хвост, лоб чуть закрывает аккуратная повязка. Юн счастлив. Здесь всё, как прежде — тот же зал, та же программа тренировки, те же упражнения. Тело многое помнит, но кажется немного неповоротливым, тяжёлым — мышцы ослабли. Юн бегает вместе со всеми, старается до безумия. Его глаза горят каким-то почти безумным огнём.       Но что-то всё же изменилось. Небольшие детали, крохотные моменты, которые Джонхан со временем замечает.       То, как Джихун заставляет Джонхана делать все упражнения в облегченном формате, в меньшем количестве. «Не перегрузи себя, не торопись».       То, как все ребята рядом с ним тоже действуют с осторожностью, с опаской, с неприятным вниманием. Минхао передает мяч слабо, с левой стороны — чтобы Юн ловил его всегда только левой, непострадавшей рукой. Вону не давит с защитой, движется медленнее обычного, дает подышать. Даже всегда бешеный Мингю уступает у кольца, будто поддаётся.       И то, как собственная правая рука двигается тяжело, неудобно и неконтролируемо.       В груди со временем закипает раздражение.       — Кажется. все слишком меня берегут, — бормочет Джонхан озлобленно, когда все отходят к скамейкам во время перерыва. Сынчоль садится, выдыхает с тяжестью. Он догадывался, что всё будет так.       — Они немного отвыкли, что ты здесь. Просто… дай себе и ребятам время, — Чхве старается звучать успокаивающе. Он похлопывает ладонью по скамье рядом, подзывая Джонхана присесть. Юн садится, с усталостью опуская голову себе на колени, и продолжает что-то неразборчиво и раздражённо бормотать.       — Тихо-тихо, Хан. Всё получится, всё нормально, — продолжает говорить Сынчоль. Он прикасается — ощутимо растирает Джонхану напряжённые плечи. заднюю сторону шеи и спину. Это чертовски приятно, но Джонхан сейчас так раздосадован, что почти не обращает внимания на эти прикосновения.       Вторая половина тренировки всегда тяжелее. Они вновь делятся на пары и отрабатывают ведение мяча с нападением — один ведёт мяч по полю, второй мешает и старается отобрать.       Джонхан бесится. Спорт — это то, что всегда получалось у него с лёгкостью, без напряжения. почти без усилий. То, к чему у него всегда были способности, данные, талант. Сейчас же былая физическая форма словно напрочь растаяла. Да и снисхождение ребят, эти опасливые и сочувствующие, внимательные взгляды бесят до невозможности.       Юн злится, глаза его метают молнии — все в команде уже давно выучили такое его настроение. Эти колкие взгляды, раздражение в каждом слове, нервозность, рваные движения. Джонхан глубоко и медленно выдыхает, прежде чем начать вести мяч. Они с Сынчолем движутся в паре по полю — удар мяча, ещё удар, ещё.       — Чёрт! Нет! — шипит Джонхан. Его правую руку резко сводит болезненной и неприятной судорогой, это заставляет сощуриться, сжать её в кулаке. Он теряет свой мяч — тот слабо отскакивает от пола и катится в сторону.       — Что такое? Рука? Судорога? — Сынчоль взволнованно подскакивает ближе, прикасается к чужой руке, растирает запястье.       Все теперь с тревогой смотрят только на них. В зале застывает некомфортная тишина.       — Так, Джонхан. Отдохни-ка ещё немного, посиди, — строго требует Джихун.       Юн бесится, понимая, что возразить тренеру нельзя. Он нервно вырывает свою руку из хватки Сынчоля, уходит к скамье, громко и злобно топая кроссовками по полу. Не такой он представлял себе эту тренировку, совсем не такой. Казалось, тело всё вспомнит само, казалось, что после перелома прошло уже слишком много времени, рука достаточно зажила. Всё должно было пойти как по маслу, легко и без напряжения. Но нет. Так проходят и следующие две тренировки. И на следующий день, и после — Юн тренируется изо всех сил, работает над собой, бегает, работает с мячом. Но всё продолжает казаться недостаточным. Движения — неуверенные, медленные, рука слабая, хват кривой. Будто даже пальцы забыли, как правильно сжать мяч. Джонхан злится — и на себя, и на чужую жалость. Он в порядке, он не хочет медлить, не хочет давать себе время, не хочет ждать. До отборочных матчей остаётся совсем немного, какие-то жалкие недели. Не время себя жалеть, не время давать слабину, расклеиваться, разрабатывать руку плавно, долго и нудно. Нельзя отдыхать, нельзя.       Но на тренировках Джонхан снова теряет мяч, рука снова болит. Юн ощущает себя какой-то шарнирной куклой, в которой заржавели все механизмы — суставы хрустят, мышцы дрожат от любого долгого напряжения, всё какое-то деревянное, слабое, еле двигающееся. Отвратительно, неприятно до тошноты.       Когда во время броска мяч даже не касается корзины, а падает, не пролетев и половины, когда мышцы в ногах неприятно подрагивают от прыжка, а правая рука сокращается очередной судорогой — Джонхан не выдерживает.        — Твою мать! Сука! — бушует Юн. Он редко матерится, но все знают — в такие моменты его лучше не трогать, а то огребешь. Даже тренер держится в стороне, дает бушующему вулкану остыть. Юн со всей силы бьет ногой по баскетбольному мячу, тот с шумом влетает в стену и резко отскакивает в сторону. Он уходит в раздевалку, чужие напуганные взгляды слишком раздражают.       Сынчоль без слов уходит за ним следом, все только смотрят с пониманием.       — Джонхан? Джонхан-а… — отчего-то тихим голосом произносит Чхве. Он заходит бесшумно, с осторожностью, будто боится, что сейчас нападут и набросятся с агрессией.       Но Юн уже затих. Он сидит в раздевалке — не на тонкой скамейке, а прямо на полу, прислонившись спиной к одному из холодных шкафчиков. Сверлит взглядом тот плакат с надписями на своём шкафу, он всё ещё его не убрал.       Сынчоль молча садится рядом, согнув ноги в коленях.       Они ничего не говорят друг другу — просто сидят вот так. Слышится, как в зале продолжается тренировка — высокий голос тренера смешивается с звуком ударов мячей об пол.       — Не дави на себя. Джонхан, ты… — первым пытается заговорить Чхве, долго и медленно подбирая слова.       — Агх, да-да, я знаю. Не дави на себя, не спеши, дай себе время. Вы все мне это постоянно повторяете. Но разве у нас есть это время?.. — говорит Джонхан. В его голосе сначала звучит раздражение, но уже к концу фразы оно утихает, неожиданно сменившись какой-то усталостью, почти отчаянием.       — Я понимаю, о чём ты, но… — Сынчоль недолго молчит, думает, прикусив нижнюю губу. Он чуть поворачивается и наклоняет голову, чтобы посмотреть на Джонхана. Рука подбадривающе поглаживает чужое плечо.       — Но?..       — Я тоже был в такой ситуации, как ты. Ну, почти в такой же. Ты же помнишь, что в прошлом я покидал эту команду из-за травмы? И вот, только в этом году смог вернуться… — начинает Чхве.       — Да, у тебя было что-то с коленом, я помню.       — Ага, разрыв крестообразной связки. Но на самом деле, я получил эту травму не в один момент, не сразу. У меня и до этого долгое время болело колено, оно как-то неправильно двигалось, ныло. Я не обращал внимания, думал, ничего такого, само пройдёт. Я плевал на все свои травмы, изнурял себя просто ненормальными нагрузками. Продолжал и продолжал тренироваться. И вот тогда тело и не выдержало окончательно. От одного неудачного прыжка связка разорвалась — и больше я даже встать не мог сам.       Джонхан старается слушать, выглядеть сочувствующим, понимающим, но внутренне он всё ещё несколько раздражён. Он молчит и только кивает, смотрит в сторону.       Сынчоль замечает чужую нервозность.       — Я это к чему… — стремится он чуть сократить свою историю. — Иногда отдых и лёгкие нагрузки — это хорошо. Это нормально. Это лучше, чем продолжить давить на себя и ухудшить свою травму ещё больше.       Джонхан сглатывает слюну и рассматривает свою правую руку, сжимает и разжимает пальцы снова и снова. Недолго длится пауза.       — Я знаю. Ты прав, да… Но… — Юн не может подобрать слов, говорить тяжело. Он не любит делиться своими чувствами.       — Боишься подвести команду? — понимает Чхве.       — Да, — смущённо соглашается Джонхан.       — Я понимаю, — слова звучат мягко, с каким-то правильным, естественным и искренним сочувствием. Сынчоль движется, чтобы оказаться напротив, ближе, и заключить Джонхана в свои тёплые объятья. Юн в ответ на это сразу тает, расслабляется и обнимает в ответ. — Но иногда позволить себе понизить нагрузки — это необходимо.       — Да, ты прав, — всё же вынужден согласиться Джонхан, выдержав небольшую паузу. Он кладёт голову на чужое плечо и прикрывает глаза, ощущая, как успокаивается бушующая кровь внутри.       — Фу, ты потный, — бормочет Юн и хихикает куда-то в чужую шею. Злость, наконец, медленно начинает отступать.       — Ты, вообще-то, тоже, — добавляет Чхве и коротко смеётся.       — Ладно, мне нравится, — только тихо-тихо отвечает Юн. Он первым тянется за поцелуем в губы — коротким, нежным и полным заботы.       Они сидят так ещё какое-то время, погрузившись в лёгкие и успокаивающие прикосновения и поцелуи. Руки по плечам, соприкосновение губ, липкая кожа. Сынчоль первым отстраняется, улыбается, глядя в чужие глаза.       — Отдохнёшь ещё немного на скамейке, ладно? А потом снова попробуешь броски в корзину, но лучше левой рукой.       — Хорошо… — Юн смущённо соглашается, пока они оба поднимаются на ноги и с хрустом разминают затёкшие спины.       Они возвращаются, держась за руки — и тренировка продолжается дальше.

* * *

      Но поздним вечером дверь в баскетбольный зал снова открывается. Снова скрипят кроссовки по лакированному полу. Снова — мяч в руке и сбившееся дыхание.       Джонхан приходит, чтобы потренироваться в одиночестве, в ночной тишине. Он делал так раньше, он не смог отказаться от этого и сейчас. Так ему комфортнее, привычнее — даже несмотря на то, что тело уже чертовски устало.       Он бегает, отбивая мяч по полу, но ведёт его левой рукой. С ней всё идеально, но она всё же не ведущая, нелепая — Джонхан привык всё делать правой, переучиться слишком тяжело. Он не сразу замечает, что дверь в зал снова открылась.       — Джонхан… — гремит чужой голос.       Юн вздрагивает и сразу роняет мяч, замирает на месте.       — Чёрт, Сынчоль, напугал! Какой ты тихий… — лепечет Джонхан, слова и звуки теряются в тяжёлом дыхании. Он стоит на месте, опираясь руками на свои колени, волосы падают на лицо.       — Так и знал, что ты придёшь, — усмехается Чхве. Он шагает ближе, в тишине слышны его твёрдые и уверенные шаги. Он тоже в баскетбольной форме, снова.       — Как догадался?       — Просто я сам поступил бы так же, — говорит Сынчоль с печальной улыбкой. Ловким движением он подбирает с пола мяч, а после крутит его на указательном пальце, медленно шагая из стороны в сторону. — Мы оба гораздо более похожи, чем кажется на первый взгляд. Оба слишком заботливы и много возлагаем на себя, жертвуем собой ради любимых людей. Ты не мог не прийти, не мог не тренироваться, я знаю. Я поступил бы так же.       — Я подумал, что буду осторожнее с рукой, но остальное тело мне ещё нужно привести в форму. Я слабый и… — Юн шумно выдыхает, стараясь выровнять дыхание. — Нужно всё же поработать побольше, чтобы быть готовым к новому сезону.       — Хм-м-м-м, — Сынчоль о чём-то глубоко задумывается, потирая подбородок. Он вдруг резко движется, бросив мяч в сторону Джонхана — и тот ловит его в ловком, невесомом прыжке. — Ты не в такой уж плохой форме, как тебе кажется.        — Да моё тело деревянное! Клянусь, я скоро развалюсь на части, я… — начинает с возмущением лепетать Джонхан, но его быстро прерывают.       — Хочешь, я тебя потренирую? — вдруг предлагает Чхве. — Но у меня есть несколько условий.       — Условий?       — Да. Во-первых, ты не давишь на себя и не бесишься, когда что-то не получается. Если снова будешь злиться на каждую свою ошибку, мы далеко не уйдём. А во-вторых — ты достаточно отдыхаешь. Мы будем тренироваться легко и без фанатизма, договорились? Помнишь же, не стоит ухудшать свою травму…       — Да-да, я помню, хорошо, я согласен, — Джонхан звучит как недовольный, непоседливый ребёнок, которого снова заставили слушать нудные правила. Но плавно его выражение лица становится более хитрым и довольным, в глазах искрой блестит какая-то идея. — Но у меня есть третье правило.       — А? — бровь Сынчоля в удивлении поднимается вверх.       — Мы играем вдвоем, до трех попаданий в корзину. Если я выиграю — то поеду к тебе ночевать.        — Н... ночевать?       — Ага, — Юн слишком довольно улыбается. Он ещё ни разу не ночевал у Сынчоля, они вообще до сих пор так и не спали вместе — оба слишком неловкие, смущённые, чтобы перейти эту черту. Даже тогда, на горнолыжном курорте Джонхан так и продолжал избегать Сынчоля, бояться какой-то интимности. Это слишком затянулось.       — Хорошо, — строго соглашается Сынчоль, уголок губы поднимается вверх в усмешке.       Джонхан первым решается действовать — отбегает чуть в сторону, ведёт мяч, тут же слыша позади себя стук чужих кроссовок по полу. Они оба движутся — каждый шаг, удара мяча шумит в тишине зала. Сынчоль пытается нападать, отобрать мяч, но Юн разворачивается к Сынчолю спиной и, не глядя, бросает баскетбольный мяч позади себя, в слепую, за спину — тот летит высоко, касается чужой корзины, но, не попав в неё, падает вниз.        — Чёрт, — шипит Джонхан и после расплывается в улыбке. Этот неудачный бросок только раззадоривает его. Глаза искрят блеском азарта, в теле закипает кровь.       Они движутся, ведут мяч, то и дело отбирая его друг у друга, сталкиваясь, прикасаясь. Только звук дыхания — быстрые вдохи и выдохи, только скрип кроссовок по лакированному полу и грохочущее пульсом сердце.       — Да! — ликует Джонхан, когда первым забрасывает мяч в корзину Сынчоля. Чхве только посмеивается, одновременно чувствуя и досаду, и счастье.       — Ты хорош, — добавляет Чхве, когда одним ловким движением подхватывает мяч с пола.       — Только не вздумай мне поддаваться, — шипит Юн непривычно низким голосом.       Они замирают на месте, друг напротив друга. Встречаются взглядами — глаза в глаза. Улыбки, попытки предсказать чужие действия. Сынчоль сжимает мяч, резко чуть движется в левую сторону, в ту же секунду с той же резкостью и быстротой устремляясь вправо. Эта попытка обмануть удивляет, вызывает у Джонхана лёгкую и мимолётную растерянность. Это он здесь обычно хитрит и обманывает, а не Сынчоль. Какого чёрта? А Чхве смеётся и бежит к чужой корзине. От замешательства Юн теряет драгоценные секунды в своей погоне — чуть отстаёт, не успевает защитить своё кольцо. Бросок — и прямо в цель. Сынчоль попал и развернулся, слишком самодовольно улыбаясь.       — Один — один, — резюмирует он, не успевая больше ничего сказать. Джонхан не злится, но больше не улыбается — становится серьёзным и внимательным. Он ненавидит проигрывать. Молниеносно, с идеальной, тонкой ловкостью он уводит мяч из чужих рук. Снова погоня, снова бег, и сбившееся дыхание. Сынчоль обгоняет, нападает спереди — и теперь они снова замирают друг перед другом — между их телами остаются миллиметры. Юн поднимает руку вверх, зажав в ней мяч. Они оба прыгают практически одновременно — практически, но с разницей в долю секунд. Джонхан быстрее, и прыжок его выходит выше. Сынчоль не успевает помешать. Юн бросает мяч в дальнем броске — тот медленно обводит тонкий контур корзины по кругу и падает прямо в корзину.       — Ха! Тебе не победить! — тут же слышится крик.       Сынчоль проигрывает, но он счастлив.       Он видит, как Джонхан сияет. Ради этой радости в чужих глазах он готов проиграть ещё тысячу раз.       Чхве вновь нападает, но в этот раз всё оказывается иначе — он не стремится отобрать мяч себе, а вместо этого внезапно прикасается. Тёплая рука вдруг сжимает чужую талию. Сынчоль прижимает Джонхана к себе, а тот лишь успевает что-то возмущённо пробурчать — и эти слова растворяются в поцелуе. Юн перестает сопротивляться, расслабляется, приоткрывает рот. Руки Чхве в это время всё же забирают баскетбольный мяч — медленно, не размыкая поцелуя, плавно. Джонхан наслаждается, сдаётся сразу — пальцы теперь сжимает чужую футболку.       Когда поцелуй разрывается, Юн ещё на несколько секунд замирает на месте, медленно пытаясь осмыслить случившееся. А Сынчоль — действует. Он пользуется моментом, хватает мяч — и бросает его в прыжке. Бросает, но — в свою корзину.        — Хэй! Ты чего? Ты это нарочно? Так не пойдет, не… — вновь крики возмущения. Но это несогласие с нежностью прерывают. Чхве прижимает указательный палец к чужим губам в немой просьбе замолчать.       — Ты победил. Поехали ко мне?.. — хрипло шепчет Сынчоль.

* * *

      — Почему всё это время мы так избегали друг друга? Я заметил ещё тогда, на горнолыжном курорте… — говорит Сынчоль, голос звучит задумчиво-растерянным. Он вспоминает время, прошедшее с того момента, как они, наконец, начали отношения. Неловкие прикосновения, поцелуи в тайне от всех, взгляды, улыбки, слова. Всё было мягким, нежным — почти как подростковая любовь.       Они поднимаются в лифте. Сынчоль снимает крохотную квартирку недалеко от университета, он не так давно переехал из общежития.       — А?.. — Юн весь смущается, не зная, что ответить. Он опускает взгляд, смотрит на свои ноги. — Не знаю, я не...       Он не успевает договорить — двери лифта распахиваются, Юн вздрагивает, встретившись взглядом с женщиной, которая внезапно оказалась на этаже и, видимо, ждала лифт. Сынчоль выходит, уверенно шагая к самой дальней квартире, Джонхан семенит следом.       — Извини, я бы прибрался, если бы знал заранее, что ты захочешь прийти… У меня немного… творческий беспорядок, — бормочет Сынчоль, когда разувается в коридоре. Теперь он тоже смущён.       В маленькой квартирке-студии немного пыльно, по полу и мебели разбросаны вещи, которые Сынчоль суетливо пытается прибрать. Но в целом здесь очень светло, как-то по уютному мило. На кровати у Сынчоля несколько мягких игрушек в виде мультяшного Шинчана, у окна письменный стол хаотично завален тетрадями, учебниками, какими-то бумажками и ручками, на подоконнике чуть завяли маленькие странные цветы, забросав всё вокруг листьями.       — Да ничего… Здесь очень мило, — говорит Джонхан, осматриваясь вокруг. Он стеснятся и скованно стоит у входа, сжав запястье одной руки за спиной.       Снова эта неловкость застывает в воздухе.       Юн всё же проходит, садится на край кровати, прячет руки в рукава розового худи, в котором приехал. Сынчоль остаётся стоять напротив, чуть опираясь спиной на письменный столик.       — По поводу того, что ты спросил… — всё же начинает разговор Джонхан. Он опускает голову, чуть кусает нижнюю губу. — Ты прав, да, я правда избегал тебя. Но это было ненарочно! Правда. Просто… Мне немного неловко, что я… ну… первый парень у тебя.       — Неловко? — Сынчоль по-доброму усмехается, как-то внутренне выдыхает, услышав причину. Он садится рядом с Джонханом, осторожно берёт его руки в свои. — Почему?       — Не знаю, у тебя ведь до этого были только девушки, да? А я... я никогда не был первым у кого-то. Это как-то… давит ответственностью, что ли? Я… я вообще не очень хорош в первый раз. Агх, как же неловко, чёрт, — и Юн вырывает свои руки из рук Сынчоля, закрывает лицо. выдыхает шумно. Ему почему-то хочется сейчас словно засунуть голову в песок, исчезнуть. Открыто говорить о сексе он слишком не привык и ощущает стыд, даже если обсуждать это приходится со своим парнем.       — Боже, Джонхан, ты такой милый и очаровательный дурачок, я тебя обожаю, — Сынчоль говорит так нежно, так тепло, это точно не те слова и не та реакция, которую Юн ожидал. — Думаешь ты единственный, кто переживал по этому поводу? Да я тоже места себе не находил всё это время.       — А? Правда? — Джонхан открывает лицо, заправляет выпавшую прядь волос за ухо и смотрит с удивлением.       — Ага. Мне кажется, я так заебал Мингю и Вону разговорами об этом, Вону в какой-то момент просто стал отвечать мне в переписке на голосовые только смайлами и стикерами. Я все последние недели выспрашивал у них, как устроен секс между мужчинами, как всё проходит, как быть аккуратным, что подготовить и… Все эти вещи.       — Серьёзно? Боже, не говори, что Вону рассказал тебе про клизму, виды смазок и всё подобное…       — Ну, он рассказал, но не очень подробно… Ещё он посоветовал мне купить пару игрушек и попробовать, чтобы понять, каково это. А Мингю сказал, что надо просто посмотреть пару гей-порно. Это был так себе совет… — и Чхве задумчиво почёсывает затылок.       Они оба коротко и смущённо посмеиваются.       — И ты правда так старался всё узнать и быть готовым, ты правда тоже переживал… — всё ещё не может поверить Джонхан. — Выходит, мы оба жутко нервничали по поводу первого секса, но не подавали виду…       — Да. Мы всё ещё идиоты. Но… Я хотел узнать побольше, чтобы всё прошло хорошо, чтобы я… не навредил тебе.       — Это очень… очень мило, — Юн говорит с неловкостью. — Но, знаешь, практики с проникновением совсем необязательны. Мы можем начать не с этого, мы можем не спешить.       — Хорошо. Давай просто доверимся чувствам.       Сынчоль первым подаётся вперёд — тёплые ладони на чужих щеках, губы к губам. Поцелуй выходит мягким, полным гигантской нежности, которая заставляет Джонхана сдавленно простонать и совершенно раствориться в ощущениях.       И Чхве снова действует — руки сами тянутся за тем, чтобы снять чужую одежду, пальцы скользят по чужому телу. Юн чуть сжимается, когда остаётся с обнажённым верхом, но подавляет смущение в себе. Он чувствует — губы Сынчоля вскоре касаются шеи, язык скользит к ключицам, к ямке между ними. Джонхан прикрывает глаза на секунды, расслабляется, дышит чуть быстрее. Возбуждение медленно, плавно разгорается в теле, искрит и согревает всё внутри.       Сынчоль чуть отстраняется, чтобы тоже снять с себя своё чёрное худи с футболкой. Он не задумавшись бросает вещи на пол, ненадолго смущается тоже, когда ловит на себе чужой изучающий взгляд. Юн касается — проводит взволнованными напряжёнными пальцами по чужой груди и животу, рука медленно опускается и замирает на пряжке ремня. В глазах — вопрос.       Чхве ничего не говорит, а лишь суетливо сам расстегивает свой ремень и немного приподнимается с места, чтобы избавиться от джинсов. Джонхан всё ещё чувствует лёгкое смущение, но с каждой секундой это ощущение сильнее теряется в желании. Он тоже движется, совершая внезапное и решительное действие, которое заставляет Сынчоля громко выдохнуть в удивлении и нетерпении. Юн опускается на колени. Жёсткий пол лёгкой болью и неудобством давит на кожу, волосы падают на лицо, чуть его прикрывая. Он прикасается к Сынчолю вновь — ладони вдоль ног, вверх, и лёгкое, чуть нерешительное прикосновение к чужой плоти сквозь ткань нижнего белья. Сынчоль дышит всё громче, тяжелее. Он кладёт руку Джонхану на голову, с нежностью и чуткостью поправляет пряди его волос, заправляя их за ухо.       — Продолжай, — просит Чхве, говоря эти слова почти шёпотом.       Юн приспускает чужие боксеры, наклоняется сильнее. Он здесь — более опытный партнёр. но вместе с тем и более смущённый, нерешительный. Страшно оказаться недостаточно хорошим. Он действует, обхватив член Сынчоля рукой, медленно проводя по всей длине, опускаясь и поднимаясь снова и снова. Когда язык касается головки — Сынчоль стонет. Тихий, сдавленный стон — больше густой и несдержанный выдох, ещё сдержанный, почти без голоса. И Юн наращивает темп и интенсивность действий, он знает, как действовать, по крайней мере, раньше он это умел.       Во рту чужой вкус, много слюны, язык ласкает, движется, щёки чуть втянуты внутрь. Постепенно Сынчоль совершенно теряется — он наклоняется на кровати немного сильнее, облокотившись на свои локти, он закрывает глаза. Сдерживаться глупо, бессмысленно и не получается вовсе. Дыхание становится быстрее, стоны — громче, глубже. Голос хриплый, дышать тяжело. В тишине слышны влажные, мокрые звуки, смешанные с стонами, вздохами и выдохами. Джонхан становится быстрее, ощутимее. Старается взять в рот немного глубже, старается ласкать головку, прикасаться. Пальцы одной руки совсем легко и коротко массируют чувствительные яички — Сынчоль от этого чуть вздрагивает, удивляется — и совершенно плавится от наслаждения. У Джонхана самого возбуждение бьет лёгкой болью и напряжением. Он ускоряется чуть больше, щёки уже алеют румянцем.       — Джонхан, я… Ах… — лишь успевает произнести Чхве.       Его спина чуть изгибается, оргазм лёгкой судорогой поднимается вдоль ног к спине, по телу растекается приятное блаженство и расслабленность. Джонхан ощущает сперму в своём рту, невольно запоминает её вкус, глотает. Тыльной стороной ладони он вытирает свои губы, смотрит снизу-вверх с лёгкой улыбкой.       — Иди ко мне, — короткая просьба. Сынчоль лежит на спине и Джонхан медленно поднимается на ноги, ложится набок рядом с Сынчолем. Поцелуй в губы — теперь томный, глубокий и медленный. Слюна ощущается немного вязкой.       Чхве тоже старается действовать. Он поворачивается набок — и они лежат так напротив друг друга, целуясь, отстраняясь и погружаясь в поцелуй снова и снова. Всё становится словно немного туманным, плавным. тягучим и нежным. Сынчоль чуть спускает вниз спортивные штаны Джонхана, сразу вместе с бельем, и с уверенной силой сжимает его член в своей руке. Движется сначала медленно, но крепко, ощутимо, затем — чуть быстрее. Круговые движения руки по головке, потом вниз и вверх. И снова — немного медленнее, постепенно ускоряясь вновь.       Джонхан в это время прижимается ближе, утыкается лицом в чужую шею, прячет своё громкое смущение. Он обжигает своим тяжёлым дыханием, его стоны звучат громче, выше и как-то нежнее. Бёдра сами движутся в такт чужим движениям, всё в теле липко ноет от желания разрядки. Дышать слишком тяжело.       В момент оргазма Юн весь сжимается, вцепляется в чужие плечи. Пальцы ног сами сгибаются от напряжения, всё внутри сковывает сильным напряжением. Он морщится на несколько секунд, стонет и после выдыхает с облегчением. Губы распахиваются и целуют-кусают чужую шею.       Сынчоль улыбается. Он чувствует чужую сперму на своей руке, легко пробует её на вкус, коротко облизнув два своих пальца. Это заставляет Джонхана очаровательно и слишком мило запищать, краснея от влюблённого смущения.       — Ты очень милый, — шепчет Чхве. Поцелуй в щёки, в нос, в губы — немного смазанный, влажный. — И потрясающий. Правда.       Джонхан бьёт Сынчоля кулаками по груди — неощутимо и легко. Он всё ещё делает вид, что ненавидит комплименты.

* * *

      В баскетбольном зале непривычно и как-то по странному тихо. Не слышен шум ударов мяча об пол, нет стука чужих шагов, дыхания, бега. Голоса тоже почти не слышны, все молчат.       Джонхан входит на цыпочках, следом — Сынчоль. Они оба с непониманием смотрят на ребят из команды. Все они сидят на полу, вокруг ноутбука, на экране которого, кажется, включено какое-то видео.       Заметив вошедших, сидящий в центре Джихун чуть наклоняется, сто стуком нажимает на пробел и останавливает видео. Он поднимается на ноги и явно выглядит недовольным.       — А я уже думал, что вы не придёте, — раздражённо язвит Ли, показательно отвернувшись в сторону.       Джонхан хочет провалиться под землю. Он чувствует на себе взгляды всей команды и судорожно подбирает в голове слова. Сынчоль выглядит немного менее смущённым, но в глазах у него всё равно блестит лёгкая неловкость и вина.       — Простите, это я виноват, что мы опоздали. Мы с Джонханом вчера допоздна тренировались вместе, я совсем его вымотал, вот он и проспал… — пытается пояснить Чхве, но все эти оправдания сразу начинают звучать глупо, стоит только вытащить их из головы и произнести вслух.       — Да-да, знаем мы ваши ночные тренировки, — шепчет Минхао на ухо Мингю и они хихикают вместе.       — Так, ладно, — говорит Джихун вновь. Он указывает Джонхану и Сынчолю на пол, приказывая сесть, а после садится назад сам. — Мы смотрим на записи матчей Kidult, чтобы лучше изучить их технику.       Джонхан в этот момент готов кланяться Джихуну в ноги и благодарить его за то, что тот не начал ничего выяснять и просто перевёл тему. Выдохнув с облегчением, Юн садится к экрану поближе и, сощурившись, всматривается в экран. Так же поступает и Сынчоль. Они оба узнают в силуэтах и людях знакомые образы — всех участников Kidult: Джошуа, Докёма, Джуна, Вернона и Хоши.       Так они и проводят ближайший час — долго-долго смотрят видео снова и снова. Перематывают, ставят на паузу, обсуждают чужие действия и прыжки, шутят немного нервно, изучают противников.       — Как же меня бесит этот их Джошуа, не могу, — ворчит Мингю, — он вообще не выглядит сильным, но на поле играет очень мощно.       — Стоит очень внимательно следить за ним, — слова тренера.       — А этого Хоши вы видели? Я вообще не могу предсказать его действия, ощущения, что в них вообще нет логики. Он просто бегает по залу и рандомно отдаёт подачи, но каким-то образом это всё равно работает, — присоединяется с возмущениями Минхао.       — Да, и двигается он ещё так резко, энергично, как-то нервно. Тяжело за ним уследить, — соглашается Сынчоль.       Недолго они ещё просматривают видео, болтая, споря и возмущаясь. А после Джихун долго что-то ищет в своём ноутбуке и включает уже другую подборку — видео самой команды, самих ребят. Несколько последних матчей Seventeen Club, которые прошли без Джонхана, и старый матч вместе с ним.        — Так, смотрите внимательно. Я собрал вырезки с вашими удачными и неудачными играми. Ваши лучшие броски и ваши ошибки. Нам стоит обратить внимание на технику друг друга. Для нового сезона я собираюсь разработать совершенно новый план, новую тактику.       Все соглашаются, кивают без слов, смотрят внимательно. Теперь уже меньше слов, меньше разговоров — все слишком сосредоточенны.       Больше всего говорит Джихун — он подробно комментирует всё происходящее в видео, поясняет детали, ошибки и недочёты в технике того или иного участника. Джонхан в этот момент чувствует себя странно — ему слишком непривычно видеть, как проходили матчи команды без его участия. Точно так же непривычно, как-то дискомфортно в другом видео видеть со стороны самого себя. Он и правда выглядит таким серьёзным и разъярённым во время игры? Правда прыгает так высоко и мощно? Вау.       — Джонхан, — обращается Джихун. Юн сразу напрягается, когда очередь доходит до него. — До травмы твоя техника была практически безупречна. Ты очень сильный игрок, способный мгновенно считывать ситуацию на поле и контролировать себя. Твой главный минус — это нежелание и неумение работать в команде. Ты редко совершаешь подачи мяча, редко выступаешь в вспомогательной, второстепенной роли. Ты привык действовать эгоистично и самостоятельно. Это я и хочу изменить. Понимаешь?       — Да, — кивает Джонхан. Он сглатывает слюну и тихо выдыхает. Это правда. Об этом ему ещё говорил и Сынчоль. И теперь Джонхан совершенно точно намерен поменять своё привычное поведение в игре. — Вы правы. Я буду очень стараться поменять свою привычную технику.       — Хорошо, — и Ли понимающе кивает в ответ. — И да. Над рукой и запястьем всё же предстоит поработать, будь к этому готов. И не забывай посещать своего врача и проходить физиотерапию.       Когда подобное, необычное начало тренировки, наконец, заканчивается, все поднимаются с ног и суетливо разминают затекшие спины, уходят в раздевалку, чтобы немного отдохнуть и переодеться. После начнётся тренировка в обычном формате.       — Сынчоль, подожди, — вновь слышен голос Джихуна. Сынчоль уже собрался выйти из зала, но чужие слова теперь резко заставляют его обернуться.       — Да?       — Я надеюсь, что произошедшее сегодня опоздание — единичный случай, — начинает Ли, и неожиданная строгость в голосе и взгляде вызывает мурашки по коже.       — Да, конечно, это не повторится, ни за что, я буду более внимателен, я…       — Ты же не позволишь чувствам одурманить тебя? Ты не должен потерять контроль, сейчас ты должен оставаться ответственным и сильным лидером. Команда очень нуждается в тебе. Твой роман с Джонханом должен быть на втором плане. Ты понимаешь это?       — Да, тренер. Мы осторожны. Я никогда не позволю себе навредить Seventeen, — Сынчоль отвечает с такой же строгостью и сухостью, уверенностью. Руки сжимаются в кулаки. Он смотрит Джихуну в глаза.       — Да-да, я вижу, как вы осторожны… — и по губам у Ли скользит усмешка, столь негативная и обжигающая ядом, что Сынчоль едва сдерживает в себе злость.       — Я могу идти? — лишь шипит Чхве сквозь зубы, получая в ответ утвердительный кивок.       Он уходит, ощущая, как кровь закипает во всём теле, сердце бешено бьет пульсом где-то в висках, оглушая. Давление и ответственность слишком огромным грузом давят ему на плечи.       Джонхан в это время хохочет в раздевалке, болтая с Вону и Мингю. Всё начинается с неловкого, но цепкого и внимательного взгляда Вону, когда он замечает чуть выше ключицы Джонхана лёгкий, ярко-красный засос и не может промолчать об этом.       — Ну что, как всё прошло? — и Чон весь растекается в довольной кошачьей улыбочке. Мингю рядом хмурится, не сразу понимая, в чём дело, на что Вону только наклоняется и что-то шепчет своему парню на ухо. Он указывает пальцем на ключицу Джонхана, а после Ким щурится и начинает сдавленно хихикать.       — А? — Джонхан искренне не понимает вопроса. — Что прошло? Ты о чём?       — Ну… Вы с Сынчолем же… Теперь понятно, почему вы опоздали, — и Вону тоже начинает хихикать.       Джонхан понимает, в чём дело, и его щёки сразу покрываются глупым румянцем. Он садится на скамью, суетливо поправляет воротник футболки, пытаясь приподнять его повыше.       — Было немного неловко и страшно вначале, я так смущался. Но Сынчоль… он… Он хорош. Да. Всё было так, как я себе и представлял, — тихо-тихо говорит Юн, почти шёпотом.       — Я рад, что вы вместе, вы хорошая пара, правда. Сынчоль рядом с тобой… больше верит в себя, — говорит в ответ Чон с лёгкой задумчивостью.       — Да, и ты с ним более спокойный, — добавляет Мингю, всё ещё улыбаясь.       — А давно вы поняли, что мы с ним вместе?       — То, что вы начали встречаться, было слишком очевидно… Джонхан, ты буквально сидишь сейчас в его футболке, вы пришли одновременно и у тебя волосы влажные, как после душа.       — А, чёрт, — и Юн наклоняет голову, рассматривая на себе футболку с надписью Balenciaga. — Да, не очень-то хорошо мы с ним пытались скрываться.       Все трое как-то счастливо и с теплотой смеются.       У Джонхана внутри всё глубже и глубже прорастает корнями сладкая и нежная влюблённость.