Мое сердце теперь твое

Ночью погода испортилась окончательно. Еще вечером над поместьем собирались плотные черные тучи, а ветер понемногу усиливался, гоняя по двору пыль и листья из сада. Потяжелевший воздух чувствовался почти физически: одежда противно липла к спине, дышать было нечем. Откуда-то с горизонта приближалась гроза, поэтому девочки, работавшие на улице с самого утра, быстро покончили со своими делами и спрятались в доме, предварительно сняв с веревок белье и убрав все, что могло промокнуть под дождем. Как только время перевалило за полночь, а в комнате все уснули, по окнам и крыше затарабанили крупные капли. Вскоре ливень ударил во всю силу и черное небо то и дело озарялось яркими вспышками молний, после которых обязательно грохотало. Танджиро, уснувший с невероятным усилием, внезапно подскочил на кровати, когда за окном словно прозвучал взрыв: гром разразился так, что задребезжали окна, а в воздухе повис отчетливый запах металла. В коридорах поместья без конца выл ветер, на что мечник сокрушенно вздохнул: уснуть вновь будет тяжело. «Интересно, как там господин Ренгоку? Спит ли он? Или тоже не может уснуть? — он выглянул в окно и попытался рассмотреть хоть что-то сквозь плотную стену дождя. — Бесполезно. Совсем ничего не видно, — ливень продолжал лупасить по доскам и мокрой земле, но Танджиро перестал обращать на это внимание, вдруг вспомнив свой вечерний визит к пламенному столпу. — Может стоит проверить его? Вдруг он снова решит попробовать встать, но не устоит на ногах. И кто ему поможет в таком случае? — спустив ноги с кровати, мальчик без конца корил себя за излишнее беспокойство, но в то же время продолжал себя убеждать: Ренгоку необходимо проверить. — Он пришел в себя всего день назад и не может даже сидеть самостоятельно. Только взгляну как он и сразу же вернусь обратно!» — решительно вскочив, Танджиро тихо проскользнул мимо спящих друзей и, сопровождаемый грозовыми вспышками, вышел в коридор. Откинув дверь, он просунул голову в образовавшийся проем и вгляделся в темноту: взгляд тут же зацепился за лежащую на кровати фигуру. Сказать спит ли мужчина было невозможно, поэтому мальчик аккуратно шагнул вперед. — Камадо? Танджиро, от неожиданности передернувшись всем телом, замер на месте. — Вы не спите? — Нет, — голос из темноты показался уставшим, Ренгоку словно заставлял себя говорить. — Я столько проспал до этого, что, кажется, теперь меня будет мучить бессонница. Отчего же тебе не спится? — Вы, — тут же признался Камадо и, стремительно краснея, опешил. — Вернее, гроза. Я проснулся из-за нее, а затем решил проведать вас, раз все равно не спится, — будучи сбитым с толку подобной откровенностью, мальчик не заметил, как остановился посреди комнаты, снедаемый собственной глупостью: как же его тянуло сюда. Просто немыслимо. Силуэт на кровати зашевелился. — Тогда можешь составить мне компанию! — непривычно громко для окружающей их обстановки предложил столп. По голосу было слышно, что он улыбается, и Танджиро, почему-то улыбнувшись в ответ, согласился. — Хорошо. В комнате становилось светло только в те редкие моменты, когда совсем рядом била молния, однако мечник и без того знал, в каком углу стоит стул: Шинобу всегда убирала его, чтобы он не мешался под ногами. Потянувшись к нему, его тут же осадил Ренгоку: — Оставь это. Садись рядом со мной, — и словно в подтверждение своим словам он слегка отодвинулся от края кровати. Танджиро все еще плохо видел в темноте, но зато он отчетливо чувствовал на себе чужой внимательный взгляд — мужчина редко позволял себе так в упор смотреть на кого-то. — Если вы не возражаете, — процедил мечник и на негнущихся ногах приблизился к кровати. Стараясь не думать ни о чем, он уселся на свободную часть и уставился куда-то в темноту комнаты. Повисло молчание. Глаза за это время уже адаптировались к окружающей обстановке: по крайней мере стали видны очертания предметов и друг друга. Ренгоку продолжал улыбаться, прикрыв глаза. Кажется, ему нравилась чужая компания, и Танджиро искренне радовался этому. — Как вы себя чувствуете после сегодняшнего? Не стало хуже? — поинтересовался он. — Отлично! Намного лучше, чем было вчера утром! — Все еще думаете о том, чтобы поскорее встать? — Камадо и так знал ответ на свой вопрос, но ему хотелось услышать это лично. Несколько секунд помолчав, Ренгоку ответил с привычной для него бодростью в голосе. — Совсем нет! — Нет? — удивление заставило обернуться и взглянуть на мужчину. Тот смотрел пламенным взглядом в потолок, улыбаясь от уха до уха. В голову тут же въелись назойливые воспоминания из поезда. — Нет! Я думал… — столп слегка замешкался. — Мне стало любопытно: ты так беспокоишься обо мне, мальчик мой, в чем причина? Танджиро растерялся. Не ожидал, что подобное может взволновать мужчину. Вопрос действительно застал врасплох, и он не знал, что сказать, потому что и сам не задумывался. Казалось, что беспокойство — это естественная реакция, и объяснять свои мотивы нет нужды даже самому себе. Шестеренки в голове крутились со скрипом, а пальцы судорожно вцепились в поверхность матраса. — Вы… Вы восхитительный и прекрасный человек. Я понял это, как только познакомился с вами тогда, в поезде, поэтому хочу приложить все усилия, чтобы помочь, — еле выдавил из себя мечник и вдруг заволновался: «Что? Чего это я? Чего? Почему сердце так колотится? Я же ничего такого не сказал, так почему?» — беспокойство заставляло нервничать еще сильнее, а неловкость, с которой вырвалось признание, разрасталась пропорционально давлению в грудной клетке. Столп улыбнулся. От его внимания не ушло то, как Камадо смутился от своих же собственных слов: цвет его лица постепенно сравнялся с цветом его вишневых глаз. Приковав взгляд обратно к потолку, Ренгоку сильнее натянул на себя одеяло. — Ясно! — И куда вы постоянно смотрите?! — Танджиро возмущённо повысил голос, но ответа не получил. Тогда он согнулся пополам и коснулся пальцами переносицы, пряча смущение. Затянувшаяся пауза позволила остудиться. По крайней мере, столп больше не задавал провокационных вопросов, хоть и такими они казались одному лишь Танджиро. — Камадо, ты уже получил новую катану? — внезапно спросил мужчина. Мечник покачал головой. — Нет. И вашу тоже еще не приносили, — и еще тише добавил. — Хаганезука меня убьет… Вы свой меч в бою сломали, а я вдогонку за тем демоном сам выкинул… Сведя брови к переносице, Ренгоку потерял прежнюю беззаботность. Танджиро совсем не хотелось лезть в чужие размышления, — а может и воспоминания — поэтому он молча вслушивался в посторонние звуки за окном и дверью, пока уставший серьезный голос не привлек его внимание: — Я не шутил, когда сказал, что буду тренировать тебя. У тебя невероятный потенциал, Камадо. — Тогда вам нужно поскорее вставать на ноги, — слегка приободрившись, мальчик вновь взглянул на Ренгоку. Голос его опустился. — И не только поэтому. Я думаю, что ваши друзья ждут не дождутся, чтобы обнять вас, но с такими ранами сейчас это невозможно, — в ответ на пожелание пламенный столп расплылся в слабой улыбке, но так неестественно, что даже дураку было понятно: внутри он что-то тщательно обдумывает. Танджиро тут же забеспокоился: вдруг сказал лишнего? — Госпожа Канроджи выглядела очень расстроенной сегодня. Ей наверняка больно видеть вас таким, — залепетал он, пока мягкий голос не перебил его. — Ты так переживаешь об этом, что мне невольно становится неловко… Вероятно, объятия помогут тебе почувствовать себя лучше? — Что?.. — Танджиро перестал ощущать свое сердцебиение и ему хотелось трижды ударить себя по лбу: причем тут Канроджи и что он вообще несет? И застыв на месте, он был не в силах шелохнуться. Ренгоку словно ставил под сомнение весь его альтруистический настрой: почему-то невинные пожелания уже не выглядели таковыми, а возникшая в пальцах дрожь только удваивала это чувство. — Н-но как же ваша рана? — Мальчик мой, я столп и уж точно смогу пережить немного дискомфорта, — в ответ на возражение мужчина только приглашающе протянул руки. Танджиро придвинулся ближе и осторожно склонился над его лицом, ища во взгляде насмешку. Однако яркие, словно полуденное солнце, глаза пылали честностью, а мягкая улыбка не оставляла иного выбора. — Не беспокойся об этом, — повторил он. Отбросив сомнения, Камадо наклонился и щекой прижался к его груди, все еще не веря, что действительно делает нечто подобное. Температура чужой кожи удивляла: пламенный столп был таковым не только благодаря своему дыханию, и мечник отчетливо видел в этом человеке живое воплощение самого огня. Обжигающий, дышащий страстью к жизни и такой ослепительно яркий — к нему правда тянуло. Тянуло до трепета в груди и до болезненного отчаяния, стоило лишь вдуматься в абсурдность происходящего. Танджиро знал его всего ночь, но даже ее оказалось достаточно, чтобы эти объятия душили его сейчас. Ренгоку вплел пальцы мальчишке в волосы и глубоко вздохнул: ему словно не хватало этих прикосновений, обычных, человеческих, не к рукояти катаны. Тепло от горячей щеки согревало изнутри, пробуждая постыдное желание прижать Камадо крепче и не выпускать его из объятий всю оставшуюся ночь. Сглотнув, он прикрыл глаза, а Танджиро тем временем не знал, куда деваться: страх, что мужчина почувствует его бешеное сердцебиение навязчиво прилип к позвоночнику. Чужое дыхание, случайно касавшееся уха, заставляло тело покрываться приятными мурашками, появление которых уже нисколько не удивляло. — Это так странно… — прошептал столп в жалкой попытке сместить фокус внимания. — Я помню, как умирал и все, что видел перед своими глазами, — это твое заплаканное лицо. И пробуждаясь от столь долгого сна, вновь первое, что вижу перед собой, — это ты, — он хотел добавить, что был бы счастлив видеть его каждый день, но промолчал, лишь слегка погладив по голове. Решил, что подобное только спугнет, да и сам понимал, что не до конца разобрался в своих чувствах. Танджиро ничего не ответил, лишь широкими от удивления глазами смотрел куда-то в пол и старался контролировать сбившееся дыхание. Благодаря успокаивающим объятиям Ренгоку уснул. Его заметно участившееся сердцебиение замедлилось, а резкий запах, минутами ранее вскруживший Танджиро голову, постепенно развеялся. Острое обоняние с легкостью различало чужие эмоции и чувства, но то, что мечник ощутил сейчас, напугало его. Терпкий и сладкий, такой запах преследовал людей, которые сгорали от любви по кому-то. Грудь заполнило счастьем и неуместной печалью одновременно. «Кажется, я делаю неправильные выводы. От него не может так пахнуть, — решил мальчик, щекой скользнув по чужой оголенной коже. Так приятно было касаться его, что смелое движение тут же отозвалось тягучим ощущением внизу живота. Лицо аж перекосило от отвращения к себе. — Я что, уподобляюсь Зеницу? Быть не может!» Осторожно выбравшись из чужой хватки, Танджиро аккуратно, чтобы не потревожить столпа, поднялся. Ему совсем не хотелось уходить в свою комнату, — он мог бы оставаться рядом до самого утра — однако Ренгоку, все еще настолько ослабленному, требовался покой. Перед тем как уйти, мечник, тепло улыбаясь, еще раз взглянул на него. — Я счастлив, что вы остались со мной… Утром Зеницу без конца причитал Камадо над ухом, чтобы тот немедленно поднимался с постели и шел тренироваться. Иноске шумел рядом, размахивая кулаками, маской и вообще всем, что только попадалось под руку, поэтому сквозь посторонний шум Агацума совсем тихо угрожал своему другу, что если тот снова разбудит его своими ночными похождениями, то в следующий раз обо всем узнает Кочо. Танджиро оставалось только молиться: ему совсем не хотелось, чтобы у девушки появился новый прочный фундамент подначивать его, поэтому он обещал больше не сбегать посреди ночи из комнаты. Да и самому до сих пор было невероятно стыдно, когда в голову лезли назойливые воспоминания о том, как он прижимался к мужчине.