Мое сердце теперь твое

Прошла неделя. Танджиро, как и обещал Зеницу, больше не ходил к пламенному столпу ночью: все его визиты ограничивались дневными или утренними часами, и иногда, если позволяли силы после тренировок, он забегал перед сном. В основном он чем-то помогал мужчине или просто рассказывал ему о своих буднях, но не больше. Ночные объятия врезались в памяти и всплывали там всякий раз, стоило где-то в случайном разговоре мелькнуть имени столпа, а говорили о нем многие: девочки из поместья, Шинобу, изредка заходившие столпы и даже Иноске, который восхищался внутренним стержнем и волей «пучеглазого мужика». Сам Танджиро старался ни с кем не обсуждать свои переживания из-за Ренгоку: только иногда делился ими со своей сестрой, которая не могла открыто осудить его. Однако неуемным в груди чувствам он все же осмелился дать название — восхищение. Сила столпа, его мировоззрение, решительность, непреклонный оптимизм — на это хотелось равняться, поэтому Камадо решил больше не играть в подмену понятий. До тех пор, пока его уверенность не пошатнул вечно неугомонный Иноске. Однажды во время силовой тренировки они устроили короткую передышку. Зеницу тогда удачно свинтил за водой, а Танджиро, вдруг вспомнивший все пламенные речи своего друга, воспевающие «крутизну» Ренгоку, решил раз и навсегда разобраться с волнующим его вопросом. — Иноске, ты же восхищаешься Ренгоку, так ведь? — с надеждой в голосе поинтересовался Камадо. Хашибира в ответ хмыкнул и сложил руки на груди. — Конечно! Ты головой не ударился, Гонпачиро? Забыл, как он в одиночку защитил пять вагонов? — парень с энтузиазмом растопырил пять пальцев, чуть не тыча ими другу в лицо. Танджиро криво улыбнулся, мягко отстраняя от себя чужую ладонь. — Значит, ты хотел бы постоянно находиться рядом с ним? — воодушевление, с которым прозвучал вопрос, стало для Иноске непонятным. Он подскочил, раздраженно скривив лицо. — Что? Да черт бы меня побрал! Конечно, нет! Можно подумать, мне делать нечего, Камабоко! Я — король гор! Я должен покорять этот мир в одиночку, поэтому совсем скоро обскочу пучеглазого мужика и стану круче него! Будет ползать у меня в ногах, как мелкая сошка! Улыбка растворилась в сомнениях, а лицо стало таким постным, что вернувшийся Зеницу начал трясти Танджиро за плечи, пытаясь привести его в чувства. Мечник не понимал: почему же его восхищение отличалось от восхищения Иноске? Неужели он ошибся, когда назвал это именно так? Хашибира гаденько смеялся сначала над столпом, а затем над друзьями, и обещал, что сегодня будет тренироваться дольше них, тут же позабыв о недавнем разговоре. Камадо же никак не мог выкинуть Ренгоку из головы. Вскоре Танджиро, получив свою новую катану, которая досталась ему потом и кровью из-за разъярённого Хаганезуки, стал подолгу пропадать на заданиях. Обычно его не посылали далеко, — демонов хватало и в ближайших селениях — но и тогда он постоянно переживал, что не сможет увидеться со столпом. Заходить к нему каждую свободную минуту стало уже традицией, без которой день протекал нелегко и тревожно, словно могло произойти что-то ужасное, пока его не было рядом. Уставший от пыльных дорог, Камадо вытер вспотевший от пекущего солнца лоб и поправил ящик на плечах. Он возвращался с очередного задания в деревне на юго-западе, но недавняя битва настолько вымотала его, что плелся он едва-едва. Незуко, тоже уставшая, давно уснула, поэтому поддержать себя разговором с сестрой мечник не мог, оставалось только уныло рассматривать пейзаж, не менявшийся вот уже несколько часов подряд. Все те же пышные деревья, цветущие и резко пахнущие кусты да протоптанная случайными путниками дорожка. Дальше — Танджиро запомнил в прошлый раз — раскинулись поля, а километрами за ними — извилистая река, уходящая руслом далеко за горизонт. Она была такой хрустально чистой, что в ее поверхности отражалось такое же безоблачное голубое небо, словно они дополняли друг друга. Мечник вздохнул и нашел в себе силы пойти чуть быстрее, — все-таки основную часть пути он уже прошел — пока его внимание не привлек беспокойно движущийся в небе объект. Черная точка недолго покружила над головой, а потом внезапно пошла на снижение, и тогда мальчик угадал в ней очертания большой птицы. Внутреннее чутье безошибочно подсказало кому принадлежало пернатое животное. «Ворон Ренгоку? Но что он здесь делает? До поместья еще далеко, да и не стал бы он без причины улетать, — удобнее перехватив лямки ящика, Танджиро почувствовал, как тревога разливается у него под ребрами, вытесняя оттуда воздух вместе со здравомыслием. — Неужели что-то случилось?» — Хозяин! Хозяин! — взволнованно закричала птица, опускаясь до уровня Камадо. — Хозяину плохо! — Не может быть! — выдохнул мечник, а ворон, хлопая огромными крыльями, устроился на его плече. — Что произошло? — Скорее! Хозяин умирает! Сердце пропустило удар и ухнуло вниз. Танджиро внезапно остановился, взглядом провожая сорвавшуюся вперед птицу. Он чувствовал, как внутри него все стремительно холодеет, а ноги, приковавшиеся к земле, отказываются двигаться. В голове стучало громкое «умирает», перекрывая такому нужному сейчас воздуху доступ. — Как же так… — отчаянный шепот растворился в пространстве, и Камадо кинулся следом за птицей, уже не обращая внимания ни на усталость в каждой мышце, ни на все еще беспощадно палящее солнце. Он не помнил, как добрался до поместья бабочки. Знал только, что бежал со всех ног совсем без передышек. В ребрах противно кололо, а все тело словно налилось свинцом, отказываясь еще хоть раз за день совершить нечто подобное. Ворон, все это время ведущий его за собой, вцепился в толстую ветку дерева, что стояло у входа в дом, и едва Танджиро скрылся в помещении, вновь сорвался высоко в небо, устремившись в свое излюбленное место — рядом с окном, выходящим из комнаты столпа. Мечник чуть не сбил идущего по коридору Зеницу и под недоуменное возмущение и взволнованные возгласы кинулся к двери, почти с грохотом откидывая ее в сторону. Стоявшая у кровати Шинобу удержалась от желания подскочить на месте, однако ее пальцы раздраженно сжались на длинной металлической палочке, которой она осматривала открытый рот пламенного столпа. Последний, сидя прямо, лишь метнул удивленный взгляд к распахнувшейся двери, позволив девушке закончить осмотр. — Что происходит? — на негнущихся ногах Танджиро сделал несколько шагов к кровати, но так и остался стоять на почтительном расстоянии, не смея им мешать. Шинобу убрала инструмент обратно на поднос и развернулась к перепуганному и красному от напряжения мечнику. — Ваш ворон, господин Ренгоку, он сообщил мне, что вы умираете. — Это не так, — пламенный столп криво улыбнулся. — В самом деле, ничего такого не случилось, а мой ворон слишком сгущает краски. Кашель с кровью — это совсем не повод для беспокойства, — Танджиро понимал, что фальшиво бодрый голос мужчина мучительно выдавливает из себя. Отчетливый запах боли витал в комнате, и даже столп насекомого виновато отводила глаза в сторону. Ренгоку, как мог, сглаживал углы. Он посмотрел на девушку, ища взглядом поддержки. — От этого еще никто не умирал, правда, Шинобу? — Да как же это так? Что вы такое говорите? — И правда, — она тут же мягко улыбнулась, услышав, как дрожит чужой голос. — Милый Танджиро, не беспокойся так. Организму пришлось работать на износ, чтобы оправиться от таких ужасных ран, и даже сейчас он все еще борется, поэтому поврежденные органы могут давать сбой. Но могу тебя заверить — угрозы для жизни нет. Он ничего не ответил. Все еще беспокоила проскользнувшая ложь в словах Ренгоку, которую он уловил ранее. Мужчина явно преуменьшал значимость проблемы. Даже если Шинобу права и угрозы для жизни действительно нет — ему все равно больно, хоть он никогда в этом и не признается. — Ренгоку, не забывай пить то, что я тебе принесла, — девушка легким плавным движением поставила на прикроватную тумбу несколько стеклянных флаконов и вновь подарила присутствующим свою улыбку. — А теперь я пойду. Как только дверь за ней закрылась, Танджиро устало спустил лямки ящика с плеч, заботливо поставив его у стены рядом со входом, а затем приблизился к Ренгоку, который продолжал сохранять на лице притворную бодрость, подчеркнутую вымученной улыбкой. Ничего не сказав, мечник рухнул на край кровати, не совсем понимая, облегчил его этот визит или только сильнее взволновал. На все еще трясущиеся руки легла чужая теплая ладонь. — Раз Шинобу сказала, что все нормально, значит это и правда так, — вновь попытался ободрить мужчина, пальцами гладя костяшки собеседника. — После стольких испытаний она уж точно не даст мне умереть, можешь в этом не сомневаться. Глядя в лицо Ренгоку, уставшее и осунувшееся от постоянных болей и бесконечных попыток поставить себя на ноги, Танджиро судорожно вздохнул, чувствуя, как подавляемые эмоции рвутся наружу. Горло обожгло и следом защипало в носу: горячие слезы тут же обрушились на щеки. Не зная, что с этим делать, Камадо обреченно опустил голову, роняя капли на их переплетенные пальцы. — Я думал, что снова потерял вас, — судорожно прошептал он, свободной рукой комкая грубую ткань формы на своей груди. Неосознанный жест — такой красноречивый в этот момент — заставил Ренгоку ошарашенно понять, что у него внутри все болезненно переворачивается от чужих слез. Он осторожно высвободил свою руку и обхватил ладонями лицо Танджиро, заставляя того посмотреть на себя. — Танджиро, не плачь, прошу тебя, — утирая пальцами мокрые дорожки, мужчина видел, что этого недостаточно: Камадо продолжает плакать, будто этот случай вскрыл только затянувшуюся рану. — Мой Танджиро, — прошептал он и принялся покрывать лицо мечника легкими поцелуями, в попытках успокоить его. По телу пробежала дрожь, такая странная, что Танджиро стало холодно и страшно одновременно, однако от каждого теплого прикосновения чужих сухих губ ему все больше хотелось почувствовать их на своих собственных. Ясный вишневый взгляд уперся в лицо напротив, впервые видя его настолько близко, а Ренгоку, лишь слегка отстранившись, уверенно посмотрел в ответ. — Господин Ренгоку, — еле выдавил из себя Танджиро, млея от чужого горячего дыхания на своих губах. Пламенный столп был напряжен — мечник понимал это по тому, как тот сжимал волосы на его затылке, всего мгновение назад вплетя в них свои пальцы. От близости накатывала слабость, а сердце стучало уже где-то в глотке. Повисло молчание, наполненное каким-то томительным ожиданием, однако мужчина лишь шумно выдохнул и прижался губами ко лбу собеседника. В последний раз перед тем, как отстраниться от него окончательно. Камадо с невероятным усилием подавил в себе разочарованный вздох. — Ты только с задания? Тебе следует отдохнуть, мальчик мой, — Ренгоку просиял и мгновенно одарил своей заботливой улыбкой. — Я слышал, что мальчик с головой кабана и желтоволосый мальчик тоже вернулись со своих миссий. — Да… — отрешенно протянул мечник, все еще находясь в прострации. — Я встретился с Зеницу в коридоре… чуть не снес его с ног. — Вам всем следует встретиться! Твои друзья наверняка будут рады твоему возвращению! Танджиро неуверенно кивнул, видя, как энтузиазм Кеджуро чуть ли не обретает физическую форму: он сверкал так ярко, что мог затмить собой даже солнце. И оттого поддаться его влиянию ничего не стоило. Поднявшись с кровати, мечник двинулся в сторону двери, одним ловким движением подбирая оставленный у входа ящик со спящей младшей сестрой. — Тогда я навещу вас позже. Ренгоку кивнул, и Танджиро скрылся за дверью. Прижавшись к ней спиной с противоположной стороны, на него вдруг обрушилось осознание — липкое и противное, чуть не свалившее с ног: «Да что же я творю…» Весь оставшийся день он не мог выкинуть из головы произошедшее, а Зеницу и Иноске, взволнованные поведением друга, не добились от него ни крупицы признания. Даже когда Иноске, воодушевившись поиском правды, обещал Танджиро, что ночью полностью вырвет ему волосы — это не возымело нужного эффекта. Мечник лишь рассеянно улыбнулся, словно ему пожелали приятного дня, и продолжил игнорировать нападки друзей. Однако в глубине души он был рад, что сегодняшний переполох, устроенный перепуганным вороном, оказался лишь его надуманной интерпретацией происходящего. Ренгоку в самом деле не умирал и это единственное, что имело значение.