Мое сердце теперь твое

Новые миссии не поступали, поэтому друзья полностью посвятили себя тренировкам. Прошло немало времени, прежде чем пламенный столп наконец поднялся на ноги и начал ходить. Поначалу это были короткие неуверенные шаги по комнате, — все его тело до сих пор одолевала такая слабость, что Шинобу каждый раз удивлялась, как он не падает — а потом ему было позволено выходить в коридор и даже на улицу во двор. Силы постепенно возвращались во все еще израненное тело. Гематомы и порезы зажили довольно быстро и уже не напоминали о себе ничем, кроме бледных отметин, однако огромная рваная рана в солнечном сплетении срасталась намного дольше — победой стало уже то, что Кочо хотя бы разрешила снять с нее бинты. Тем, что ослабило Ренгоку, помимо отбитых внутренних органов, стал его левый глаз, чудом уцелевший после столкновения с вражеским кулаком. Отличаясь от остальных истребителей острым зрением, Кеджуро утратил часть своих способностей, перестав видеть поврежденным глазом примерно на семьдесят процентов. В попытке ободрить коллегу, столп насекомого каждый раз давала надежду, что, может быть, зрение еще восстановится, но почти сразу предупреждала, что шанс этому минимальный. Впрочем, Ренгоку не унывал. Он искренне радовался возможности есть что-то помимо противных, горьких лекарств Кочо, от уже одного только упоминания которых немел язык. Девочки из поместья, переполнившись энтузиазмом, много готовили и постоянно приносили ему что-то новое, а вдобавок могли скрасить томительные дни восстановления, щебеча между собой о чем-то повседневном и непринужденном. Но так было не всегда. Если Танджиро находился в комнате мужчины, то их обычно никто не смел тревожить, поскольку все знали и видели, с каким трепетом мечник относился к столпу и как сам столп отвечал ему взаимностью. Теплый взгляд и обезоруживающая улыбка, которые встречали после каждой тренировки, заставляли сердце Камадо взволнованно подпрыгивать: мальчик радовался мужчине как щенок и преданно уделял ему все свое свободное время. И все же помимо переполнявшего счастья, в грудной клетке засело что-то омерзительное, липнувшее к стенкам разума по ночам, и заставлявшее чувствовать отвращение к самому себе. Путем нехитрых размышлений Танджиро выяснил, что просто разговоров с Ренгоку ему недостаточно. Откровенно мало. Тем не менее мечник никогда не осмеливался выяснить, чего бы еще хотел от мужчины, словно подобное осознание уж точно ляжет неподъемной ношей на его плечи. Да и сам Ренгоку вел себя уже не так открыто, как прежде: касания стали более сдержанными, а слова осторожными. Камадо силился понять, почему все так вышло, но никак не находил разумного и подходящего ответа. Погода этим утром сжалилась над истребителями и подарила им возможность отдохнуть от палящего солнца, нагнав на безжалостное светило серые тяжелые облака. В воздухе заметно посвежело, но даже этого оказалось недостаточно: взмокшие волосы навязчиво липли ко лбу, а легким все еще не хватало кислорода. Напряжение в мышцах рук становилось почти болезненным — от этого мерзкого чувства сводило конечности и дрожащие пальцы так и норовили выронить рукоять меча. С каждым взмахом, рассекавшим воздух, энтузиазм Зеницу все больше угасал. Ему надоело вот уже битый час заниматься одним и тем же, а усталость во всем теле только подстегивала желание поскорее закончить. И едва он косился взглядом на Танджиро, который вновь тренировался с раннего утра, почти не делая передышек, лицо кривилось от негодования и приходилось продолжать. Рядом без конца кричал Иноске, размахивая клинками в разные стороны. Агацума в ужасе отскакивал от мечника каждый раз, стоило лезвию полоснуть рядом с лицом. Так продолжалось до тех пор, пока во двор не прибежала Суми, позвавшая истребителей перекусить, — завтрак они так или иначе уже пропустили. — Думаю, нам стоит передохнуть, — улыбнулся Танджиро, словно многочасовое размахивание руками в разные стороны его нисколько не вымотало. Слезно согласившись, Зеницу утер вспотевшее лицо рукой и на негнущихся ногах приблизился к другу. — Да! Пойдем скорее, Танджиро, я ужасно хочу есть! — он вцепился в его плечи пальцами и нервно затряс. — Я не ел со вчерашнего дня! Я уже начинаю чувствовать, как у меня подкашиваются ноги, Танджиро, ты же не хочешь, чтобы я прямо здесь свалился замертво? Не хочешь же?! Камадо лишь слегка дернул губами в попытке улыбнуться и немного отодвинулся в сторону: Агацума буквально давил его своей истерикой. — Зеницу, успокойся. — Сколько еще вы будете трепаться? — воодушевленный предстоящим перекусом, Иноске вихрем вклинился в разговор, готовый, если потребуется, тащить каждого за шкирку. — Мы сегодня жрать будем или нет? Чувствительные рецепторы в носу Танджиро уловили знакомый аромат — яркий и очень глубокий, от которого следом всегда кружилась голова. Так пахло древесиной в тлеющем костре и выжженной на солнце травой. Он прекрасно знал, кому принадлежит этот запах. — Господин Ренгоку, — прошептал мальчик, взглядом отыскав мужчину. Проигнорированный Иноске показательно сложил руки на груди, а Зеницу щелкнул языком. Мужчина стоял неподалеку и наблюдал за тренировкой молодых истребителей. Заметив на себе внимательный взгляд Танджиро, он лишь слегка сощурил глаза, тем самым делая свою мягкую улыбку еще более одобрительной. В груди ответно затрепетало, и Камадо постарался скрыть от остальных то, как его внезапно одолели слабость и воодушевление. — Боже, Танджиро, пожалуйста, прекрати это! — истерично взмолился Зеницу, прижимая ладони к ушам. От неожиданного возгласа мальчик едва не подпрыгнул на месте, одарив друга обеспокоенным взглядом. — Что? Но я ведь ничего не сделал, Зеницу. — Сердце! — Агацума неопределенно ткнул пальцем в воздухе, жмурясь от неприятных ощущений. — Твое сердце так бешено бьется, что я сейчас оглохну! «Да что же это такое?» — будучи сбитым с толку замечанием друга, Танджиро обратился к внутренним ощущениям, действительно замечая, как совсем теряет голову от одной только улыбки пламенного столпа. — Я сейчас вернусь, подождите меня здесь, — попросил он и под недоуменные взгляды друзей сорвался с места. Сопротивляться желанию, которое толкало подойти к мужчине и услышать его голос, было невозможно. Хотелось ощутить на себе его взгляд, а может и случайное прикосновение — Танджиро знал, что оно обязательно станет для него фатальным. — Господин Ренгоку, рад вас видеть! Как себя чувствуете? — Хорошо! Вы тренируетесь с самого утра? — Кеджуро взглядом указал на стоявших позади друзей и одобрительно кивнул. — Это похвально! — Вы правы, — Камадо слегка поежился: он все еще продолжал чувствовать, как Зеницу и Иноске с нескрываемым интересом внимательно наблюдают за происходящим. — А вы решили подышать свежим воздухом? Я рад, что с каждым днем ваше состояние улучшается, — то, с какой заботой говорил мечник, вызывало у мужчины невольную улыбку. Не ту, которой он одаривал окружающих, а другую, ласковую и расплывчатую. И своим появлением она вызывала смятение даже в собственном сердце. — Это так! — внезапно выкрикнул Ренгоку, взглядом ухватившись за что-то вдалеке. — Но, по правде говоря, в первую очередь я пришел, чтобы увидеть тебя! Не мог ждать до вечера! — слова громом разлетелись по всему двору, заставив Танджиро вспыхнуть от того, с какой легкой откровенностью они были сказаны. Он взволнованно засуетился: — Вы не могли бы так не кричать?! — Нет! Не могу! — продолжал Кеджуро, делая ситуацию еще более натянутой. — Разве я сказал что-то не то? — теперь стоявшие позади мечники точно поймут, что Танджиро, смущенный даже такой мелочью, предпочел бы находиться в более приватной обстановке. Слышать подобное наедине. А это все равно что лично раскрыть всем свои потайные желания. Ренгоку сложил руки на груди, по-прежнему не смотря на собеседника. — Я не рассказывал тебе, Камадо, но еще до того, как стать столпом, в сражении с демоном мне пришлось повредить себе барабанные перепонки. Теперь я плохо слышу! Танджиро скривился, представив себе эту картину, а затем поднял руки в успокаивающем жесте. — Я всегда внимательно слушаю все, что вы говорите. Поэтому все же нет нужды так кричать. Повисла небольшая пауза, перебиваемая лишь трелью какой-то одинокой птицы на верхушке высокого дерева. Танджиро попытался улыбнуться, однако все краски вдруг пропали с лица, стоило обжигающему дыханию коснуться его уха: Ренгоку так низко наклонился к нему, что от близости по шее и позвоночнику побежали мурашки. — Что, если я буду разговаривать с тобой шепотом? — горячо выдохнул столп в самое его ухо. Ноги предательски подкосились, а лицо обдало жаром. Мечник сглотнул внезапно ставшую вязкой слюну. Слова, что он тщательно обдумывал еще мгновения назад, потеряли всякий смысл, и даже просто думать было невероятно тяжело. Все, что он чувствовал, — это отчетливый запах костра и древесины, и чужие пальцы на своем плече. — …я не совсем это имел в виду! — он слегка отпрянул в сторону, ловя на себе хитро прищуренный взгляд. Внезапно пространства между ними стало больше. Ренгоку отодвинулся на безопасное расстояние, позволив Танджиро сделать облегченный, но тяжелый вздох. Мальчик с досадой осознал, что на спокойном лице пламенного столпа все еще сияла привычная улыбка и ничего не выдавало смятения этой выходкой, словно мужчина делал подобное играючи, с холодным рассудком. — Вам троим все же стоит передохнуть, — он ободряюще сжал пальцы. — Буду ждать тебя вечером. Танджиро только кивнул и проводил уходящего столпа взглядом, пока его внушительная фигура не скрылась за поворотом. Оставшись один на один со своими бурлящими чувствами, мечник попытался принять более непринужденный вид и поспешил вернуться к друзьям. Они, к счастью, ничего не сказали по поводу увиденного. Иноске лишь хмыкнул и тут же зашагал туда, откуда еще совсем недавно прибежала Суми: вряд ли его так уж сильно волновал флиртующий с другом пламенный столп. А вот лицо Зеницу выражало много эмоций, только по-прежнему смущенный Камадо даже ни разу не взглянул на блондина. Видеть осуждение ему совсем не хотелось, да и выслушивать причитания — тоже. Он быстрым шагом кинулся вслед за Хашибирой, желая, чтобы все, включая него самого, поскорее забыли о произошедшем, однако собственное тело продолжало напоминать. Дыхание у самого уха сделало кожу настолько чувствительной, что дрожь никак не унималась, и мыслями мальчик раз за разом возвращался в тот день, когда теплые губы мужчины касались его лица. Иноске с жадностью жевал ложку у себя во рту, даже не глядя на своих друзей. Не евший с самого утра, его волновало только поглощение пищи, поэтому напряжение, растущее между Зеницу и Танджиро, прошло мимо него. Хмурый Агацума продолжал молчать, никак не прокомментировав ту ситуацию во дворе, но внутри себя он перемалывал множество слов, что ему хотелось вбить в голову своему другу. Его ужасно раздражало, что Камадо продолжает упорно прикрываться беспокойством о мужчине, когда звук, исходящий от него — напряженный и взвинченный — говорил совсем об обратном. Так звучит струна, которая вот-вот разорвется пополам, стоит ее коснуться тем самым пальцам. Но сколько бы блондин ни пытался подтолкнуть друга на эту мысль — все было безуспешно. Танджиро, слишком наивный, никак не поддавался. И если намеки не работают, рассуждал Агацума, то может стоит попробовать открытые провокации? Он искоса глянул на друга и снова отвел взгляд, кидая как бы между прочим: — Вот уж не ожидал, что пламенный столп настолько задержится в поместье Кочо, — ноготь нервно подковырнул небольшую засечку на деревянной миске, когда рядом сидящий Танджиро оторвался от еды. — Ты так думаешь, Зеницу? — хлопая глазами, мечник в задумчивости покрутил ложку в пальцах. — Если так подумать, Ренгоку оправился от смертельной раны и встал на ноги немногим больше, чем через месяц, но даже так ему все еще требуется долгое восстановление и вряд ли он скоро сможет вернуться обратно в строй, — в интонации звучало едва различимое восхищение, с которым обычно Танджиро говорил о мужчине. Разговор свернул в удачное для блондина русло и он, мысленно ликуя, подпер голову кулаком. — Танджиро, если бы меня целый месяц обхаживали влюбленные красивые девицы, я бы тоже совсем быстро нашел в себе силы встать. — О чем ты, Зеницу? — он недоуменно выгнул бровь в бессмысленной попытке сопоставить сказанное с действительностью. — Причем здесь влюбленные девицы? — Ну как же, — Агацума с надеждой в глазах пытался подтолкнуть друга к догадкам, однако по-щенячьи невинный взгляд напротив рушил все его планы. Он тяжело вздохнул и уткнул нос обратно в тарелку. — Ни при чем, Танджиро. Ешь дальше. «Да он же совсем темный, — еще никогда блондину так сильно не хотелось удариться головой об стол. — Это насколько надо не понимать! Мне кажется, что даже обитатели поместья давно заметили. И девочки, и сокрытели, которые бывают тут намного реже. А он все никак! Что же делать с тобой, Танджиро?» — Да что тебе непонятного, Гонпачиро?! — молчавший до этого Иноске решил внезапно напомнить о себе. В ярко-зеленых глазах плескалось недовольство, вызванное не то спором, не то жалкими попытками Агацумы что-то объяснить. Он ткнул пальцем в блондина и чуть не подскочил на месте. — Моницу пытается сказать, что нет ничего удивительного в том, что этот мужик так быстро поднялся на ноги! Ты так его обхаживаешь, что ему пришлось это сделать! — Что ты несешь, Иноске?! «Даже если тупой кабан это понял, я не знаю, что уж говорить про Танджиро, который до сих пор наивно верит, что просто восхищается Ренгоку», — Агацума еле удержался от желания сказать это вслух, видя, как лицо друга стремительно приобретает багровый оттенок. Танджиро зло свел брови к переносице и замолчал. Видимо, напор друзей все же сумел задеть что-то внутри него, а потому после перекуса он быстро собрался и ушел. Иноске хотел было кинуться следом, — пару раз двинуть по голове — но Зеницу настойчивым движением остановил его. Вероятно, их другу нужно было побыть одному. Он отправился в единственное место, где мог чувствовать себя комфортно, а дурные мысли уходили из головы хотя бы на время: в комнату младшей сестры. Видя Незуко, у него на сердце всегда теплело, а времяпровождение с ней успокаивало. Заплетая ей косы, он мыслями обязательно возвращался в то время, когда она была человеком, и беззаботная жизнь со все еще живой семьей не вынуждала браться за меч. Тогда для него не существовало демонов, и они не могли забрать ничью жизнь: ни младших братьев и сестер, ни матери, ни пламенного столпа. Только теперь приятно пахнущие длинные волосы девушки почему-то не успокаивали. Незуко недовольно бурчала каждый раз, когда мозолистые пальцы случайно дергали ее за волос, и тогда мальчик извинялся и начинал все заново. И все потому, что глубоко внутри себя он терзался тяжелыми размышлениями. Мечник искренне не понимал, почему друзья продолжали его подначивать, ведь желать Ренгоку скорейшего выздоровления — это естественно для каждого истребителя. Как и любой другой столп, он имеет слишком большое значение для этого мира, а значит должен быть способен сражаться дальше. «И разве есть что-то постыдное в том, что я просто хочу быть рядом, пока он не поправится окончательно? — мысленно возмутился Камадо, как можно осторожнее приступая ко второй пряди волос. Прошло совсем немного времени, прежде чем он сокрушенно опустил голову и выдохнул, осознавая горькую правду. — …действительно, есть». Сестра обеспокоенно обернулась и подставила расстроенному старшему брату макушку — он тут же положил на нее ладонь, с едва заметной улыбкой поглаживая ее по волосам. Он ведь не просто желал быть рядом, пока столп не поправится — он в принципе желал проводить с ним все свое свободное время и весь последний месяц только этим и занимался. Даже собственное тело, что реагировало на мужчину не так, как на остальной окружающий мир, уже давно пыталось дать какой-то сигнал. Каждый случайный взгляд Ренгоку казался долгим и изучающим, и под ним Танджиро всегда краснел и плавился. Оставалось только наивно полагать, что сам объект, виновник такого поведения, ничего не заметит и не заподозрит. Никогда не поймет, что внутри мальчик буквально сгорает от одних только мыслей о чужих сильных руках, которые лишь однажды обнимали его, и горячих губах, что жарко целовали его каждый беспокойный сон. Танджиро хотелось взвыть от себя самого: он по уши влюбился в пламенного столпа, даже не заметив, как это произошло. Его друзья и правда видели это, а остальные, если не видели, то явно подозревали. Взять хотя бы Шинобу, которая целый месяц подшучивала над мечником, хитро на что-то намекая. Или Зеницу. А Танджиро, один-единственный думая, что делает какое-то благородное дело, вдруг понял сейчас: весь его альтруизм сдулся под тяжестью собственных чувств. Оставшийся день Камадо провел в комнате сестры и не выходил оттуда до самого вечера. Уже после того, как солнце закатилось за горизонт, он показался друзьям на глаза и тут же куда-то пропал, никому ничего не сказав. Зеницу был твердо уверен, что Танджиро пренебрег ужином, чтобы поскорее повидаться с пламенным столпом, но мечник так и не решился на это. Просто бездумно ходил по двору, пока яркую белоснежную луну — единственный источник света — не проглотило плотное черное облако. Тогда ничего больше не оставалось, и он устало опустился на энгаву, где звенящая тишина приобретала совсем унылые оттенки: прохладный ночной воздух хоть и отрезвлял бурлящие в голове мысли, привести их в порядок все же никак не получалось. Теперь, когда ужасное осознание обрушилось на него снежным комом, Камадо было стыдно видеться с Ренгоку. «Да как же я ему в глаза смотреть буду? И что мне говорить? Если все настолько очевидно, что я раздражаю этим Зеницу, то сложно представить, что обо мне думает Ренгоку, — сокрушался мечник, высматривая в темном саду признаки жизни: резко пахнущие бутоны цветов и колышущуюся от ветра траву. — Поверить не могу, что я испугался собственных чувств…» Сперва воздух наполнился таким знакомым приятным запахом, а потом на энгаву вышел его обладатель — слегка взволнованный пламенный столп. Танджиро ощутил на своей спине чужой внимательный взгляд и под неуютные мысли, что все пропало, осторожно обернулся. — Вы еще не спите? — Я забеспокоился, когда ты не пришел, поэтому решил отыскать тебя. Что-то случилось, мальчик мой? — Ренгоку сделал шаг вперед, но так и остался стоять позади, соблюдая дистанцию. Он выискивал ответ на свой вопрос в чужих нервных движениях и заметно участившимся дыхании. Лицо Танджиро тут же скривилось от жалкой попытки соврать: — Нет, все в порядке! — Ты совсем не умеешь врать, Камадо! — сложив руки на груди, Кеджуро всем своим видом пытался показать, что отступать не собирается. От ужаса, физически сковавшего мечника, хотелось кричать: ему пришлось врать дважды. — Но все правда в полном порядке! — Я расстроил тебя тем, что было утром? — бодрость в голосе внезапно пропала, а Танджиро ощутил едкий запах беспокойства. — Нет, это тут совсем не при чем, — он покачал головой и отвернулся, вернув свое внимание затихшему ночному саду. Ренгоку сделал еще один осторожный шаг вперед, останавливаясь прямо за спиной. — Если тебя что-то тревожит, ты всегда можешь поделиться со мной, — пульс постепенно увеличивался в зависимости от того, какое расстояние их разделяло, поэтому, когда мужчина опустился на корточки, сердце готово было вот-вот разбиться о грудную клетку. Плеч коснулись чужие пальцы, аккуратно сжимая их, а вкрадчивый голос тихо спросил. — Позволишь? — Танджиро ничего не ответил, лишь еле качнул головой, кивая. Предвкушение, с которым он ожидал дальнейших действий, отзывалось ноющим чувством внизу живота. Кто бы мог подумать, что избегаемая встреча настигнет так быстро? И сбежать было некуда, и шелохнуться — невозможно. Ренгоку бесшумно опустился на энгаву и аккуратно сгреб Камадо в свои объятия, прижимая его к своей груди. Тот еле слышно выдохнул, когда к правому виску прижалась чужая щека. — Мне больно видеть твою печаль, Камадо, — впервые столп говорил так серьезно, что Танджиро поежился. — Все совсем не так, меня беспокоит лишь ваше состояние. От того, как быстро вы поправитесь, зависит очень многое. — Это уж точно не стоит твоих переживаний, — мужчина совсем слегка прижался ближе. — Помнишь, ты говорил, что я должен скорее встать на ноги, чтобы мои друзья могли обнять меня? — на плечо упала непослушная золотистая прядь, и ухо вновь опалило горячим дыханием. — Я так счастлив наконец по-настоящему обнять тебя, Танджиро. Никогда ему еще не приходилось слышать свое собственное имя так. Низким полушепотом, который забирался под самую кожу и вынуждал щеки и шею пылать в ответ на него. Мечник не смел даже пошевелиться: ему казалось, что это все рассеется, точно мираж, стоит ему просто вздохнуть. Легкие, переполненные воздухом, горели, а по позвоночнику то и дело пробегала дрожь. В прижатой к спине груди беспокойно билось чужое сердце и это откровеннее всего отражало настроение мужчины. — Господин Ренгоку… — еле разлепив пересохшие губы, Танджиро невольно наклонил голову в бок, подставляя изгиб оголенной шеи. Ему на миг показалось, что если пламенный столп прижмется к ней своими губами, то он умрет. Пропадет навсегда. И это желание возбуждало и пугало одновременно. Не в силах игнорировать немую просьбу, Ренгоку провел костяшкой пальца по нежной коже — от изгиба вверх — и задел ухо с серьгой, вызвав неосторожным движением прерывистый вдох. Танджиро напрягся от прикосновения, ожидая большего. Ему так хотелось, чтобы эти руки опустились ему на живот или же крепко обхватили за шею: даже стыдно становилось от собственных мыслей. И в глубинах разума уже не оставалось никаких сомнений — он действительно любит его. Палец, скользнув дальше, слегка очертил контур скулы и остановился в опасной близости от губ. Сердце Кеджуро забилось быстрее, но не коснувшись мальчика больше положенного, он лишь крепче сжал его в своих объятиях. Щекой прижался к затылку, втянул прохладный влажный воздух в свои легкие и застыл. Он словно прятал чужую шею от собственного взгляда. От желания сделать что-то, о чем потом, возможно, придется очень долго жалеть. Мышцы под одеждой напряглись до предела, и Танджиро отчетливо чувствовал, как сильно пламенный столп хочет его. — Мальчик мой, тебе следует пойти спать, — в голосе проскользнуло предупреждение. — Я хочу в скором времени заняться твоими тренировками, поэтому до тех пор трудись усерднее. Камадо поймал себя на мысли, что его одолевает разочарование: оно, липкое как смола, стекало по ребрам в грудной клетке, не давая вздохнуть. Однако ничего не оставалось, кроме как согласиться. Мужчина помог ему подняться на ноги и почти сразу же отступил на несколько шагов, только благодаря этому осознавая, какую же ошибку он совершил: нагло позволил себе потерять контроль. — Доброй ночи, господин Ренгоку, — мечник, не поднимая взгляда, нырнул в освободившееся между ними пространство и скрылся в доме. Оставшись один на один со своими невысказанными чувствами, Ренгоку тяжело и протяжно выдохнул, пальцами касаясь своей переносицы. Как же тяжело ему давалось присутствие Танджиро. Этот мальчишка, своей решимостью подаривший возможность жить дальше, занимал все его мысли и лишал возможности твердо стоять на ногах. Пламенному столпу на миг показалось, что сегодняшней ночью он не уснет.