Мое сердце теперь твое

Утром Танджиро боялся оторвать голову от подушки, иначе все бы точно увидели его горящее лицо и почти что идущий из ушей пар. Ночной сон совсем не принес облегчения: в нем Ренгоку жадно целовал его шею, оставляя на ней мокрые следы от языка и губ, и запускал руки под форму, касаясь голой кожи груди и живота. Зеницу, чей тонкий слух улавливал любые изменения в состоянии друга, надзирателем висел над его кроватью, словно издеваясь. — Танджиро, только не говори мне, что ты собрался провести тут весь день! Сам же постоянно вынуждаешь нас подниматься в самую рань! — блондин упер руки в бока, походя тем самым на ворчащего старикашку. Иноске вынырнул с другой стороны кровати, глядя на то, как друг уныло поднимает голову. — Я вас ни к чему не принуждал, — проворчал Камадо, натягивая одеяло по самый подбородок. Вероятно, он рассчитывал получить снисхождение от Агацумы, но тот только сильнее взъерепенился. — Что это значит?! Хочешь сказать, что все это время я мог продолжать спать и видеть приятные сны с Незуко вместо того, чтобы подниматься с первыми лучами солнца и нарезать круги по поместью? Или таскать на себе камни?! Ты издеваешься, Танджиро?! — вопли, казалось, достигли своего апогея, но мечник дыхания грома сделал короткую паузу и максимально приблизился к своему другу. Танджиро инстинктивно вжался в подушку. — Ты понимаешь, что я мог сорвать спину или еще чего хуже? Умереть, например?! — Но с тобой же ничего не случилось, Зеницу, — голос, звучавший в ответ с поразительным спокойствием и будничной непринужденностью, заставлял блондина скрежетать зубами. Он уже позабыл о том, с чего вообще начался их спор. — У меня каждый день ужасно болит тело! Мышцы ломит, а еще совсем нет времени на полноценный отдых! И ты думаешь, что после всего этого я позволю тебе валяться в кровати?! Настойчиво вцепившиеся руки вдруг сорвались с плеча Камадо, и Зеницу чуть не завалился на пол, когда ему в бок неожиданно врезалась кабанья голова. — Хватит вопить, слизняк! — Ты в порядке? — Танджиро поднялся, а блондин схватился за живот. Иноске занял освободившееся место и решительно обозначил свою позицию. — Неважно, что у тебя там случилось: мужик тебя этот обидел или что! Сперва мы все пойдем жрать и это не обсуждается! Почти плачущий от боли Зеницу одобрительно — а возможно и от страха — закивал головой, и Камадо повторил его движение. Все-таки в действительности он совсем не собирался проводить весь день в кровати. Пускай Ренгоку никак не выходил у него из головы даже по ночам, но это не означало, что теперь нужно откладывать тренировки, поскольку это было то единственное, что еще хоть как-то помогало отрезвлять рассудок. Шагая друг за другом по коридору, Иноске, возглавляющий строй, чувствовал себя главарем и нисколько не стеснялся напомнить своим друзьям о том, что в сегодняшней тренировке он как следует отделает их двоих. И когда его кабаний нос неожиданно уткнулся в чужую грудь перед собой, он среагировал мгновенной боевой стойкой: — Ты хочешь сразиться?! — Отрадно видеть вас такими бодрыми, однако нужно быть аккуратнее, — по обыкновению энергичный Ренгоку подарил всем свою сияющую улыбку. — Вы направляетесь во двор? — Нет, мы собирались позавтракать, — откликнулся Танджиро, подав голос из-за спины Агацумы. Пламенный столп, словно только сейчас обратив внимание на присутствующих, взглядом скользнул по лицу мечника. Обойдя Иноске и Зеницу, он остановился рядом с Камадо, и тому пришлось задрать голову, чтобы посмотреть в ответ. — А вы хотели присоединиться к нам? — Нет, — мужчина слегка качнул головой. — Недавно в поместье прибыл Узуй. Он пробудет здесь некоторое время, и я хотел встретиться с ним, пока выдалась такая возможность, — он несознательно потянулся к чужому плечу, вероятно, желая прикоснуться, как делал это обычно, однако рука так и зависла в воздухе, не достигнув своей цели. Передумав, он сжал пальцы и тут же сложил руки на груди, словно с самого начала именно это и задумывал. Досада, с которой Камадо зацепился за эту мелочь, стала такой разрушительной, что внутри все заныло от бессильного желания самому податься в чужие объятия. Мечник лишь улыбнулся. — Тогда вам не стоит задерживаться. — Увидимся вечером, мальчик мой, — Ренгоку попрощался и направился в противоположном от троицы направлении. Провожая взглядом спину столпа, Танджиро ни на миг не переставал думать, что между ними что-то навсегда поменялось с прошлой ночи. «Почему он так одернул руку? Это, конечно, странно, но еще больше меня беспокоит запах, который я почувствовал в тот момент, — следуя за своими друзьями, он совсем не обращал внимания на то, что ему говорит Зеницу, и что там впереди кричит Иноске. В голове зарождались неприятные мысли. — Пахло так, словно он сожалеет о чем-то…» На следующий день Ренгоку с энтузиазмом заявил, что готов принимать участие в тренировках Танджиро: тело почти перестала одолевать слабость и теперь он мог дольше обычного сидеть во дворе. Камадо был счастлив, ведь это означало, что теперь он может проводить со столпом большую часть времени и этому всегда будет разумная причина. К сожалению, очень скоро восторг, с которым возникла эта мысль, испарился. Тренировки оказались истязающими и слухи, что от Ренгоку в страхе сбежал не один ученик, временами ходившие в поместье, оказались жестокой правдой. Мечник, уверенный, что достаточно нагружает себя, никак не ожидал, что это далеко не предел и из звенящего от напряжения тела можно выдавить куда больше. Но куда сильнее его потрясло то, что пламенный столп, закончив очередную тренировку, никогда не задерживался дольше положенного. Он всегда улыбался и говорил, как Танджиро хорошо потрудился, а потом словно испарялся — мечник не успевал и словом обмолвиться. В груди с каждым разом разрасталось разочарование, с которым теперь приходилось засыпать ночью и вставать с кровати по утрам, ведь повисшая между ними недосказанность начинала обретать немыслимые масштабы. Камадо старался не вспоминать тот вечер, когда его сжимали в объятиях руки столпа. Он почти отпустил эту ситуацию, но из головы никак не выходила мысль, что именно это стало причиной, по которой мужчина его избегает. — Расслабь плечи и немного опусти левую руку! Ты делаешь лишнее движение, и оно только замедляет тебя! И следи за ногами! — обретя непривычную строгость в голосе, Ренгоку командовал, пока Танджиро не с первой попытки выполнял то, что от него требовалось: столп критиковал буквально каждое его движение. Взмах. Еще один. Деревянный меч больно впивался в пальцы, оставляя на и без того грубой коже еще больше мозолей, но мечник с поразительным упорством не обращал на это внимания. Ровно как и на блуждающий по спине внимательный взгляд медовых глаз. — Когда я возьмусь за меч, ты должен будешь сдерживать мой натиск и отражать каждый мой удар, поэтому давай усерднее, Камадо! Еще триста ударов! — Есть! Последний удар стоил невероятных усилий. Танджиро с трудом разжал пальцы на рукояти меча и уперся дрожащими ладонями в колени, ощущая острую необходимость в перерыве. Палящее солнце обжигало ему плечи и спину, а в голове уже не осталось совсем никаких мыслей: впервые ему хотелось пожаловаться на тепловой удар, чтобы отползти под тень огромного дерева. И все же сидящий неподалеку Ренгоку заставил обратить на себя внимание. — На сегодня закончим! — Господин Ренгоку, вы подождете здесь, пока я переоденусь? — Камадо в страхе, что они вновь не смогут хотя бы просто поболтать, обернулся к мужчине, утирая тыльной стороной ладони вспотевший лоб. Сперва мужчина в задумчивости сложил руки на груди, а уже потом на его лице заиграла успокаивающая улыбка. — Да, я подожду. Просияв от мимолетной надежды, мечник тут же убежал, а вернулся уже полностью облаченный в форму истребителей. Запыхавшись от быстрых движений, он на ходу поправил ремень и остановился рядом с нагретой солнцем энгавой, откуда Ренгоку наблюдал за его тренировками. Столп одобрительно кивнул, но стоило взгляду скользнуть по чужой открытой шее — Танджиро впопыхах не застегнул несколько последних пуговиц — и желание испариться отсюда возникло как-то само по себе. Подавить его оказалось очень тяжело. — Ты хорошо потрудился сегодня, мальчик мой. Продолжай в том же духе! — бодрость в голосе показалась слишком притворной, но, несмотря на это, Танджиро благодарно кивнул и его губы тронула слабая улыбка. — Может, если вы не заняты, мы могли бы прогуляться с вами? Неподалеку есть огромное поле. Я видел его, когда в прошлый раз возвращался с задания. Там сейчас наверняка все цветет. — Как здорово! — отозвался пламенный столп и почти сразу добавил. — Как-нибудь обязательно туда сходим, Камадо! — Ну, тогда я мог бы составить вам компанию и вместе пообедать, — мечник в задумчивости коснулся подбородка. — Все равно Зеницу и Иноске сейчас заняты своими делами. Не хотелось бы их отвлекать. — Тоже неплохая идея, мальчик мой! Обязательно как-нибудь! Танджиро впервые ощутил, как начинает злиться на человека, который не пытался навредить ему или его близким. И вместе с этим его одолевало просто отвратительное чувство — обида. Каждое предложение было встречено вежливым отказом, что делало ситуацию безвыходной. Повисшее молчание заполнило шуршание одежды, когда пламенный столп поднялся со своего места. Он больше не мог находиться рядом и смотреть на раскрасневшееся от жары лицо мальчика — это заставляло вспоминать о том, какой была его кожа на ощупь. Однако не смотреть на него он тоже не мог. Танджиро лишь растерянно подытожил: — Вы меня избегаете. — Нет, Камадо, это не так, — голос потерял привычную звонкость, а на лице пролегли следы усталости. — Это так. А еще я постоянно чувствую от вас запах печали. Я сделал что-то не так? Разочаровал вас? — мечник с беспокойством во взгляде все еще не терял надежды услышать правду. Пламенный столп покачал головой: — Нет, мальчик мой, тебе нечем меня разочаровывать. Ты делаешь успехи. Где-то в другой части поместья раздались знакомые вопли: первый, истеричный, принадлежал Зеницу, а второй, разъяренно вторивший за ним, — Иноске. По мере того, как они приближались, голоса становились громче, но их обладатели все еще оставались там — где-то, откуда невозможно было различить, о чем они спорят. Молчание, разбавляемое лишь чужими невнятными разговорами, затянулось, и Камадо расстроенно отвел взгляд в сторону, на что сердце Ренгоку в этот момент сделало болезненный кувырок. — Танджиро, — позвал столп и притянул его в свои объятия, наконец устало приложившись щекой к чужой макушке. — Мой Танджиро. Ты не сделал ничего, что могло бы меня огорчить. Признаться, последнее время я только и думаю о тебе. Танджиро выдохнул. Почему-то хотелось плакать. Спрятав лицо на широкой груди мужчины, он позволил себе расслабиться в его руках, хоть грудную клетку по-прежнему переполняло слишком много чувств и сомнений. — Это нормально, ведь вы хотите, чтобы я стал вашим наследником. — Нет, думаю совсем не так, Танджиро, — нежное касание к щеке заставило мечника на секунду пожалеть о том, что он осмелился в чем-то обвинять пламенного столпа. — Тогда я еще больше не понимаю вас. Ренгоку промолчал, впервые не зная, что ему следует ответить. Было множество причин, по которым он не мог озвучить собственных чувств и одна из них — это страх, что, подвергая себя риску умереть, он обязательно обрекает Камадо на страдания. А быть еще ближе — настолько, насколько этого хочет мужчина — это значит дать мечнику лишний повод и прочный фундамент для переживаний. Кеджуро хотелось, чтобы никого не печалила его смерть: в этом заключалась его работа и так он привык рассуждать, видя, во что превратился отец после смерти жены. И все же от близости тело одолевала приятная слабость, и мужчине показалось, что эти объятия разрушают его. Руки крепче сжались на плечах, и Танджиро вздрогнул, когда пламенный столп сокрушенно ткнулся ему в изгиб шеи. Ненавязчивое движение отозвалось волной мурашек, пробежавших по спине и осевших где-то в районе живота, а к лицу до самых ушей прилил жар. — Мальчик мой, позволь мне сделать кое-что. Вероятно, это будет эгоистично с моей стороны… — слегка отстранившись, Ренгоку осторожно обхватил лицо мечника ладонями и прижался к его губам поцелуем — долгожданным и таким горьким, словно он делал это первый и последний раз в своей жизни. Неумелые ответные движения заставили понять, что для Камадо это тоже впервые, а потому мужчина взял всю инициативу на себя: скользнул по нижней губе языком, слегка приоткрыв чужой рот, и углубил поцелуй. Потом отстранился и поцеловал вновь. И вновь. Пока у Танджиро не закружилась голова от слишком ярких впечатлений: с каждым касанием горячих губ столпа ему хотелось большего. Он пальцами гладил его лицо и позволял крепче сжимать себя в объятиях, когда поцелуи становились все более прерывистыми, смещаясь на щеку и подбородок. — Танджиро, — едва оторвавшись от него, позвал столп. — …да? — Я надеюсь, это достаточно красноречивый ответ на твой вопрос? — тяжелым дыханием коснувшись кожи на лице, спросил он. Согласие Камадо выразил в еще одном поцелуе. От происходящего подкашивались ноги, поэтому мальчик полагался только на крепко держащие его чужие руки. И едва он успел привыкнуть к этим ощущениям, Ренгоку отстранился окончательно — теперь к ним действительно кто-то шел. — Увидимся вечером. Пламенный столп скрылся прежде, чем Танджиро успел что-то ответить. И как раз в этот момент в поле зрения возникли фигуры друзей: Хашибира подгонял хнычущего Агацуму пинками, но тот все продолжал протяжно ныть. В ушах у Камадо звенело, и он не понимал, о чем шла речь. Сконцентрироваться на чем-то оказалось непосильной задачей. Успокаивающий мягкий голос все еще звучал в голове, и даже когда рядом возникло желтое мельтешащее хаори друга, — это не возымело нужного эффекта. «Он думает обо мне… " — заключил мечник, упиваясь этой мыслью, сладкой и согревающей сердце, пока чужой голос не ударил по слуху: — Танджиро! — Агацума вцепился другу в плечи. — Тупой кабан совсем сошел с ума! Ты представляешь, он… — и блондин осекся, как только заподозрил неладное: было непривычно видеть столь рассеянный взгляд на всегда уверенном лице. — Ты в порядке? Что с тобой произошло? Танджиро, ответь пожалуйста! — Я не понимаю, чего ты добиваешься от него, Моницу? — рявкнул Иноске, неаккуратно взмахнув рукой совсем рядом с желтой макушкой. — Не чувствуешь разве? Здесь совсем недавно был тот пучеглазый мужик — от меня такие вещи не скроешь! Вот Гонпачиро и выглядит так! — колкое замечание Хашибиры заставило Танджиро сконфуженно отвести взгляд, а Агацуму, наоборот, пристальнее присмотреться к другу. И правда, в чужой груди все трепетало, и блондину этот звук показался звонче, чем прежде, однако покрасневшие губы давали куда более ясный ответ на неозвученный вопрос. Густые брови удивленно взметнулись вверх, а лоб поочередно приобретал оттенки сначала красного, а потом синего. Мечник дыхания грома зажал рот руками, будто это помогло бы предотвратить крик. — Танджиро, что это зна- — Молчи, Зеницу! — взволнованно перебил Камадо. От прежней рассеянности не осталось и следа: лицо внезапно стало таким устрашающим, что Агацума испуганно вздрогнул и отступил на шаг назад. — Хорошо, я молчу, только не надо на меня так смотреть! Ты же знаешь, что я не выношу этого!!! Едва не пыхтя от негодования и смущения, Танджиро поспешил вернуться обратно в дом, куда следом за ним нырнули и его друзья, все еще слишком заинтересованные происходящим. Тем не менее они молчали, что позволило Камадо с отчаянием осознать: на его губах по-прежнему горит недавний поцелуй.