Мое сердце теперь твое

Солнце лениво катилось по небу, постепенно растворяясь яркими оранжевыми разводами и обнимая своими теплыми лучами все, до чего могло дотянуться: наконец, перестав обжигать, оно лишь приятно согревало кожу. Слегка поднявшийся ветер покачивал верхушки деревьев, но, несмотря на это, погода оставалась все такой же спокойной, не предвещая ни бури, ни дождей в ближайшие дни. В воцарившейся идиллии все остальное казалось незначительным и мелким, не стоящим и крупицы внимания, ведь по-настоящему важные вещи находились прямо перед глазами. Под успокаивающий шелест листвы Узуй наблюдал за распластавшимся впереди пейзажем и наслаждался одиночеством, пока его покой не потревожили осторожные шаги. Ему не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто остановился за его спиной: аура, излучаемая этим человеком, такая светлая и сияющая, что затмевает собой все вокруг. — Что такое, Кеджуро? Пришел блестяще рассказать мне о своих проблемах? — уголки губ дрогнули в слабой ухмылке, и бывший шиноби обратил внимание на то, как окружающего пространства стало заметно меньше: к его крепкому плечу пристроилось плечо лучшего друга. Мужчина не видел, но отчетливо чувствовал, что обычно громкий и бодрый Ренгоку теперь слегка задумчив и… подавлен? Помолчав минуту, собираясь тем самым с мыслями, пламенный столп наконец заговорил: — Я пришел поговорить о Камадо Танджиро. — М?.. — Узуй в задумчивости глянул на небо и кивнул. — Да, припоминаю. Мальчишка, что носит за спиной демоницу и все таскается к тебе на протяжении месяца. А что с ним? Камнем застыв на месте, Ренгоку лишь свел брови к переносице: услышанное из чужих уст показалось ему насмешкой. — Так ты знаешь об этом? — Да-а, — протянул Тенген, не совсем понимая, что заставило его «сияющего» друга так переживать, однако играть на чужих нервах мужчина любил так же сильно, как и своих жен, а потому в скучающем голосе проскользнула заигрывающая хитрость. — У Шинобу в поместье никогда не бывает уныло: вечно до меня доходят интересные разговоры. Впрочем, в этот раз постарались не обитатели прекрасного дома Кочо, а сам Камадо. Я видел его пару раз у тебя, уныло ожидающего твоего пробуждения… Хотя было бы правильнее сказать, что я видел его там каждый раз, когда приходил сам, — он наконец взглянул на собеседника и впервые искренне удивился: все же нечасто можно увидеть, как тот хмурится. Ренгоку предпочел проигнорировать очередную нападку. — Я хочу сделать его своим наследником. — Не вижу твоей унылой проблемы, Кеджуро! — возмутился Тенген, едва не всплеснув руками. — Это хороший выбор! Ты уже натренировал одного столпа, так что и с этим парнем прекрасно справишься. — Не в этом дело, Узуй, — казалось, что тень на лице пламенного столпа с каждой его репликой становится только глубже, а голос приобретает все более мрачные оттенки. Сначала бывшему шиноби хотелось рассмеяться, — громко и заливисто — а потом он сокрушенно шлепнул себя по коленке, догадавшись к чему ведет этот диалог. — А! Так тебя блестяще беспокоят твои чувства к нему? — Это так заметно?! — Ренгоку, удивлённый слишком точным замечанием, подпрыгнул на месте и лицом приблизился к собеседнику. Тот лишь хмыкнул в ответ, довольный собственным выводом, и сложил руки на груди. — Да, это так заметно, придурок! Но вот, что я тебе скажу: если бы я каждый раз предавался таким же мрачным сомнениям, то не было б у меня ничего! Ни жен, ни этой работы. И я сам давно был бы мертв вместе с остальными братьями и сестрами. Так что перестань уныло тянуть время, — он неопределенно махнул рукой, и пламенный столп уловил в этом небрежном жесте непоколебимую решимость, которой ему самому почему-то не хватало. Может, проблема действительно не имела таких масштабов, какой воображал ее мужчина? Повисло молчание, а потом Ренгоку кивнул, и лицо его посветлело, возвращая взгляду теплоту, а улыбке мягкость. — Да, я понял. Спасибо тебе, Узуй! — И еще кое-что, — тон голоса внезапно опустился, стал тяжелее: Тенген вдруг потерял беззаботность, с которой глумился над другом. — Уходи в отставку. Я серьезно. — Ты смеешься надо мной? Мне даровали возможность жить не для того, чтобы я трусливо сбежал, Узуй. — Идиот! — бывший шиноби раздраженно цокнул, готовый вот-вот заорать от негодования. — Сам подумай: твое тело больше никогда не станет прежним! — он бесстыдно ткнул указательным пальцем в плечо собеседника, а потом поймал на себе недоуменный взгляд. — Чему ты удивляешься? Уверен, ты даже клинок в руках держать сейчас не можешь, а сколько еще потребуется времени на восстановления, чтобы прийти к тому, откуда ты начал? Я уж молчу о том, чтобы стать сильнее! Уходи в отставку, пока не поздно, — настойчивость друга поселила сомнения в душе пламенного столпа. Он и без того слишком много размышлял над тем, как ему следует поступить, но услышанное сейчас наставление звучало нелепо и разумно одновременно. Пламенный столп не собирался бросать то, чем занимался всю свою сознательную жизнь, но, с другой стороны, — это могло бы решить все его проблемы разом. Если риск умереть снизится почти на половину — это точно убережет мальчика Камадо от страданий. Мужчина слишком хорошо помнил чужие слезы, граничащие с истерикой, когда в ту ночь он чуть не отправился на тот свет. А что же станет с его Танджиро, если это случится вновь? Ренгоку в задумчивости зацепился взглядом за небольшое поселение вниз по склону и прислушался к своим ощущениям, с досадой понимая, что лучший друг прав: полученные повреждения сильно ограничивали возможности. Безобразный шрам — это далеко не все, что осталось от сражения с третьей высшей луной. Слабость в теле стала почти постоянным спутником: он не мог подолгу ходить, не мог крепко держать в руках меч и не мог принимать участие в тренировках. Потеря зрения в одном глазу и частые боли в солнечном сплетении, как дополнение к вышеперечисленному, усугубляли и без того плачевное состояние. Крики птиц и затянувшееся молчание разбавил уже спокойный, но все такой же уверенный голос Тенгена: — Знаешь, Кеджуро, не все ждут от тебя подвигов. Кто-то хочет, чтобы ты просто выжил. Уверен, Камадо согласился бы со мной. — Ну что ж, — мужчина широко улыбнулся и поймал взгляд друга своим собственным, теперь уж наверняка все для себя решив. — Тогда ты тоже уходи в отставку, Узуй! Сперва Тенген потерял все краски с лица, — еще никто никогда так нагло не оборачивал его же собственные слова против него — а уж потом улыбнулся в ответ. Тепло и мягко, как делал только с близкими людьми. Расценив это за полноценный ответ, Ренгоку вновь отвернулся, и Узуй повторил его движение. Теперь они вдвоем в полной тишине наблюдали за красочной долиной, каждый думая о своем. Однако их мысли наверняка сходились в общей плоскости: все-таки от принятых решений будут зависеть не только дальнейшие судьбы, но и жизни. Совсем скоро вид, простирающийся под ними, напомнил пламенному столпу о недавнем предложении Танджиро — прогулке. И желание увидеться с ним прямо сейчас ощущалось почти физически, как если бы под водой хотелось вдохнуть. — Я пойду, спасибо еще раз, Узуй, — не дожидаясь ответа, мужчина поднялся и зашагал в обратном направлении, но, прежде чем их с другом разделило слишком большое расстояние, за спиной вновь раздался голос: — Эй, Кеджуро! — … — Я рад, что ты блестяще выжил, — Тенген не обернулся, но Ренгоку почувствовал искренность в его словах. — Проживи эту жизнь так, как того желаешь ты. Не опираясь ни на какие правила. Сопровождаемый поддержкой, такой нужной и важной, пламенный столп наконец мог вздохнуть с облегчением: с сомнениями пропала и часть груза, лежавшая на его плечах. И на смену противоречиям пришла твердая решимость, что с этого момента он не упустит ни единой возможности. На каждый теплый и преданный взгляд вишневых глаз он ответит с той же любовью, и на каждое касание, каждое слово — с горячей взаимностью. Пусть он потерял силу, которой защищал слабых, в лице Танджиро Камадо он обрел смысл и весомую причину не расставаться с собственной жизнью так просто.