Мое сердце теперь твое

— Господин Ренгоку, вы здесь? — Танджиро просунул голову в проем и окинул взглядом комнату, обнаружив, что, кроме гуляющего по полу сквозняка, там ничего нет. В воздухе витал едва заметный аромат глицинии, а значит, совсем недавно сюда заходила его обладательница — столп насекомого. — Может быть, Шинобу тоже искала Ренгоку? — в задумчивости прикрыв дверь, мечник попытался прийти к какому-то выводу, но в голове по-прежнему не было идей. Он уже собирался развернуться и уйти к себе, — Зеницу умолял не задерживаться — пока в коридоре не послышались чужие шаги. Следом из-за угла показался пламенный столп. — Мальчик мой, ты меня ждешь? — едва он остановился рядом и в привычном жесте сложил руки на груди, Камадо стало неуютно. Вспомнился недавний поцелуй, отчего щеки тут же предательски обожгло. Мечник поспешил скрыть это от чужого пронзительного взгляда, и мужчина пальцами осторожно ухватил его за подбородок, заставив посмотреть в ответ. — Давно? — Нет, только подошел, — Танджиро с досадой осознал, что ему становится тяжело дышать. И, прежде чем он успел добавить что-то еще, пламенный столп перехватил его ладонь и уверенно потащил за собой дальше по коридору. — Господин Ренгоку, куда вы собрались? — Разве ты не хотел прогуляться, Камадо? — Хотел! — отозвался он и мужчина крепче сжал его руку. — Только давайте сперва зайдем к Незуко, я хотел бы взять ее с нами. — Конечно, — кивнув, мужчина пламенным взглядом ухватился за что-то впереди, что позволило мечнику украдкой взглянуть на его воодушевленное лицо. Его обрадовала мысль, что Ренгоку наконец перестал избегать встречи, но то, что стремительно развивалось между ними с какой-то стороны даже пугало. Наблюдать издалека было невыносимо, подобраться ближе — еще страшнее. И Камадо, мучаясь от терзающих его чувств, сконцентрировался на длинных пальцах столпа, аккуратно переплетая с ними свои собственные. Лицо Ренгоку по-прежнему оставалось бодрым и почти непроницаемым, однако он готов был вот-вот хвататься за сердце: неуверенные попытки Танджиро ответить взаимностью убивали его. В комнате сестры, кроме нее самой, никого не оказалось. Свернувшись в маленький клубок, Незуко пряталась под объёмным одеялом, пока ее не разбудил родной и тёплый голос. Сонно потянувшись, она послушно заползла в короб и тут же оказалась за спиной у брата. Танджиро поправил лямки на плечах и выскочил на улицу, где его ожидал Ренгоку. Прежде чем выйти за пределы поместья, мечник с беспокойством оглядел своего спутника, только сейчас понимая, что путь должен занять некоторое время. — Вы уверены, что сможете долго идти? — Конечно! Показывай дорогу! — голос мужчины, громкий и лишённый сомнений, заставил Камадо улыбнуться. Едва не светясь от счастья, он пошел вперед, и Ренгоку двинулся следом, через несколько шагов поравнявшись с ним. — Это совсем недалеко, думаю, мы доберемся туда к закату, — в голове возникли воспоминания, которыми мальчик тут же поспешил поделиться в попытке хоть как-то описать живость того места. — Я останавливался там передохнуть, когда шел с задания в последний раз. Хотел показать Незуко, как там красиво, но был день и солнце не позволило этого сделать, — пламенному столпу показалось, что он уловил легкую грусть в чужом тоне. Желание Танджиро делиться с сестрой впечатлениями было таким искренним, что это вызывало сочувствие. — Я уверен, что после заката там будет так же красиво. Приободрившись ласковым словам столпа, мечник увереннее перехватил короб с младшей сестрой, тем самым напоминая себе, что она здесь, с ним, и поспешил унять трепещущее в груди сердце. Оставшийся путь они говорили о чем-то непринужденном и повседневном, не ударяясь в серьезные темы: такие только испортили бы воцарившееся спокойствие. Ярко-оранжевые тона постепенно блекли и вечер окрашивался малиновым, унося с собой дневную жару. Становилось прохладно и немного влажно, однако это не спасало от затхлой и пыльной дороги, которая очень скоро узкой тропой свернула в поле, усеянное пестрыми цветами и высокой травой. Посреди множества колышущихся на ветру растений особенно выделялось одинокое старое дерево, своей кроной угрюмо склонившееся над нагретой солнцем землей. От множества резких и ярких запахов кружилась голова, но уходить не хотелось, наоборот, благоухание вызывало чувство комфорта и защищенности, будто это место было отделено от внешнего мира и ничто не могло нарушить тот покой, что оно хранило здесь. Осторожно подобравшись к дереву, Танджиро указал на многолетний потрескавшийся ствол, как бы намекая остановиться тут. Пламенный столп устало опустился на землю, ощущая, как непривычно звенят от напряжения ноги. Голову пронзила досадная мысль, что Тенген действительно прав: тело выжало из себя весь свой лимит. Даже несмотря на то, что истребители в пылу постоянных сражений получают ранения, но восстанавливаются и продолжают свое дело, стоило уяснить раз и навсегда: некоторые повреждения несовместимы с дальнейшей работой. Неосознанно дотронувшись до шрама на солнечном сплетении, Ренгоку поймал на себе встревоженный взгляд спутника. Губы тут же растянулись в вымученной улыбке: — Так ты здесь останавливался в прошлый раз? И правда, очень красиво! — теплота медовых глаз ничуть не обманула Танджиро, который прекрасно чувствовал эмоции, но все же он решил промолчать. Аккуратно опустив короб с младшей сестрой на землю, он кивнул. — Да, поэтому я хотел показать это место вам. Отсюда хорошо видно все поле целиком и рядом совсем никого нет. Очень умиротворяет, — в подтверждение собственным словам, мечник обернулся к горизонту, где солнце, по-прежнему не достигнув его линии, догорало в небе последними лучами. — Как здорово, что я смогу показать эту красоту Незуко, — вновь посмотрев на сидящего за спиной Ренгоку, Камадо с удивлением отметил, что тот ни разу не отвел от него своего взгляда. Плавящийся горизонт словно бы совсем не интересовал мужчину и улыбку на его лице вызывали отнюдь не полевые цветы. Поймав возникшее беспокойство в вишневых глазах, столп слегка подвинулся и похлопал по месту рядом с собой. — Присаживайся. Под неуютные мысли, что он сам спровоцировал эту прогулку и теперь вынужден краснеть от каждого проявления внимания со стороны спутника, Танджиро опустился рядом, прислонившись ко все еще теплой коре дерева. В голове почему-то возник образ разъяренного Зеницу, который обязательно будет кричать и ругаться, когда Камадо вернется обратно в поместье. «Все-таки я обещал ему, что вернусь пораньше, а получается, что обманул… — лицо скривилось, стоило с ужасом осознать. — Ложь — первый шаг к воровству, нужно будет извиниться», — однако прижавшееся чужое плечо поспешило унять тревожные мысли. Ренгоку весело сощурился. — Ты переживаешь, что пришлось оставить своих друзей? — Немного, — Танджиро в смятении коснулся затылка. — Я обещал Зеницу, что быстро проведаю вас и вернусь к ним. Последнее время я так часто пропадаю, что Иноске по полной отыгрывается на нем, и Зеницу потом без конца жалуется, что это моя вина, — слегка рассмеявшись, ему стало легче от того, что он поделился своими переживаниями. Ренгоку сложил руки на груди, уставившись куда-то перед собой: в привычной позе он всегда выглядел еще внушительнее, чем есть на самом деле. — Верные друзья — это дар божий. Вы должны сохранить этот союз до самого конца. Первые лучи заползли за горизонт, откинув на шелестящую траву розовое полотно мягкого света. Танджиро подтянул к себе ноги и разговор о друзьях помог ему вспомнить: — Я не обнаружил вас в своей комнате, когда пришел навестить. Вы были с господином Тенгеном? — Верно! Я рад, что он ненадолго остановился в поместье. Узуй всегда может указать мне путь, когда я вдруг чувствую, что заблудился, — с восторгом, присущим человеку, что в основном полагался только на себя, признался Кеджуро, и эти его слова были встречены протяжным вздохом, словно в собеседнике они затронули давно увядшие чувства. — В нашей семье я был старшим сыном, поэтому всегда нес ответственность за остальных. После смерти отца некому было указать мне путь, если я терялся… — Я прекрасно понимаю тебя, мальчик мой! — выкрикнул пламенный столп и тут же тихо добавил. — Но не печалься, я обязательно позабочусь о тебе, — полоска света медленно исчезала с верхушек соцветий, оставляя за собой темноту наступающей ночи. Танджиро промолчал. Внутри разрасталось поистине необычное чувство, которое прежде не доводилось испытывать, — это приятная уверенность в том, что теперь о нем и правда тоже кто-то заботится. Прикрыв глаза, Кеджуро наслаждался чужим присутствием и уединенностью этого места: в поместье, шумном от постоянных посетителей, здесь он наконец мог отдохнуть. — Должен тебя предупредить, Камадо, тебе необходимо окончательно решить, хочешь ли ты продолжать тренировки под моим руководством. Совсем скоро я покину дом бабочки и вернусь в свое фамильное поместье. — Скоро? — мечник внезапно вынырнул из собственных размышлений. — Как именно скоро? — Через три дня. Кочо дала свое разрешение. Она уверена, что дальше я справлюсь без ее помощи. По правде говоря, мне не терпится увидеться с младшим братом. — Я думаю, он тоже ждет вашего скорейшего возвращения, — уверенно произнес Танджиро и поспешил признаться. — Шинобу в первые несколько дней после той ночи просила отправлять вашему брату письма, чтобы сообщать о вашем состоянии, — несмотря на радостные вести, мечник расстроенно подумал, что если мужчина уедет, то они не смогут видеться. Это едва проскользнувшее изменение в настроении спутника не ушло от внимания Ренгоку. Он потерял интерес к потемневшему горизонту и уверенно вгляделся в лицо напротив. — Даже если ты не станешь моим наследником, я всегда буду рад видеть тебя в нашем поместье. Можешь заходить, когда тебе только захочется. Кажется, в опустившемся мраке его глаза горели еще ярче, чем прежде, и взгляд от этого становился более проникновенным. Танджиро сглотнул, с ужасом осознав, в какой же опасной близости они находятся. Невольно блуждая по острым чертам лица, он каждый раз натыкался на поджатые тонкие губы, однако вопреки собственным желаниям мечник лишь застыл на месте, с огромным усилием вынуждая себя соображать. — Я и правда стал вам настолько близок? — вполне естественный вопрос застыл в воздухе, пока его не перебил стрекот насекомых. Спустя несколько молчаливых мгновений, Ренгоку протяжно выдохнул и закрыл свое лицо рукой. — Ты покорил мое сердце еще тогда, на рассвете, когда швырнул катану в убегающего демона, — он смущенно отвернулся в сторону, что для Танджиро стало неожиданностью — подобное происходило впервые. — Силы покидали меня столь стремительно, что я ничего не чувствовал, однако даже в такой момент я подумал, что никогда прежде не видел ничего более завораживающего. Я был счастлив, что последним увидел именно тебя. — Вы в действительности так думаете? — прошептал Камадо. — Я оказался абсолютно бесполезен в той битве и вам пришлось защищать меня. По правде говоря, я отчасти чувствую вину за то, что ничего не смог сделать… — уныло опустив голову, он вцепился пальцами в ткань собственного хаори, боясь того, куда их может завести этот диалог. Все же мечник никогда и ни с кем не делился своими мыслями. Ренгоку отнял от лица руку, но все еще смотрел в сторону. — Тебе не за что себя винить, — решительно обозначил он. — Если будет нужно, я вновь отдам свою жизнь. Теперь уж за тебя одного. «Поверить не могу, — сбитый с толку настолько откровенным признанием, Танджиро потонул в сомнениях. — Ренгоку говорит такие вещи… для меня? Но отчего же тогда я чувствовал и продолжаю чувствовать запах сожаления? Как будто его что-то очень сильно тяготит». Но он не успел озвучить терзающих мыслей — пламенный столп внезапно переключил свое внимание: — Посмотри, — указал он. — Солнце скрылось. Теперь младшая Камадо может не бояться и вылезать из коробки. — И правда, — улыбка вышла натянутой, зато она скрыла то, как внутри все бешено металось от чужих слов. Дрожащие пальцы, потянувшиеся к дверце, совсем не слушались, и Танджиро открыл ее только спустя несколько неудачных попыток. Незуко, все еще сонная, устремила взгляд своих больших глаз на брата и обрадованно замычала. Сперва она упала ему на колени, подставив огрубевшей ладони макушку, а уже потом огляделась вокруг, только сейчас замечая, где они находятся. — Посмотри, Незуко, это то место, о котором я тебе рассказывал. Днем здесь еще красивее, однако и сейчас, я думаю, тебе очень понравится. На месте, где прежде беспощадно палило солнце, возникла круглая белоснежная луна. Холодный свет, что она роняла на землю, красиво ложился на полевые цветы, раскрывая их оттенки с совершенно другой стороны. Почти что сияющее ночное поле Незуко встретила с восторженными бликами во взгляде. С присущем ей детским любопытством она принялась исследовать окружение, пока слуха Камадо не коснулся голос спутника: — Твоя сестра очень смелая. Я прекрасно помню, как она сражалась в поезде, и у нее не отнять такой же стальной решимости, как у тебя, — точно услышав, о ком идет речь, демоница приблизилась к пламенному столпу и изучающе оглядела его. Упертые в бока руки красноречивее всего отражали ее намерения. — Да, вы правы, — согласился Танджиро и совсем тихо добавил. — Незуко — это все, что у меня осталось. Поэтому я обязательно сделаю ее человеком. Приложу для этого все свои силы. — Настоящий истребитель демонов, — еще шире улыбнулся Ренгоку, когда младшая Камадо одобрительно боднула его головой. Низко рассмеявшись, он погладил ее по волосам и тут же подхватил одной рукой, прижимая к себе, на что девушка только весело вскинула кулачки: ей определенно нравилось быть в центре внимания. — Я ни капли не сомневаюсь в том, что Незуко и правда особенная, — слова подхватил слегка колыхнувший траву ветер и Танджиро поежился: ему не было холодно — просто все тело колотило от переполнявших эмоций. Тем не менее Кеджуро все равно протянул свободную руку, обнимая и старшего Камадо тоже. Незуко обвила шею столпа руками и с любопытством взглянула на брата: кажется, она находила интересным то, как стремительно краснеет его лицо. Теперь под плечом мечника умиротворенно вздымалась чужая грудь и в невообразимое количество ароматов цветов и травы отчетливо вплелся запах пламенного столпа. Танджиро с уверенностью отметил, что ранее переполнявшая мужчину тяжесть от размышлений и постоянно копившейся во всем теле боли растворилась в теплом летнем воздухе. — Здесь и правда замечательно. Спасибо тебе, мальчик мой. Чувство уюта, давно забытое в склоках с отцом, приятно согревало сердце, и Ренгоку, поддавшись внутреннему порыву, прижался губами к щеке мечника. От невинного жеста тому стало нечем дышать: легкие, будто назло, вытолкнули весь воздух, а на тело навалилась такая слабость, что хотелось упасть прямо на землю. К счастью, этого не случилось. Ренгоку вовремя отстранился и, крепче прижав к себе Камадо, поспешил вернуть свое внимание его младшей сестре. Та с особым энтузиазмом устраивала переполох в раскиданных по плечам золотых локонах. Вскоре их спутником вновь стала пыльная и длинная дорога, ведущая обратно к поместью бабочки. Ночное небо, хаотично усеянное звездами, то и дело заполоняли тяжелые черные облака, поглощавшие в свои объятия единственное их светило — от этого путь осложнялся непроглядной тьмой, которую пламенный столп весело игнорировал. По-прежнему придерживаемая чужим предплечьем, Незуко отказалась идти пешком, поэтому мужчина нес ее до самой комнаты, где та от обилия впечатлений вскоре уснула. Для Танджиро было счастьем видеть, что его сестра с таким трепетом относится к другим людям, включая Ренгоку, ведь несмотря ни на что, она все еще оставалась демоном. — Доброй ночи, Камадо, — тени на лице Кеджуро показались мечнику слишком глубокими. В стенах поместья царил мрак, ничем не уступающий тому, что был снаружи. Истребители остановились у комнаты, за дверями которой раздавался внушительный храп Иноске. — Не забудь сказать мне о своем решении в ближайшие дни, я буду ждать, — напомнил он и сложил руки. Глядя на его внушительный силуэт, Камадо ловил себя на мысли, что не может отделаться от липнущего желания вновь оказаться в чужих объятиях. — Конечно, — он кивнул, и добродушная улыбка тут же пропала с лица. Прощаться на словах — значит потерять свою последнюю возможность, а потому Танджиро осторожно приблизился к застывшему в ожидании Ренгоку и неуверенно поцеловал его. Лишь слегка коснулся его губ своими, неудобно задрав голову, и тут же почувствовал, как под пальцами твердеют мышцы на широкой груди. Пламенный столп не двинулся с места, но проступившие на его руках и лбу вены выдавали в нем напряжение, такое сильное, что даже ответный поцелуй стал для него непозволительным. И только когда Камадо отступил на шаг назад, а затем за ним с грохотом закрылась дверь, мужчина позволил себе тяжело вздохнуть и наконец отправиться в свою комнату, где его снова пол ночи мучила бессонница.