Мое сердце теперь твое

— Вот ты где, Танджиро! — недовольный голос Агацумы потревожил тихий сад, где в полном одиночестве тренировался его друг. Тот сделал еще несколько движений, рассекая воздух знакомыми техниками, а затем в недоумении опустил меч, когда перед лицом возникла пышущая от злости фигура в желтом хаори. Следом за ним плелся Иноске, но источаемая Зеницу аура враждебности не позволяла определить настроение Хашибиры. Блондин упер руки в бока, язвительно уточняя. — С самого утра машешь мечом, да? Ушел пораньше, чтобы я тебе ничего не сказал, верно же? Верно?! — видя, как друг чуть ли не рвет на себе волосы, Танджиро поспешил принять наиболее обезоруживающий вид и успокаивающе поднял ладони. — Зеницу, просто успокойся и скажи мне в чем дело? — В чем дело?! Ты еще спрашиваешь, Танджиро? — угрожающий шаг вперед вынудил Камадо отступить на шаг назад. Он кинул быстрый взгляд на помятую кабанью маску, — видимо, Хашибира уже успел отхватить за что-то — а затем вновь посмотрел на все приближающегося Агацуму. — Раз не понимаешь, я тебе объясню: мало того, что вчера ты не вернулся к нам вечером, хотя обещал, так ты еще и разбудил меня ночью! Я все понимаю, Танджиро, ты можешь хлопать дверьми хоть во всем поместье, но прошу тебя, сделай что-нибудь со своим сердцебиением! Меня ужасно раздражает, когда в ушах стучит так, особенно по ночам! Это ты виноват в том, что я плохо спал! Теперь у меня кружится голова, и я чувствую, что вот-вот упаду! Нависший над Танджиро блондин выглядел настолько внушительно, что мечник даже задумался: а стоит ли ему пытаться себя оправдать? В голове тут же возникли воспоминания минувшей ночи: эта жалкая попытка поцеловать Ренгоку и то, как Камадо потом убежал в свою комнату. Он проигнорировал подскочившего Зеницу и красный аж до кончиков ушей зарылся в одеяло, еще пол ночи провалявшись без сна. Потом, с первыми лучами солнца, поспешно ушел на тренировку. У него и в мыслях не было избегать встречи с друзьями, просто собственное состояние буквально вынуждало взяться за меч. — Но что я могу сделать, Зеницу? Разве я могу контролировать такие вещи? — мечник хмурился от негодования, все еще сконфуженный необходимостью обсуждать это. — В-вчера вечером Ренгоку наконец смог выйти за пределы поместья и… — Ой, признайся уже наконец, что втрескался в него! Ты что и правда думаешь никто не замечает этого? Все поместье уже давно знает, каждый на углу шепчется, только ты все никак даже нам, своим друзьям, не расскажешь! — раздраженно перебил Зеницу, не желая даже слушать бессмысленных оправданий. Лицо Танджиро сперва обдало жаром, а уже потом оно стремительно потеряло все краски: и теперь тем, кто с угрозой в каждом шаге наступал вперед стал именно он. — Прекрати, Зеницу! Зачем ты так говоришь? А если Ренгоку услышит? Думай в следующий раз, прежде чем сказать нечто подобное! — крепко ухватив друга за края желтого хаори, мечник встряхнул его в отрезвляющей попытке успокоить. Однако блондин только повис тряпичной куклой на его руках, ведь перекошенное от злости лицо и опустившийся на несколько тонов голос — это был тот Камадо, которого он так боялся. Едва не потеряв сознание, мечник дыхания грома простонал что-то нечленораздельное и устремил свой взгляд в потемневшее от серых туч небо. Следующий, на кого переключилось внимание Танджиро, оказался Иноске, который предпочел молча наблюдать за перепалкой друзей. Многозначительно хмыкнув, Хашибира нахмурился под кабаньей маской. — Гонпачиро, нет ничего страшного в том, что тебе нравится этот мужик! Даже если он не самка! Побелев от услышанного, теперь мечник потерялся окончательно. Злость больше не мотивировала его поскорее сгладить углы возникшего конфликта, а слова Иноске оказали действительно губительное влияние: они заставили взглянуть на ситуацию под другим углом. Каждая его встреча с Ренгоку заканчивалась одинаково — в неуютных размышлениях о том, что теперь делать дальше, ведь Танджиро ощущал от мужчины взаимную отдачу, но только в те редкие моменты, когда тот позволял себе это. И в последний раз, стоило Камадо отважиться проявить инициативу, его словно окунули в ведро ледяной воды: пламенный столп не пошевелился. От собственного необдуманного и эмоционального поступка совсем не было сил понять причину такой реакции, но только теперь он задумался: «А вдруг, это потому, что я мужчина? Не зря же я постоянно чувствую этот въедливый запах. Ренгоку явно что-то очень сильно волнует и огорчает одновременно». Остолбеневшего Камадо Хашибире пришлось отрывать от перепуганного Агацумы силой: его пальцы мертвой хваткой вцепились в ткань и не разжимались до тех пор, пока мальчик сам не осел на землю, позволив тяжелым мыслям свалить его с ног. Друзья не спрашивали, что случилось, только ругались рядом: Зеницу обвинял Иноске в том, что произошло с их другом, а Иноске в свою очередь грозился выгрызть блондину его глазенки, потому что своей вины не признавал. Так продолжалось до самого вечера и даже весь следующий день Танджиро только и думал о том, что же пламенного столпа отталкивало в нем. Тихо ступая по коридору поместья, Танджиро в задумчивости крутил на языке слова, что он должен сказать Ренгоку: ему хотелось поставить окончательную точку в вопросе их отношений, но отчего-то предстоящий разговор вызывал только судорожный страх окончательно все испортить. И мечник удивлялся самому себе: он с непоколебимой решимостью сносил демонам головы и спасал людей, но, оказавшись лицом к лицу перед более приземленными вещами, — просто не знал, что делать. Разве могло получиться еще более глупо? В тех обстоятельствах, которые побудили Танджиро стать истребителем, казалось, не было места чувствам, но жизнь, словно насмехаясь над ним, решила совсем по-другому. Поэтому сердце предательски кувыркнулось, когда он толкнул дверь и увидел перед собой пламенного столпа и знак истребителя на его широкой спине. Форма послужила невольным напоминанием о скором отъезде мужчины, поэтому мечник застыл в проеме, настойчиво прогоняя от себя мысли о той ночи, которая чуть не унесла с собой чужую жизнь. — Мальчик мой, ты пришел сказать мне о своем решении? — Ренгоку отошел от окна и лезвие меча в его руках, последний раз откинув блики солнечного света, оказалось в белых ножнах. — Надеюсь, ты хорошо подумал. — Вам наконец принесли вашу новую катану? — Танджиро аккуратно прикрыл за собой дверь и с нескрываемым интересом подобрался ближе: работа мастера выглядела качественной и явно не уступала предыдущей. Ренгоку опустил взгляд и тут же вернул его своему собеседнику: вместе с легкой улыбкой на его лице проскользнула едва заметная печаль, причину которой мальчик не знал. — Верно. Кузнец ушел незадолго до твоего прихода. И мне отдали все мои вещи, так что теперь я могу отправляться домой, — столп заботливо поставил оружие рядом со своей кроватью и слегка приблизился, внезапно отыскав в чужих глазах явное беспокойство и нерешительность. — Что ты мне ответишь, Камадо? Я вижу, что ты все еще чем-то терзаешься. — Я решил, что хочу продолжать тренировки с вами. — Отлично! — впервые с начала их разговора, мужчина просиял так ярко. Он вцепился пальцами в плечи Камадо, одобрительно сжимая их, но уже спустя секунду вернул себе самообладание, а вместе с ним и недосказанность, что все еще неуютными размышлениями донимала мечника день ото дня. Слова, которые тот тщательно обдумывал по пути сюда, резко потеряли всякий смысл, и Танджиро с ужасом осознал, что ему хочется сбежать. — Если это все, тогда я пойду? — он криво улыбнулся и на пятках развернулся к выходу. — Зеницу и Иноске ждут меня, чтобы пообедать, а еще госпожа Шинобу просила помочь ей, когда я буду свободен. Давайте встретимся с вами перед отъездом! — Подожди, Камадо, — аккуратно перехватив Танджиро, Ренгоку развернул его к себе лицом. — Тебя что-то беспокоит? Почему убегаешь? — он попытался заглянуть в чужие глаза, увидеть там ответ на свой вопрос, но мечник нервно прыгал взглядом по комнате, не позволяя себе смотреть на лицо собеседника. Видя такое упрямство, мужчина отступил назад и в недоумении склонил голову на бок, тем самым призывая к миру. — Мальчик мой, можешь мне не рассказывать, если не хочешь, но я не пойму, если будешь продолжать молчать. Наконец Камадо едва заметно вздохнул, смирившись с тем, в каком положении оказался. Мысли бешено метались в голове и мешали соображать, но практически расстроенный голос пламенного столпа разбивал сердце. — Честно говоря, я не знаю, как мне с вами себя вести. Я постоянно чувствую, как вы мучаетесь от внутренних сожалений, и не совсем понимаю, с чем это связано, — признался он, замечая, как теперь столп старательно скрывает свое напряжение. — Если вас что-то тревожит, прошу, поделитесь со мной. В прошлый раз вы так и не ответили на мой вопрос, — почти перейдя на шепот, Танджиро вновь стушевался, когда мужчина сделал осторожный шаг вперед. Желание сохранять дистанцию заставило отступить, но лопатки тут же уперлись в стену позади. Ренгоку сощурился, скалой возвышаясь над собеседником, однако голос его оставался ровным и спокойным. — Я думал, мой ответ достаточно тебя удовлетворил, но раз это не так, тогда позволь мне объясниться, — он наклонился еще ниже, незаметно касаясь чужих пальцев своими. — Все дело в том, что мне очень непросто находиться рядом с тобой. Вишневые глаза тут же укоризненно взметнулись вверх, сталкиваясь с мягким и плавящим взглядом напротив. Танджиро воспринял эти слова как вызов, но вопреки своему негодованию, лицо обожгло от почему-то пронзившего его смущения: мужчина стоял так близко, что даже вдох давался с трудом. Внутри все переворачивалось от его спокойного дыхания и нежного прикосновения, и мечник, с ужасом осознав, что вновь оказался в ловушке, лишь неуверенно разлепил свои губы: — Получается, я вам неприятен? — Совсем нет! — громче обычного выкрикнул мужчина и тут же шумно выдохнул, словно ему требовалась полная сосредоточенность. — Ты мне очень нравишься, Танджиро, но я испытываю к тебе не только теплые чувства, — он крепче обхватил дрожащие пальцы своей рукой, склонившись почти вплотную. — Сперва я думал держаться на расстоянии, однако ты сам того не сознавая разрушал каждую часть меня. Любой твой взгляд или касание настолько губительны, что я не могу это контролировать, — Танджиро застыл на месте, и Ренгоку прижался губами к его уху, переходя на обжигающий шепот. — Я хочу знать температуру твоей кожи, хочу целовать каждую часть твоего тела и это лишь малая часть от всех моих желаний. Из-за тебя я не могу спать по ночам, — теперь Камадо сглотнул. Жар в щеках и шее спускался ниже, к пальцам, горящим от бережного прикосновения столпа. И не в силах что-то с собой сделать, он опустил голову, сдаваясь в чужие объятия. Всего на несколько жалких секунд повисло молчание, которое мечнику показалось благословением: даже просто мыслить было невероятно тяжело, а тщательно подбираемые слова казались полным бредом. — Разве это проблема? Мне нравится, когда вы целуете меня. — Мальчик мой… Дело не в этом, — Ренгоку опустился ниже, и Танджиро готов был поклясться, что его губы коснулись воротника формы. Голос мужчины зазвучал почти угрожающе. — Мне тяжело сдерживаться в твоем присутствии. Я хочу тебя, Танджиро. Именно так хочу. Сокрушенно вжавшись лицом в грудь столпа, мечник уже совсем не понимал, чье сердце так бешено бьется. Достаточно откровенное признание отозвалось болезненным чувством внизу живота, и Танджиро в моменте хотелось ударить себя по лицу — какой же он был дурак. Все это время не замечать настолько очевидных вещей было так глупо, что Зеницу точно бы посмеялся над ним. И, прежде чем успел это осознать, он признался: — Я думаю о вас каждую ночь. Кажется, они оба перестали дышать. Танджиро успел пожалеть о своих словах, когда Ренгоку ошарашенно отодвинулся от него, но в неверящем взгляде читалось отнюдь не осуждение. Поэтому он не позволил смятению взять верх: уверенно потянулся вперед, вовлекая мужчину в настойчивый поцелуй. На этот раз он сам скользнул языком по его губам, податливо открывая рот навстречу, и этого хватило, чтобы в ответ его лицо обхватили ладонями, забирая инициативу. От настолько мокрого и глубоко поцелуя у Танджиро подкосились ноги, а невыносимое желание быть еще ближе вынудило прижаться к пламенному столпу всем телом, вставая на носочки и ощущая, как сбившееся дыхание становится слишком шумным. — Камадо, — позвал Ренгоку и прижался губами к подбородку, ловя на себе взволнованный взгляд. — Обхвати меня ногами. Он сжал пальцы на его тазу и с силой потянул наверх. Танджиро сообразил поздно — скорее инстинктивно сцепил ноги на его талии и обхватил руками за шею. Он чуть не ахнул, когда почувствовал, как ему в бедро упирается чужое возбуждение, однако и свое собственное — слишком навязчивое — делало одежду лишней и неуместной. В такой позе целоваться стало гораздо удобнее — стерлась разница в росте и теперь шея не затекала от неудобного положения. Камадо, полностью доверившись чужим рукам, млел от каждого их прикосновения. Мужчина не оставлял между ними никакой недосказанности. Сминал на талии ткань формы, тянулся пальцами к тяжело вздымающейся груди, а губы блуждали теперь по всему лицу от подбородка к скулам. Застежки на воротнике очень скоро оказались расстегнуты, и Танджиро поморщился, когда пальцы столпа коснулись его голой ключицы. — Господин Ренгоку… — выдохнул он и вздрогнул — по шее вдруг мазануло горячее дыхание. Мужчина оставлял на коже мокрые следы и от каждого касания языка мечник податливо прогибался в пояснице, вжимаясь в крепкий торс под своими ногами. Поцелуи в ответ на это становились только нетерпимее: Ренгоку прикусывал нежную кожу до красноты и опускался ниже до тех пор, пока жалобный голос вновь не позвал его. — Ренгоку… — Камадо? Что-то не так? — столп обеспокоенно поднял свой взгляд. Глаза его в этот момент напоминали уходящий закат, и Танджиро захотелось умереть в них прямо сейчас: он даже не смог выдавить из себя ни слова. Только потянулся дрожащими пальцами к уже чужому воротнику, безуспешно дергая за неподатливую застежку. Рука почти сразу соскочила — движения оказались слишком нервными и нетерпеливыми — и ее тут же уверенно перехватил Ренгоку. Он притянул мечника обратно к себе, в который раз целуя его покрасневшие опухшие губы. Желание касаться по-прежнему оставалось невыносимым, поэтому Камадо вплел пальцы свободной руки в светлые длинные волосы, сжимая их от навалившегося отчаяния. Тело настолько требовало большего, что хотелось плакать. — Господин пламенный столп! — девчачий голос за дверью обрушился так внезапно, что сердце мальчика едва не выпрыгнуло из груди, а сам он удивился тому, как до сих пор остался в надежных объятиях Ренгоку: тот лишь крепче сжал свои руки на его боках и с заметным разочарованием отстранился. — Я принесла вам обед! Поешьте, пожалуйста! Слова принадлежали Суми или Нахо. Из-за звенящей головы Танджиро не мог разобрать. Потяжелевший вязкий воздух не давал вдохнуть, поэтому он лишь круглыми от ужаса глазами смотрел на мужчину, ощущая, как от пальцев и лица отливает кровь. — Да, конечно! — придав себе привычной бодрости, пламенный столп оглянулся на дверь — к счастью, та оставалась закрытой. — Прошу, оставь поднос рядом с комнатой, я сам его заберу! — Как скажете! Следом за звонким голосом последовали приглушенные шаги, которые вскоре постепенно удалились дальше по коридору. И когда Ренгоку убедился, что за дверью больше никого нет, он взволнованно оглядел побелевшего Танджиро и в последний раз поцеловал его — быстро, чтобы не успеть утонуть в ощущении горячих губ. — Мальчик мой, мы увлеклись. В поместье слишком людно, — он опустил его обратно на пол, поправил на нем одежду и заботливо застегнул воротник, чтобы скрыть алеющие на шее засосы. Ноги Танджиро держали его едва-едва, косились и дрожали, а тело одолевала такая слабость, что он вынужденно вцепился в предплечья столпа пальцами, боясь разжать их хоть на мгновение. Взгляд стыдливо приковался к полу. Смелость от стремительно растущего возбуждения рассеялась и теперь место заняло непривычное ощущение дискомфорта. — Если ты все окончательно решил, тогда завтра с сестрой отправитесь вместе со мной. В ответ Танджиро лишь рассеянно кивнул. Произошедшее все еще назойливо отзывалось во всем теле и оседало тяжелыми мыслями в голове: Камадо упорно гнал от себя непристойные образы, рисуемые воображением, но ничего не мог сделать с собой и своими желаниями. Он продолжал хотеть этого. — Тогда увидимся с вами завтра, — мечник помялся, а голос показался ему не родным, охрипшим. Ренгоку подался вперед и пальцами коснулся красных прядей, однако в этом жесте не было ни капли уверенности — волнение одолевало и его тоже. — Не забудь, что я тебе сказал, Камадо, — вопреки смятению, мужчина решительно повторил, вновь заставив собеседника гореть от стыда. — Ты мне нравишься. И у меня очень серьёзные намерения. Наконец, Танджиро ушел. Пламенный столп тяжело опустился на поверхность кровати и вздохнул, как делал это всегда, стоило мальчику даже ненадолго оказаться рядом. Только теперь близость оказалась еще более разрушительной — от нее дрожали руки и путались мысли, в которых среди всего прочего затесалась по-настоящему твердая уверенность, что все его чувства взаимны. Ренгоку вдруг понял, что та ночь словно действительно забрала его жизнь, и что с восходом солнца Танджиро — его Танджиро — стал новым смыслом. Как отец, любящий его мать, Кеджуро навсегда отдал свое сердце единственному человеку.