Мое сердце теперь твое

Ночью в поместье стало совсем тихо. Несмотря на радость от возвращения старшего брата, Сенджуро старался не докучать тому разговорами, посвятив целый день работе во дворе и помощи с обустройством Танджиро и Незуко. Шинджуро же после происшествия не показывался из своей комнаты: он вернулся с новой бутылкой алкоголя и заперся у себя, не удостоив никого из сожителей своим вниманием. Впрочем, Кеджуро не расстраивался. Вероятно, им еще многое нужно было обсудить, но пламенный столп оставил это на более подходящее время: сейчас отец, и так сильно впечатленный утренними событиями, явно не был настроен на конструктивный диалог, поэтому он решил дать ему время свыкнуться как со своим возвращением, так и с «позорным» поражением. И поэтому тишина коридоров слегка давила на Танджиро, который привык к постоянным крикам неугомонного Иноске и недовольного всем Зеницу. Вот бы они могли вихрем ворваться в дом прямо сейчас. Поставить всех на уши, перевернуть все вверх дном и сбить стремительно растущее в груди напряжение. Он прекрасно знал, в чью комнату направляется, и прекрасно понимал, что в этот раз им не помешает никто из девиц-бабочек, живущих в поместье Кочо. От этих мыслей сердце никак не успокаивалось, а руки предательски дрожали. Наверняка даже голос обязательно дрогнет и Ренгоку непременно заподозрит волнение, клубящееся в груди. Сдвинув фусума в сторону, мечник заглянул внутрь комнаты и тут же ощутил, как по голым ступням тянется сквозняк из ночного сада, за которым наблюдал пламенный столп. Там тихо шелестели листья деревьев, разбавляя мертвенную тишину, и все еще оставалось так душно, что даже лёгкий ветер не спасал от липнувшей к спине одежды. Или то были взвинченные нервы? — Вы еще не спите? — тихо спросил Танджиро. Голос все же дрогнул. — Конечно нет, — пламенный столп сделал несколько шагов навстречу и остановился посреди комнаты. Что-то в его голосе заставило напрячься еще сильнее. Он показался слишком ровным, упавшим на несколько тонов. Камадо задвинул фусума и наконец оказался рядом с мужчиной. Так близко к нему, что сопротивляться внутренней панике становилось все тяжелее. Широкая ладонь легла на его щеку, успокаивая этим нежным жестом. — Я ждал тебя, — заставивший посмотреть на себя Ренгоку выглядел слишком серьезно, а в его глазах не было того одобрительного и теплого блеска. — Как младшая Камадо? Будет ли ей комфортно в новых условиях? — Она сейчас спит, — Танджиро сглотнул, когда пальцы на его щеке скользнули по скуле и слегка задели ухо. Шея до самого затылка покралась мурашками. — Спасибо за ваше беспокойство, но, думаю, Незуко без разницы, где жить. Для нее главное, чтобы я был рядом. Но я уверен, что они с Сенджуро наверняка подружатся. — Я в этом не сомневаюсь, Камадо, — впервые за этот короткий диалог мужчина позволил себе слабую улыбку, но мечник едва ли заострил на ней свое внимание: пальцы столпа осторожно опустились на шею и теперь от тянущего в животе чувства невозможно было отделаться. Легкие прикосновения заставляли сердце подпрыгивать всякий раз, когда они становились более ощутимыми, а кожа под одеждой противно перетягивала на себя все внимание — она то покрывалась испариной, то холодела от внезапного озноба. Танджиро рывком накрыл чужую ладонь своей и поцеловал ее: кожа с внутренней стороны, слишком жесткая и огрубевшая, всё же оказалась приятной для мягких губ. — И все же мне важно знать, что я для вас не только ученик, — он настойчиво не отводил взгляда, игнорируя абсурдность этого вопроса. Только так можно было наконец развеять все недопонимания между ними, возникшие за время пребывания в доме бабочки. Ренгоку осторожно притянул мечника к себе, позволив расслабиться в своих руках. — Мальчик мой, запомни, мое сердце отныне принадлежит тебе. И Танджиро действительно запомнил. Высек этот момент у себя в памяти, прямо там, где навсегда поселились пережитые им кошмары. Подобные чувства, может, и казались чем-то нелепым в бесконечной борьбе за жизнь, тем не менее постепенно становились твердой опорой для него. Теперь не только сестра, но и пламенный столп. Это его близкие, которых он не мог потерять. Почему-то от этой мимолетной мысли стало тоскливо. Выкинув лишнее из головы, он подался вперед и осторожно прикоснулся губами к лицу Ренгоку. Целовать его еще не вошло в привычку, которая не отзывалась бы паникой в грудной клетке, поэтому он просто не мог сделать что-то большее. Это совсем не то же самое, что держать в руках меч, и совершенно не то же самое, что рубить головы демонам. — Это мой первый раз, — тихо признался Танджиро, чувствуя, как его одолевает стыд от необходимости вообще говорить об этом. Ренгоку вздохнул и лицом уткнулся в изгиб его шеи, вновь заставив мечника вздрогнуть всем телом — теперь от едва различимого прикосновения губ к взмокшей коже. — Мой тоже, — в голосе слышалась улыбка, непохожая на все остальные. В ней мешались робость и осторожность, несвойственные для такого прямолинейного и уверенного человека. — Но прежде я должен знать, действительно ли ты хочешь этого? — Хочу, — для убедительности пришлось кивнуть. Танджиро уже давно понял, что красноречивые сны яснее всего отражают его желания, а потому страха за них больше не было. Лишь легкое волнение, как если бы ему впервые приходилось держать в руках оружие. Изгиба шеи вновь коснулись горячие губы, а потом по горлу до самого подбородка скользнул язык, вызвав непроизвольный вдох. Камадо отыскал взгляд мужчины своим и тот показался ему еще более глубоким и проникновенным, чем тогда, в поместье Кочо. Под ним мальчик ощутил себя обнаженным, беспомощным, поэтому руки сами потянулись к одежде. Раздеваться вот так перед кем-то было непривычно, но и пламенный столп, наблюдающий за чужими движениями, оказался заложником этого зрелища. Ткань медленно сползла с плеч и осталась бесформенно висеть на поясе, но, прежде чем Танджиро предпринял что-то еще, мужчина мягко сжал его талию в своих руках. — Танджиро, что же ты со мной делаешь… Сокрушение в голосе читалось так явно, что Ренгоку предпочел заглушить его медленным, настойчивым поцелуем. Пальцы на теле мальчика заскользили выше, делая кожу под ними горячей и еще более чувствительной. И Танджиро млел от этих прикосновений: он тянулся и льнул к столпу всем своим телом в жалкой и нетерпеливой попытке прижаться как можно ближе. Настолько, что он мог чувствовать возбуждение столпа под его одеждой и стойкий приторный запах желания, от которого едва не кружилась голова, забивая собой все остальные запахи в комнате. Вскоре даже целоваться стало слишком тяжело. То и дело приходилось отстраняться и приникать к губам мужчины вновь и вновь. До тех пор, пока он сам не сдался, мазанув неаккуратным движением по подбородку Танджиро, чтобы спуститься к его шее. Засосы, еще не зажившие с прошлого раза, неприятно саднили, однако совсем рядом с ними пламенный столп водил языком, оставляя влажные следы, которые потом же прихватывал губами. Так появлялись новые. На ключицах, груди и плечах. В какой-то момент Танджиро с ужасом осознал, что у него трясутся ноги. Болезненное ожидание сворачивалось тугим комком у него под животом: оно перетягивало все внимание на себя и требовало большего. И изможденный этим чувством, Камадо так сильно плавился в чужих руках, что уже не различал, где на его коже остаются поцелуи, а где укусы — он концентрировался только на пальцах мужчины, терзающих его грудь. Ренгоку прикасался к нему как можно осторожнее, но чем больше Танджиро вздрагивал и прикрывал рот рукой, чтобы случайно не издать лишнего звука, тем с большим усилием мужчина контролировал себя. Но столько времени подавляемое желание грозилось взять верх. Сколько раз он прокручивал этот момент у себя в голове? Сколько же раз он видел, как Камадо стонет под ним во сне? И сколько раз он думал об этом наяву? Поэтому жалобный всхлип, который мечник издал в ответ на прихваченный губами сосок, дал Ренгоку понять, что одних поцелуев уже недостаточно. Еще раз настойчиво прижавшись губами к алеющей во всех местах шее, он опустился на футон и потащил мечника за собой, усаживая его между своих скрещенных ног. Для удобства ухватившись рукой за шею столпа, мечник едва сдержал свой голос, когда чужая рука коснулась его возбуждения через ткань одежды. По-прежнему мучаясь от прилипшего жара, он судорожно вцепился в плечо Ренгоку, когда тот настойчивее провел пальцами по пульсирующему органу и отодвинул ткань мокрого белья в сторону. На мгновение гудящее напряжением тело полностью прошибло дрожью, и Танджиро побоялся, что может кончить только от этого. Он не знал, как правильнее будет сделать, а потому делал как умел -концентрировался. Мужчина полностью обхватил его член своей ладонью, но последовавшие за этим медленные движения нисколько не облегчали состояния — скорее только усиливали возбуждение, делая взгляд Танджиро почти жалобным. Ренгоку не поддавался. Делал так, как хотелось ему: сжимал пальцы, гладил ими едва-едва и лишь ненадолго увеличивал темп, словно ему нравилось наблюдать за тем, как мальчика снова и снова бросает в жар. Камадо же, густо краснея и плохо соображая, находил значительное различия в прикосновениях собственной и чужой руки. — Господин Ренгоку, — впервые за все это время выдохнул он, ловя на себе медовый, пьянящий взгляд. — Я тоже хочу прикоснуться к вам. Поцеловав уже опухшие губы, столп молча отодвинул мешающую одежду в сторону и позволил чужой руке скользнуть по его члену. Неуверенно сжав пальцы, Танджиро несколько раз двинул ими вниз и вверх, распаленным от происходящего разумом отмечая то, каким Ренгоку был горячим и твердым. И с ужасом понимая, что он не может полностью сомкнуть на нем свои пальцы. Теперь ко всем прочим ощущениям прибавилось восхищение, что это делает именно он. Что горячо любимый столп и правда стал его. Дыхание окончательно сбилось от внезапно ускорившийся руки на собственной разгоряченной коже. Танджиро пытался вторить чужим движениям, но ровно до тех пор, пока Ренгоку не перехватил его запястье, разрывая очередной мокрый поцелуй. — Достаточно, — ниже обычного произнес он, и мечнику почему-то захотелось поскорее заполнить образовавшееся между ними пространство: он прижался губами к шее мужчины, целуя его до самого подбородка. — Танджиро, ложись на спину, так будет удобней. — Можете не беспокоиться о моем удобстве, я ведь старший сын, — несмотря на слова, Камадо позволил уложить себя на лопатки и полностью раздеть. Впрочем, решительности это нисколько не убавило. — И еще я мужчина, поэтому все выдержу. — Но я хочу, чтобы тебе было удобно, — Ренгоку навис сверху и почти вплотную приблизился к его лицу. — Позволь себе хоть иногда не подстраиваться под обстоятельства, а делать так, как будет лучше тебе, — очертив контур скулы, он мягко надавил большим пальцем на нижнюю губу мечника и приоткрыл его рот. Танджиро, послушно ожидающий поцелуя, слегка удивился, когда вместо горячего языка почувствовал два пальца. Сообразив скорее инстинктивно, он начал облизывать их, старательно водя губами по каждой фаланге. Вязкая слюна наполняла рот, и глотать ее становилось все тяжелее. Мужчина вынул пальцы и сперва она тонкой нитью потянулась за ними, а потом остудила напряженную кожу между ног. Ренгоку осторожно погладил и поочередно ввел пальцы, наблюдая за тем, как Танджиро пытается привыкнуть к этому ощущению. Прикрыв глаза, мальчик вздрагивал каждый раз, когда внутренняя ласка отзывалась приятным чувством во все сильнее пульсирующем органе. Интенсивнее задвигав рукой, Ренгоку подогнул пальцы и прижал их к стенке живота, надавливая ими в определенной точке. Тело Камадо прошибло от внезапно накатившего удовольствия, и он невольно выгнулся. Затем испугался, что не выдержит, и попытался немного сдвинуться. Только пламенный столп, довольный реакцией, повторил движение вновь, заставив Танджиро трястись. — Господин Ренгоку, — всхлипнул он, чувствуя, как ноги сводит судорогой, а по животу размазывается горячая вязкая жидкость. Ренгоку в ответ лишь облизнул пересохшие губы и с хитрым прищуром укусил его за плечо. Распалённый первым оргазмом, Камадо обессиленно потянулся к губам мужчины, но тот вовлек его в такой долгий и непрерывный поцелуй, что новое возбуждение почти сразу же накрыло с головой. Взмокшую кожу приятно обдувало теплым воздухом из ночного сада и это казалось мечнику единственным спасением: будь в комнате наглухо закрыты все двери, он бы умер от духоты и такого сильного сплетения запахов. — Танджиро, вставай на четвереньки, — прошептал пламенный столп, обжигая обкусанные губы своим дыханием. Мальчик подчинился. Встал на колени и горящим лицом уткнулся в поверхность футона. Было стыдно, потому что Ренгоку наверняка рассматривал его, но он почти не чувствовал этого за своим бешено колотящимся сердцем и продолжающим расти возбуждением. Он только дернулся, когда сзади к нему прижались чужие бедра, а между ягодиц скользнул горячий член: пламенный столп надавил им и медленно вошел — не до конца, но достаточно для того, чтобы это могло вызвать дискомфорт. На спину тут же обрушились успокаивающие поцелуи, а крепкая ладонь, сжавшая ягодицу, заставила сдавленно охнуть. Медленные движения постепенно становились более ощутимыми. Темп увеличивался. Ренгоку сдерживал себя из последних сил, чтобы не припечатать мальчишку к футону, вжавшись в него самым грубым образом: его тело было настолько податливым и горячим, что самоконтроль отражался еле заметными синяками на нежной коже. И Камадо, все еще боясь слишком шуметь, зажимал рот рукой, что-то беспрерывно мыча в поверхность матраса. Для Ренгоку это было равносильно мучению. Он хотел Танджиро так невыносимо сильно, что с каждым движением своих бедер все более красноречиво насаживал его на себя. Терял остатки самообладания. В жарком порыве он прижался грудью к спине Камадо, кусая его за загривок. Так, чтобы на следующее утро у него остался внушительный красный след от зубов, и чтобы даже воротник формы не смог это скрыть. — Рен… Ренгоку, — обеспокоенный голос заставил мужчину остановиться. — Я хочу видеть ваше лицо. Пожалуйста. Дайте мне его увидеть. — Как скажешь, — жалобная просьба охладила разум, и пламенный столп, лизнув мечника за ухом, отодвинулся от него. Камадо даже успел пожалеть о сказанном, почувствовав, как внутри стало пусто, но предвкушение подстегивало его продолжать настаивать на своем. Опустившись лопатками на футон, он тут же подтянул к себе ноги: низ живота ныл без чужих касаний, а тело приятно саднило от каждого укуса и каждого мелкого синяка, оставленного столпом. Тем не менее он наконец видел Ренгоку прямо перед собой: тот, взмокший, тяжело дышал и по сравнению с ним, свернувшимся рядом Танджиро, выглядел внушительно и очень напряженно. Даже мышцы в темноте казались еще больше. Безобразный и все еще свежий шрам на его груди служил вечным напоминанием о том сражении, которое Камадо в страхе гнал из своей головы. Порой по ночам приходили воспоминания и образы. Он мог подскочить на кровати от ужаса, когда во сне пламенный столп все же умирал. Обессиленно застывал на месте и просто… покидал его. Навсегда. И видя перед собой его влажный торс, полностью испещренный порезами, широкую грудь и плечи, он по-настоящему упивался им. Живым. Возникало необъяснимое ощущение спокойствия, требующее мужчину всего: касаться, целовать, чувствовать его в себе. Но только не потерять вновь. Полностью раздевшись, Ренгоку тут же оказался рядом, чем заставил Танджиро вынырнуть из собственных грез: он ухватил мальчика за бедра и подтянул к своему тазу. Но даже в таком простом действии чувствовалось столько самообладания, что хотелось немедленно пошатнуть его. — Прошу вас, не сдерживайтесь. В голове по-прежнему стучало и звенело, и Камадо почти не слышал своего тихого голоса. Зато он отчетливо ощущал, насколько сильно столп все еще возбужден. Невольно это усиливало нетерпение, с которым ему приходилось бороться, а потому тело прошибло удовольствием, когда мужчина одним плавным движением вошел в него. — Танджиро, как ты себя чувствуешь? — поинтересовался Ренгоку, глядя в раскрасневшееся лицо напротив: мечник пылал от плеч до самых ушей, но мужчина ничуть не сомневался, что его собственное лицо горит так же сильно. Камадо коснулся кончиками пальцев низа живота и дрожа от чувства наполненности, выдохнул: — Внутри так горячо. — Тебе хорошо? — вновь спросил Кеджуро, пальцами пробегаясь по трясущимся бедрам. — Хорошо… пожалуйста, не останавливайтесь. Почему-то все, о чем мальчик мог думать, — это стыдливо осознавать, каким же мокрым он сейчас был. Ренгоку ничего не ответил. Крепко сжал пальцы на тазу и толкнулся в тело под собой до основания, до жалобного всхлипа плачущего Танджиро. А потом припал к его губам в жарком поцелуе, кусая за нижнюю губу и увеличивая напор настолько, что у Камадо не оставалось сил. Он протяжно стонал в чужой рот, разбавляя поцелуй своим хныканьем, а на спине, в которую крепко вцепился пальцами, оставлял яркие красные борозды. Казалось, что саднящая боль только распаляет Ренгоку, возбуждает его еще сильнее, и он окончательно терял над собой контроль, с каждым движением ощущая, как внутри становится все теснее. Покрытая испариной кожа приятно липла друг к другу, а душную комнату уже не спасал ночной воздух: он тоже густел и, вязкий, наполнялся вздохами, которые все чаще срывались на громкие звуки. Столп совсем не пытался заглушать их, напротив, осознание, что под ним извивается и стонет Камадо Танджиро, вызывало несвойственное самому себе желание обладать им полностью. Как инфантильный человек. Как тот, кто не умеет справляться с ревностью или собственничеством. Поэтому он принялся зацеловывать тело под собой с особой нежностью и трепетом, оставляя едва заметные вмятины от зубов. — Ренгоку… Ренгоку… — не замолкая ни на минуту, Танджиро отчаянно пытался держать свой голос под контролем, но все стремительно шло крахом: бьющий по внутренней стенке живота член вызывал лишь искреннее желание бесстыдно кричать. Мужчина постарался переключить внимание на себя: — Такой красивый, ты такой красивый, Танджиро, прекрасный, — он смотрел, упивался им, словно умирая от жажды, и желал навсегда сохранить этот образ у себя в памяти. Он умирал, умирал без Танджиро и цеплялся за него, как умирающий цепляется за свои последние вздохи, в попытке продлить жизнь на несколько жалких мгновений. Видеть перед собой настолько распаленного Камадо — его голое и дрожащее тело — становилось почти невозможным, и Ренгоку чувствовал, как подходит к концу. Не переставая двигаться, он выпрямился и осторожно надавил ладонью на низ его живота. Это сделало ощущения настолько яркими, что Танджиро вскрикнул, тут же осознав свою ошибку: если кто-то мог, то его наверняка слышал. Он прогнулся в пояснице и кончил, чувствуя, как внутри него Ренгоку становится еще больше и тверже, однако внезапно обессилевшее тело обмякло, и Камадо не успел поймать тот момент, когда его плечо больно прихватили зубами, а между ног обожгло чужой пульсацией. Прошло немало времени, прежде чем появились силы говорить. В наступившей до этого момента тишине Танджиро удобно устроился в объятиях мужчины, позволив себе расслабиться: наконец он не думал о том, что в любой момент может зайти Кочо или кто-то еще из обитателей поместья бабочки, нарушив его единение с пламенным столпом. Неважно, чем он занимался, просто смотрел на него или разговаривал — это всегда шло от самого сердца, а значит, было личным, не для чужих глаз. На все еще разгоряченное тело навалилась такая усталость, что чувство комфорта разрушало сознание. Камадо почти уснул на чужой груди, пока пламенный столп не переплел их пальцы, осторожно целуя костяшки губами. — Я люблю тебя, Танджиро. Сердце пропустило удар. Словно всего, что было между ними Кеджуро оказалось недостаточно и он решил добить самым банальным, но таким нужным сейчас способом. Потом он свободной ладонью прошелся по обнаженной спине мальчика, и тот, так и не успев ничего ответить, провалился в сон.